Текстовая версия телепрограммы
28 июля вышла в эфир новая телепрограмма из цикла «Беседы с Архипастырем», подготовленная телестудией Саратовской митрополии.
Вед.: Для каждого православного человека дороги иконы. Это больше, чем произведения искусства, это окно в другой мир — Божественный и прекрасный. Но почему же одни иконы выглядят одухотворенными, а другие подобных чувств не вызывают? Зависит ли это от личности иконописца, его духовного устроения, или создать иконописный шедевр может и любой светский человек? Об этом мы сегодня беседуем с Митрополитом Саратовским и Вольским Лонгином.
Владыка, в нашей Церкви есть иконы, смотреть на которые невозможно без волнения — настолько они хороши. Можно вспомнить иконы преподобного Андрея Рублева, его знаменитую «Троицу» или «Апостола Павла». Как Вам кажется, в чем секрет? Почему его иконы вызывают у нас такие чувства?
Митрополит Лонгин: Иконопись — это все-таки еще и искусство, и мастерство художника, иконописца, конечно же, играет очень большую роль. Андрей Рублев и многие другие были великими, гениальными иконописцами. Но, кроме того, икона, как вы сказали, это окно в иной мир. Я добавлю еще, что икона — это свидетельство о внутреннем, духовном опыте того человека, который ее пишет.
Можно привести такой пример: для того, чтобы что-то написать, любому художнику требуется увидеть это. Он видит пейзаж -- и пишет его, смотрит на человека -- и пишет его портрет. Главная тема, которую художник передает в иконе, — это святость. И вот если иконописец видит, понимает, что это такое, он адекватно отображает эту святость. Мне кажется, это основная причина того, что есть разные иконы. Так что две составляющие — это мастерство художника, соединенное с его личным благочестием, а может быть, как в случае с преподобным Андреем Рублевым, и с его личной святостью.
Вед.: Вы говорите, что важно увидеть святость. Но ведь это не то, что можно увидеть глазами…
Митрополит Лонгин: Это можно увидеть глазами души. Иконописец видит святость глазами души и адекватно передает на иконе. Это можно сказать о преподобном Андрее Рублеве и о других известных и неизвестных иконописцах. Есть ведь очень много потрясающих икон, от которых просто невозможно оторваться, настолько они глубоки, настолько они передают человека в совершенно ином состоянии — возвышенном, первозданном, в том состоянии, в котором он задуман Богом.
Вед.: Известно, что в прежние времена иконописец, прежде чем к такому труду приступать, должен был 40 дней поститься, молиться, жить какой-то аскетической жизнью. А сейчас это правило уже не работает?
Митрополит Лонгин: Церковь всегда относилась к иконописанию как к церковному деланию, не просто как к ремеслу, а как к церковному служению. Было даже посвящение в иконописцы, такое же, как во чтеца, в иподиакона, в певца. Работает ли сегодня это правило? Я думаю, это зависит от каждого конкретного человека. Правила никто не отменял, они и сегодня существуют и каждый, кто по-настоящему учился иконописанию, о них знает. А уж дальнейшее зависит от человека — насколько его личное благочестие соответствует тем высоким требованиям, которые Церковь предъявляет к труду иконописца.
Думаю, что большинство состоявшихся иконописцев — это люди глубоко церковные, верующие. Ведь тут важно не просто попоститься 40 дней и написать икону, а важно все вместе: человек должен быть настоящим христианином, стремиться к этому, каждый час и каждый день своей жизни быть христианином ― не только придя в мастерскую, закрывшись и начав писать, а всегда.
Много ли сегодня таких людей среди тех, кто пишет иконы? Я думаю, что не очень, но они есть, и я лично знаю замечательных, очень благоговейных, благочестивых людей. Как правило, у них лучше, чем у других, получается писать иконы.
Вед.: Я тоже знаю людей, я делала о них материал в газету,― это группа молодых художников, которые работают, в общем-то, на всю Россию — они пишут иконостасы для различных храмов. Но и назвать их людьми церковными нельзя — они просто зарабатывают на жизнь. Это нормально? Нормальная ситуация?
Митрополит Лонгин: Новых храмов много...
Вед.: Особенно новых много строится.
Митрополит Лонгин: … И есть люди, бригады, артели, которые их расписывают. Для них это ремесло. Иногда их работы бывают достаточно техничными, профессиональными, и при том дефиците икон, который сегодня есть у нас, вполне возможно, допустимо привлекать таких людей. Жалко, конечно, если это люди принципиально неверующие, потому что я знаю многих людей, которые пишут иконы и, может быть, не являются в строгом смысле слова подвижниками веры и благочестия, но все-таки считают себя православными, хотя бы иногда ходят в церковь, соблюдают посты, может быть, не очень глубоко, но все-таки являются церковными людьми.
Плохо, если люди принципиально относятся к такой работе как ремеслу. Это, конечно, противоречит всем правилам. Но я не готов осудить тех настоятелей, которые пользуются их услугами, если в какой-то степени это оправданно. Сегодня для того, чтобы расписать храм или создать иконостас, как вы понимаете, нужно очень много денег, и если эти люди могут предложить какие-то приемлимые условия, то этим пользуются. Хотя в идеале, конечно, так быть не должно. В идеале ведь в наших храмах не должно быть и людей, которые поют за деньги.
Вед.: А как? Это же работа.
Митрополит Лонгин: В идеале церковный певчий — это тоже служение, как и иконописец. Это человек, который таким образом прославляет Бога. Он может получать за это какие-то средства, но не может заниматься этим «между делом», как это часто сегодня встречается. Он должен быть человеком верующим, воцерковленным. Кстати, я еще застал таких церковных певчих — людей, которые, будучи профессионалами, музыкантами, в те годы, когда надо было делать выбор: «С кем вы, мастера культуры» (помните такой лозунг?),― делали выбор в пользу Церкви, уходили с каких-то светских работ (из филармонии, консерватории) для того, чтобы петь в храмах.
Вед.: Строятся постоянно, слава Богу, новые храмы. И действительно нужны иконостасы, нужны иконы. Не превращается ли это все-таки в какой-то коммерческий поток?
Митрополит Лонгин: Естественно, люди зарабатывают деньги, хотят получить какую-то прибыль. Да и само строительство ― так же можно сказать, что и строители, которые строят тот или иной храм, тоже на этом зарабатывают деньги, да? Я бы не стал называть это коммерцией, люди действительно живут этой работой. Могу только пожелать им открыть для себя Христа, Церковь, потому что тогда то, что они делают, получит совершенно другое измерение, иное качество.
Вед.: А зависит ли «качество» молитвы от качества иконы?
Митрополит Лонгин: Я думаю, нет. Люди молились перед любыми иконами, которые у них были. Можно молиться, и не имея икон. «Качество» молитвы зависит от сердца человека, который молится. Икона — это некий «костыль», помощь человеку в молитве, которая исходит из признания того, что человек — двусоставное существо, которое состоит из тела и души. И вот для того, чтобы и тело имело некое подкрепление в молитве, нужна икона.
Вед.: Вот сейчас кто-то подумает, что, значит, этот «костыль» можно отбросить и, в общем-то, значит, и не нужны иконы?
Митрополит Лонгин: Знаете, есть такой парадокс: можно ли молиться без икон? Можно. Можно ли на основе этого делать вывод, что икона не нужна? Нет, нельзя. Вот так бы я ответил на этот вопрос.