Текстовая версия телепрограммы
25 января вышла в эфир новая телепрограмма из цикла «Беседы с Архипастырем», подготовленная телестудией Саратовской митрополии.
Вед.: «Девушка пела в церковном хоре / О всех усталых в чужом краю, / О всех кораблях, ушедших в море, / О всех, забывших радость свою…». Церковное пение, вдохновившее не только Александра Блока,— самая красивая составляющая соборной молитвы. В последние годы практически все приходы нашей митрополии стали поющими. И неудивительно, что растет число вопросов, посвященных этой теме и адресованных Митрополиту Саратовскому и Вольскому Лонгину. Владыка, так все-таки о чем и как поют в наших храмах?
Митрополит Лонгин: Пение используется в Церкви с древних времен как наиболее полное выражение тех чувств, которые испытывает человек по отношению к Богу во время богослужения. Пение возвышает, облагораживает душу и дает возможность словам священных песнопений звучать более глубоко и прочувствованно. В Церкви есть и пение, и чтение молитвословий (как правило, читаются Священное Писание, Псалтирь, сочинения церковных гимнографов).
Пение имеет еще и утилитарную задачу, потому что пение красиво, а красота — это свойство Божества. Человеку всегда было свойственно обставлять богослужение самым лучшим, что было им создано. Поэтому мы молимся в красивых храмах, которые, как правило, бывают самыми архитектурно значимыми сооружениями в округе, священнослужители во время богослужения одевают особые богослужебные одежды, которые тоже царственно красивы. Мы наполняем храм иконами, расписываем его, стараемся хотя бы до некоторой степени передать художественными средствами ту красоту, которая является спутником Божества, и ту гармонию, которая была присуща миру, сотворенному Богом. До некоторой степени такое украшение, возвышение богослужения является, если можно так выразиться, тоской по утраченному раю.
Вед.: Владыка, наверное, у Вас есть какое-то личное отношение к хоровому пению? По крайней мере, оно чувствуется.
Митрополит Лонгин: Да, честно говоря, я любитель церковного пения. Я не музыкант, а принадлежу к числу любителей, которые ходят на концерты классической музыки не потому, что каким-то образом связаны с музыкой профессионально, а просто для того, чтобы ее слушать. И везде, где я служил, я старался уделять внимание церковному пению. В Москве это получалось достаточно неплохо. Мужской хор Подворья Троице-Сергиевой Лавры под управлением Владимира Александровича Горбика — сейчас один из самых известных церковно-певческих коллективов. Что-то удается сделать и в Саратове. Здесь действительно за эти годы сформировалось несколько высокопрофессиональных хоров.
Вед.: Владыка, а как научиться церковному пению?
Митрополит Лонгин: Наверное, как и всему другому: надо слушать хорошие его образцы. Как научиться разбираться в живописи? Надо с детства ходить по музеям, напитываться искусством, учиться различать стили, школы, направления. Так же и здесь. Мне повезло: в молодости я ходил в Москве в храм, где был один из лучших церковных хоров того времени — это храм «Всех Скорбящих Радость» на Большой Ордынке. Там пел хор под управлением Николая Васильевича Матвеева – это эпоха в русской церковной музыке XX века. Ну, и мое пребывание в Троице-Сергиевой Лавре, где тогда в самом расцвете было творчество архимандрита Матфея (Мормыля), думаю, отложило отпечаток на все мое дальнейшее служение и отношение к церковному пению.
Вед.: А может ли обычный прихожанин научиться церковному пению?
Митрополит Лонгин: Да, если у него есть слух, какие-то музыкальные данные. До революции в России церковные хоры, которые пели достаточно сложные классические произведения, такие, как концерты Березовского, Бортнянского, произведения Львовского, Кастальского, Гречанинова, были даже в селах. Вспомните те огромные сельские храмы, заросшие кустарником и полуразрушенные, которые мы видим иной раз даже уже просто в чистом поле… Вокруг них не только жило когда-то большое количество людей, были большие, крепкие, сильные хозяйства, но здесь была очень развита и культурная жизнь, как сегодня сказали бы. Мне приходилось находить на чердаках таких старых храмов ноты, расписанные вручную партии концертов Бортнянского. То есть представьте, деревня, где сегодня не то, что Бортнянский на звучит, а дискотека-то бывает два раза в году у разрушенного клуба в хороший летний вечер. Большинство населения здесь никогда ничего не слышало о классической музыке, и уж, конечно, в голову никому не придет ее слушать или исполнять… И вот там были люди, которые исполняли произведения, которые сейчас поют только профессиональные хоровые коллективы.
Надо сказать, что одна из наших церковных проблем, о которой я постоянно говорю с регентами, в том, что нам необходимо перейти от использования профессионалов (музыкантов, которые получили соответствующее образование) в церковных хорах, к обычным верующим людям, которые могут научиться музыке и хотят петь в церкви. Таких людей много, и чем быстрее мы начнем открывать двери наших церковных хоров для таких людей, тем лучше. Это трудно, это сложно. Профессионала пригласил, дал ему ноты, хоть вверх ногами, взмахнул рукой – и он запел. А с любителями надо, конечно, заниматься. Но какие-то шаги в этом направлении делаются, в том числе, и у нас.
Вед.: Владыка, а что такое обиходное, знаменное пение?
Митрополит Лонгин: Это несколько разные вещи. Знаменное пение — это пение по древнерусским нотам, которые называются знаменами или крюками, потому что они похожи на крючки над буквами. Эта древняя нотация пришла к нам из Византии. Она несколько видоизменилась уже здесь, в России, но это общий принцип нотации, который передается, в основном, по слуху, от голоса к голосу, при обучении. Это унисонное, то есть одноголосное пение, достаточно древнее. На Западе его аналогом можно назвать григорианский хорал.
А обиходное пение — это пение, которое сложилось в Русской Церкви где-то к середине XIX столетия. Как правило, это четырехголосное или трехголосное пение по обиходу, то есть по тем напевам, которые стали общепринятыми в какой-то определенной местности или обители. Скажем, есть обиход Киево-Печерской Лавры, есть обиход Троице-Сергиевой Лавры, Софийского Новгородского собора или Успенского собора Московского Кремля. Их много, и они употреблялись раньше в полной мере, скажем так, в какой-то локальной местности. Тот обиход, который мы имеем сегодня, составной: он состоит из частей обиходов разного времени, сложившихся в разной местности. Это простое общедоступное пение.
Вед.: А есть еще партесное пение…
Митрополит Лонгин: Да, это пение по партиям, по голосам, то есть полифоническое. В старину, когда Россия начала перенимать у Западной Европы основы развитого музыкального искусства, русские композиторы сочиняли произведения не только для общепринятого четырехголосия, но и для 8, 12, 24, 48 голосов. Это как храм Василия Блаженного в русской архитектуре, то есть такое многоцветие, яркость, узорчатость, в которой порой терялся общий смысл самого произведения. Но этот период быстро закончился, и такая музыка практически вышла из употребления, хотя какие-то отдельные вещи время от времени звучат в концертном исполнении.
Вед.: Владыка, вы уже начали перечислять образцовые примеры духовной музыки. Специально для наших телезрителей вы бы могли еще что-то порекомендовать? Что послушать?
Митрополит Лонгин: Из исполнителей – те хоры, о которых я сказал. Хор под управлением Николая Васильевича Матвеева, у него достаточно большое количество дисков вышло еще при советской власти, они переиздавались неоднократно. Конечно же, хор архимандрита Матфея (Мормыля) — объединенный хор Троице-Сергиевой Лавры и Московских духовных академии и семинарии. Я рекомендовал бы записи мужского хора Подворья Троице-Сергиевой Лавры под управлением Владимира Горбика. Ну, и наши хоры: Архиерейский мужской хор, хоры Троицкого собора, Покровского храма, других храмов города Саратова. Ими записано много классических произведений церковной музыки, и есть очень неплохие образцы.
Вед.: Владыка, а сейчас пишут ли музыку для церковных богослужений?
Митрополит Лонгин: К сожалению, пишут. Я не случайно так сказал. Образцов по-настоящему церковной современной музыки очень немного. Это, прежде всего, опять же архимандрит Матфей (Мормыль) и диакон Сергий Трубачев. Два этих имени я мог бы назвать в качестве образцовых церковных композиторов современности. В чем их образцовость? В том, что они очень интересно и высокопрофессионально развивают классическую русскую церковную традицию, наследуя тем мастерам, которые прославили русское церковное пение в XIX и XX столетиях. К сожалению, есть и люди, которые обращаются к церковной тематике, совершенно не понимая, что она из себя представляет, из какого-то ложного чувства, желания пооригинальничать и поинтересничать: «У великих были такие опусы, и у нас должны быть». А о чем эта музыка, к Кому она обращена, какие чувства должна вызывать у слушателей — такие люди не просто не знают, но даже и не подозревают, что там есть какой-то особый смысл и что неплохо было бы этим поинтересоваться.
Я думаю, что церковная музыка требует того, чтобы ее писал человек, который непосредственно имеет дело с ее исполнением. Наиболее удачны те произведения, которые пишутся, исходя из необходимости. Допустим, есть хороший хор, есть хороший текст, но на этот текст нет какого-то подходящего произведения, поэтому взяли и написали именно для этого хора. Бывает, получается очень неплохо. А если замысел абстрактный: «Вот я сейчас сяду и напишу всенощную» — как правило, такие опыты неудачны.
Вед.: Так все-таки каким должно быть авторское произведение, чтобы его исполнили в храме?
Митрополит Лонгин: Оно должно быть в традиции. Оно должно говорить не об авторе, а должно отвечать тому предназначению, которому призвана отвечать церковная музыка.