2 февраля вышла в эфир новая телепрограмма из цикла «Беседы с Архипастырем», подготовленная телестудией Саратовской митрополии.
Вед.: «Безумием мнимым безумие мира обличила еси»,— поется в тропаре святой блаженной Ксении Петербургской. О юродстве как духовно-аскетическом подвиге наша сегодняшняя беседа с Митрополитом Саратовским и Вольским Лонгином.
Владыка, 6 февраля — день памяти блаженной Ксении Петербургской. Эта святая ? очень скорая помощница в бедах людских. Ее также называют юродивой. Скажите, пожалуйста, что это за подвиг такой ? юродство?
Митрополит Лонгин: Юродство — это особый вид святости, который знаком Православной Церкви с очень давних времен. На русском языке слово «юродство» родственно слову «урод» («юрод»). Юродивый ? значит, не такой, как все, человек, который отличается от окружающих.
Подвиг юродства — это подвиг мнимого безумия, как сказано в тропаре святой блаженной Ксении Петербургской, который вы только что процитировали. И этот подвиг известен Церкви с тех пор, как христианство перестало быть гонимой религией и стало религией большинства, с тех пор, как верить во Христа стало безопасно и это даже стало приносить определенные привилегии. Скажем, в Римской империи после Миланского эдикта в Церковь буквально хлынуло огромное количество людей, которые и не задумывались над теми обязательствами, которые они берут на себя, становясь христианами. Они быстро приучились ходить в церковь, участвовать в богослужениях, порой в таинствах, при этом не изменяя и даже не пытаясь изменить себя внутренне. Так появилось явление, незнакомое Древней Церкви,— номинальных христиан, то есть христиан только по имени, но не по жизни. И, кстати, в какие-то моменты, когда политическая и религиозная конъюнктура изменялась, как, скажем, во времена Юлиана Отступника, такие номинальные христиане снова быстро становились язычниками.
И вот это явление встречает двоякое противодействие. Первое ? это расцвет монашества. Удивительная вещь: кончаются гонения, весь мир (а Римская империя тогда ощущала себя всем миром, она даже называла себя Вселенной) становится христианским. Император подклоняется под иго Христово. Начинается активное храмостроительство, христианское просвещение. Как сказал один историк, весь тогдашний мир как бы увенчивается куполом христианского храма. И люди, которым раньше приходилось прятаться в катакомбах, опасаться за свою жизнь, которые жили в постоянном ожидании мученичества, скорбей, гонений, вдруг начинают уходить в пустыню вместо того, чтобы радоваться наступившим временам. Это произошло потому что многие из них не могли принять того номинального христианства, о котором я сказал.
Второе движение — юродивые. Это люди, которые принимают на себя личину безумия, будучи абсолютно здоровыми, рассудительными и здравомыслящими. В жизни потаенной, сокровенной они ? благочестивые христиане, они постоянно молятся, ведут аскетическую жизнь, как правило, не менее аскетическую, чем далекие пустынники. И в то же время на людях ведут себя странным, вызывающим образом для того, чтобы дать возможность окружающему миру как бы посмотреть в зеркало и увидеть, как отвратителен и безобразен грех, который царствует в человеческом обществе.
Вот, например, один из московских юродивых, святой Василий Блаженный, поступал так. Он приходил к храму и начинал бросать в него нечистотами, потом приходил в кабак, подходил к двери, крестился на нее, кланялся и целовал ее. Для людей это, конечно, было совершенно непонятно — все наоборот. Потом он объяснял, что кидается в двери храма нечистотами, потому что у дверей храма стоят озлобленные бесы, которые не могут зайти туда за людьми, злятся, негодуют и возмущаются тем, что человек нашел для себя путь спасения. А у дверей кабака скорбит ангел-хранитель, который плачет о погибели тех людей, которые находятся там внутри, в кабаке.
Видите, каким парадоксальным образом, в какой вызывающей форме, привлекающей всеобщее внимание, святой осуждал грех и прославлял добродетель. Ему можно было бы просто сказать: «Люди, не ходите в кабак, идите в церковь». Ну, сказал и сказал, и все забыли. А он сделал таким образом, что это помнят до сегодняшнего дня.
Или, например, не менее знаменитый псковский юродивый Николай Салос, который встретил однажды Ивана Грозного, когда тот въехал во Псков после того, как сжег и разграбил Новгород. Юродивый остановил его и протянул ему кусок кровавого сырого мяса: «Съешь, батюшка-царь» ? «Я христианин, я в пост мяса не ем». А в ответ: «Что ж ты людей ешь, а мяса не хочешь?».
Таких историй о юродивых очень много.
Та же самая Ксения Петербургская. Мы знаем о ее муже-певчем, который, как и до сегодняшнего дня встречается по всей Руси великой, умер от известной болезни: был запойным пьяницей и умер без покаяния. И вот его благочестивая супруга, зная, что мы можем молиться за усопших, помочь им своей молитвой, не только начала молиться о спасении его души, но и взяла на себя подвиг с желанием пострадать ради того, чтобы Бог спас грешную душу ее супруга. Отсюда и все то, что мы знаем из ее жизнеописания.
Вед.: Но в ее жизнеописании также сказано, что она надела мундир покойного мужа, просила называть себя его именем для того, чтобы принести за него покаяние. А разве можно принести покаяние за другого человека?
Митрополит Лонгин: Это не совсем покаяние за другого человека. Ведь юродство выступает за границы учебника догматического богословия.
Что касается того, что она надела мундир мужа и попросила называть себя его именем — думаю, это было для того, чтобы всем была понятна причина того, что она делает. И она имела такое дерзновение перед Богом, что, ради того, чтобы вымолить его душу, она как бы взяла на себя, продолжила его жизнь. Она же не просто надела мундир ? она полностью отказалась от самой себя, от своего «я» и стала жить так, как должен был бы жить ее супруг, если бы он вовремя остановился, бросил свою болезненную привычку и начал путь исправления. Она решила сделать это за него. Конечно, нельзя сказать, что это путь, которым можно идти каждому человеку.
Вед.: Сложный…
Митрополит Лонгин: Это и сложно, и невозможно для всех. Бывает так, что Господь дает силы тому, кто принимает на себя какой-то подвиг. В данном случае мы видим, что Господь действительно дал ей силы, и ее подвиг принят Богом. Свидетельство тому — не только почитание святой и при жизни, и после смерти, но и те удивительные, чудесные случаи помощи, которыми полно ее житие и которые совершаются и доселе.
Вед.: Владыка, а за что же тогда Господь тем, кто взял на себя подвиг юродства, дает такие дары, как прозорливость, духовные силы обличать сильных мира сего?
Митрополит Лонгин: Дело в том, что юродство — это один из путей аскетики. Что такое аскетическая жизнь? Это восстановление человеком в самом себе того первозданного состояния, которое было до грехопадения Адама. Восстанавливая в себе это состояние, он обретает и те способности, которые имел Адам, в том числе и прозорливость, и все те признаки святости, которые мы видим у людей, прославленных Богом, ведь на самом деле это то, что когда-то принадлежало человеку, и что он потерял в результате грехопадения.
Вед.: А можно ли юродивого, блаженного отличить, например, от городского сумасшедшего?
Митрополит Лонгин: Думаю, да, у современников не было сомнений в этом. Если и путали их с городскими сумасшедшими, то лишь какое-то время. Как правило, жизнеописания всех юродивых говорят о том, что они все свободное время проводили в молитве, посте, добровольном самоотречении. Они же не всегда говорили только какие-то странные и непонятные вещи, но и давали духовные советы тем людям, кто к ним обращался, в зависимости от того, как они могли эти советы воспринять. Поэтому тут достаточно легко отличить таких людей. Другое дело, что сейчас, в наше время, мы уже не имеем примеров такого служения, юродства. Каждому времени присущи какие-то свои дары в Церкви, свои служения. Возможно, что и сегодня где-то есть сокровенные угодники Божии. Но поскольку мы сегодня живем в мире, очень далеком от христианства, думаю, что этот образ подвижничества сегодня нашему времени уже недоступен.
Вед.: На Руси всегда с особым благоговением относились к юродивым, блаженным…
Митрополит Лонгин: Да, и были даже некоторые извращения в этом плане. С охотой пытались юродивыми считать людей, которые, может быть, не имели к этому отношения и действительно имели проблемы психического характера. Очень спорная, допустим, фигура ? Иван Яковлевич Корейша, знаменитый московский юродивый. Помните, он упоминается у Островского в одной из пьес, кажется, «Женитьба Бальзаминова»: «нормальные-то люди прежде всего к Ивану Яковлевичу в сумасшедший дом идут советоваться…» Островский, конечно, высмеивал это явление. Кто-то из современников был уверен, что это действительно человек с неким даром, который дал ему Господь, кто-то оспаривал, в том числе известные духовные лица.
Я лишь слегка касаюсь этого, потому что бывают, конечно, какие-то ошибки, исключения из общего правила. Но, тем не менее, юродство оставило огромный след в истории Православной Церкви, особенно в России.