Свою долгожданную дочь она рожала в 3-м роддоме, после тяжелых родов девочку какое-то время не давали, и у нее стало пропадать молоко. Но тут появился он – добрый доктор и волшебник, который вошел в положение испуганной мамы и вопреки существующей схеме разрешил ребенка кормить. «Сколько буду жить, столько буду его благодарить…», – не скрывает эмоций Ольга, глядя на подросшую уже дочь. Два года Алексей Долотов руководит отделением реанимации новорожденных областного перинатального центра. И за это время выходил десятки, а может, сотни детей, родившихся с таким экстремально низким весом, что воображение отказывается себе это представить. Почему самые больные дети порой выживают, а других, гораздо более здоровых, спасти не удается? Зависит ли это от врача, его профессиональных качеств или есть и иная причина? Ответы на эти и другие серьезные вопросы доктор Долотов находит скорее интуитивно, исходя из своего личного опыта, житейского и врачебного. В Церковь Алексей пока не пришел, но уверен, что рано или поздно это случится. Его рассуждения о жизни и вере настолько точны, так близки именно христианскому сознанию, что сомнений в этом не возникает. А еще Алексей Долотов очень живой и неравнодушный человек, которому моментально доверяешь.
Нужно, чтобы кто-то направил
– Алексей, вы работаете детским врачом уже 9 лет и два года детским реаниматологом. Вы всегда точно знаете, как нужно действовать в экстремальной ситуации, или заранее придуманный план иногда не срабатывает?
– Ситуации бывают разные. Иногда пытаешься проанализировать ход своих действий и понять, почему произошло именно так, правильно я сделал или неправильно, или есть другая причина, по которой того результата, которого хочешь, не всегда добиваешься. Одинаковых шаблонов лечения не существует. И точно просчитать последствия заранее невозможно. Я для себя понял одно: для того чтобы сделать правильно, нужно воодушевиться. Необходимо настроиться на определенную волну, что-то такое с собой сделать внутри, и тогда начинаешь понимать, как надо действовать. Я пытаюсь сейчас выразить то, что словами в принципе выразить невозможно. Давно понял: от нас, врачей, зависит не много.
– А от кого тогда зависит?
– От Бога. Это понимают даже те, кто приходит работать после ординатуры. Обычно в голове у врача роится куча всяких планов, а надо, чтобы этот план был один, и он был верный. И чтобы получить этот план, нужно, чтобы Кто-то тебя направил. Понимаете? И вот когда это происходит, ты смотришь на человека и вдруг четко понимаешь, что нужно сделать именно ему, какие действия предпринять. Каждый доктор это знает, просто по-разному выражает. У нас есть один врач, она много лет работает в медицине и так про это говорит: «Я чувствую печенью, что надо сделать...».
– Так может, это уже просто опыт, профессиональное чутье, которое приходит с годами?
– Нет, это другое. Опыт нужен, когда есть стандартный план. А когда нужно необычное, нестандартное решение, опыт не помогает, он мешает. Иногда делаешь все, и ничего не получается, а иногда делаешь часть и получаешь гораздо больше. Когда я работал в детской больнице в Энгельсе, к нам привезли ребенка с аллергической сыпью. Я его подключил к аппарату, и через сутки ребенок у меня умер… Хотя сделали все, что можно, не отходили. Шесть лет было ребеночку. Потрясающая девочка, с длиннющими ресницами, с большущими глазами…
– Помните ее до сих пор?
– Конечно. И родителей помню. Помню, как завотделением отправил меня к ним сообщить. Это был мой первый раз. Я пошел и с того момента уже ничего не помню... Все вылетело из головы… А бывает наоборот – параметры бешеные, вместо легких дышит аппарат, адреналин бьется за сердце, вместо еды – глюкоза, все жизненно важные функции поддерживаются искусственно. И каждое утро приходишь и думаешь: ну все. А проходит месяц, и ребенка выписывают домой. И не просто выписывают, а с абсолютно нормальными мозгами, хотя после такого долгого нахождения под кислородом в мозге начинаются необратимые процессы. А иногда почему-то не начинаются. И такое бывает.
– Трудно привыкнуть к тому, что дети умирают?
– Невозможно.
– А говорят, врачи циники, привыкают ко всему.
– Знаете, что такое черный юмор? Это когда человек пытается защитить свою незащищенную и нежную душу и пытается этим бравировать. Привыкнуть можно ко всему, но психологически очень сложно. Переживаешь всегда, такого не бывает, что не переживаешь. И тут есть два варианта: либо сделать выводы и в следующий раз знать, что так поступать не надо, либо продолжать задумываться. И если ты начинаешь раскручивать цепочку до самого начала, то это убийственно. Винишь не только себя, винишь окружающих, что еще хуже. Лучше исправить себя, и это настроит других на то, чтобы исправиться самим.
В поисках силы
– Помните момент, когда поняли, что должны стать врачом?
– У меня в роду не было медиков. Школьный друг Леха как-то сказал, что в Саратове есть медико-биологический лицей. Я подумал: в политех неохота, логические науки мне были не очень интересны. Решили поступать в лицей, в итоге я поступил, а он сказал: а я не хочу. Сейчас у него гостиница на Черноморском побережье… Потом был институт, ординатура, работа. В институте было главное – окончить, и только в ординатуре я понял, что буду работать с детьми. Понимаете, дети в любом возрасте хорошие, а взрослые уже не такие. Взрослый ноет, все время чего-то хочет, не знаю… Не мое это.
– Дети тоже и плачут, и ноют…
– Дети плачут по-разному. Плачут обычно здоровые дети, нездоровые дети не плачут... Понимаете, ребенок – в него хочется вложить часть своего. Взрослому это уже не надо, он уже сформировавшийся. А ребенок впитывает как губка. Особенно ребенок болеющий. Можно, конечно, зашториться от него и сказать: мне все равно, и тогда ты ничего ему не отдашь. А если начинаешь сопереживать, то ребенок начинает забирать, это очень чувствуется.
– Ваша профессия настолько погранична, так глубоко проникает в пределы жизни и смерти, что, наверное, о Боге нельзя не задуматься?
– Когда начинаешь задумываться, из-за чего всё происходит и как всё в жизни устроено, то другого варианта нет. Вы замечали, что всё, чего мы хотим в жизни, в принципе к нам приходит, если мы люди нормальные? Примеров миллион. Всё в жизни происходит так, как и должно происходить. Даже когда ситуация патовая, и кажется, что выхода нет, все равно всё сложится таким образом, чтобы мы получили пользу. И я, когда иду на работу, к Богу обращаюсь постоянно: Господи, только бы всё нормально прошло! Правда, не вру! Всякое бывает, человек не может без чьей-то поддержки.
– Некоторые считают, что за поддержкой к Богу обращаются только слабые, неуверенные в себе люди…
– Понимаете, можно быть сильным по-разному. Можно быть сильным физически, но при этом внутри совершенным дохляком. А можно наоборот – дохляком, но сильным духом и верой своей. И силу мы приобретаем потому, что берем ее от Кого-то, она не приходит просто так. Сами мы эту силу ниоткуда не возьмем, даже с биологической точки зрения. Из еды – нет, это энергия, а не сила. Из воздуха тоже нет. Человек – это замкнутая система, и чтобы выйти, в нее сначала должно что-то войти…
Вы ведь знаете отца Сергия Кляева, который тоже работал когда-то детским реаниматологом? Когда я пришел из ординатуры, он был здесь заведующим отделением. И уже отсюда пошел в священники. Я уверен, что он и сейчас остался врачом, и хорошим врачом… Так вот он был моим начальником, а я только начинал. Он сразу произвел на меня впечатление: энергичный, нестандартно мыслящий, спокойный. Но главное – чувствовалась в нем какая-то сила. И хотелось понять – а почему в нем есть эта сила, эта уверенность, откуда она? Теперь я это понимаю…
Не «за что?», А «для чего?»
– Люди неверующие говорят: если бы Бог был, дети бы не болели. А у вас это не вызывает чувство протеста? Вопрос «за что?» не возникает?
– Если бы я был с этим согласен, зачем бы я работал? Но чтобы задавать вопрос «за что?», надо быть сильнее того, с чем ты борешься. А я как врач сильнее могу быть далеко не всегда. И если начинать задавать вопрос «за что?», то возникает тупик. И это тупик саморазрушения. Есть другой способ: вместо вопроса «за что?» задать вопрос «для чего?» Этот путь более конструктивный.
– Патологий среди новорожденных стало больше. Почему так?
– Сегодня индекс здоровья очень низкий. Нам стало многое доступно, что было недоступно еще сто лет назад, чем мы можем себя как вид человеческий обезопасить. С другой стороны, негатива в людях становится больше, поэтому люди болеют.
– А дети? Они ведь не успевают накопить негатив.
– Дети были частью мамы и папы, они не могут существовать отдельно. Я своих маму и папу до сих пор чувствую и люблю их очень. И родственников своих тоже люблю, переживаю за них. Это все наша кровеносная система. И хочу, чтобы мои дети тоже чувствовали меня и мою жену. Не может быть так, что человек родился и сразу стал чем-то отдельным.
– Тогда почему у пьющих родителей рождаются здоровые дети, а у здоровых дети болеют?
– Потому что по Сеньке шапка. Каждому воздается за свое, у каждого своя мера. Поэтому я об этом уже давно не сужу.
– Есть стереотип, что мужчина не может по-настоящему почувствовать и полюбить ребенка, что это может только мать. А вы этот стереотип разрушаете.
– За других сказать не могу, но как можно не любить детей, вот объясните мне? Чем человек отличается от собачки, которая бегает по улице? Собачка может сделать щенков и убежать, но человек ведь не собака. Дети – это же квинтэссенция нас, поэтому надо вложить в них самое лучшее, чтобы они были лучше нас. И если ты это не сделаешь, то не сделает никто.
– А это не утопия? Разве люди могут становиться лучше?
– Нет, не утопия, люди должны становиться лучше, в этом смысл человеческого прогресса, а не в накоплении материальных благ, технологий. Конечно, это здорово, но не в этом смысл. Это блажь, потакание своей лени.
Обрести спокойствие
– Чему вы еще научились в процессе вашей практики? Что поняли?
– Я понял, что надо научиться опираться на людей, которые тебя окружают, давать им возможность себя проявить. Человек не может быть уникумом во всем. Ты думаешь, что ты такой великий, а рядом человек, который реально предлагает дельные вещи. А я раньше не доверял, хотел сам со всем справляться. Считал себя умнее всех. Иногда и сейчас есть такая штука. А это не так. Когда ты считаешь, что ты умнее всех, ты на самом деле всех глупее.
– Когда бываете в храме, что испытываете?
– Спокойствие. Мне не хватает в жизни спокойствия. Я терпеть не могу свой сотовый телефон. Я все время на иголках, всё жду, что позвонят и скажут, что случился форс-мажор. Потому что вот он, маленький, лежит, лежит, трубка забилась, и он умер. Это у взрослых долго, а тут все молниеносно, и это держит в постоянном напряжении. А в церкви я это спокойствие, умиротворение и защищенность обретаю. И хочется пережить это состояние вновь. Я чувствую, что это не должно быть искусственно, формально, к этому надо подготовиться, осознать, что надо именно так и никак иначе. Но я уверен, что в жизни всё не просто так. И я верю, что однажды наступит момент, когда приду и скажу: всё, я пришел...