Пациенты больничных палат нуждаются не только в лекарствах.
Клиника гематологии СГМУ. Этаж, на котором лежат дети с крайне серьезными заболеваниями крови: лейкемией, гемофилией, лимфогрануломатозом. Мальчик в оранжевой майке и марлевой маске на лице. «Как тебя зовут? Денис? А сколько тебе лет?». «В декабре девять будет». День рождения придется отмечать, скорее всего, здесь, в палате. Денис это знает. Знает, что лежат здесь по семь-восемь месяцев, потом ненадолго уходят домой — и возвращаются сюда… Он уже очень взрослый, этот Дениска.
По палатам бежит весть: «Батюшка приехал!». Батюшка — это отец Анатолий Коньков, священник храма «Утоли моя печали». Мамы и, что непривычно, папы с детьми — кто на руках, кто за ручку — стягиваются к пятой палате. На правах хозяйки в палате — тринадцатилетняя Ксюша из села в Хвалынском районе. Ксюше предстоит первая в ее жизни исповедь. Денису тоже. Остальные — малыши. Задаю молодой женщине с двухлетней девочкой на руках бестактный (через минуту ведь раскаюсь!) вопрос: «Зачем причащаете ребенка?». «Чтобы полегче нам стало»,— тихо отзывается она и отворачивается. Потом, когда мы покинем больницу, отец Анатолий скажет мне, что эта мама недавно крестилась сама и ребенка крестила — после того, как они оказались в клинике.
Всё идет своим чередом. Мой взгляд падает на Ксюшу. Первый раз ведь причащается, а такое впечатление, что очень давно и глубоко к этому готова.
У всех детей забинтованы руки ниже и выше локтя — кровь постоянно берут для исследования. «А где же тот мальчик Сережа, которого я причащал прошлый раз?» — спрашивает отец Анатолий. «Умер». Пауза.
Я понимаю, что он, священник, должен сейчас что-то этим людям сказать. А что он им скажет? Но они и не ждут от него никаких особых слов. Они очень реально всё видят, эти мамы и папы. Они верят. Они мудрее многих других — тех, кого миновала чаша сия и кто склонен агрессивно вопрошать: если Бог есть, если Он добрый, почему дети болеют?!
В больнице отцу Анатолию этот вопрос, по его собственным словам, ни разу не задавали. И гарантий: «Если будем причащать, выздоровеет?» — не требовали. Хотя объяснять, что причастие — не панацея, а благодать Божия — приходилось.
«Запишите мой телефон,— говорит батюшка, прощаясь,— звоните, когда будет нужно. Звоните, если я закручусь и на какое-то время забуду про вас».
Ищу заведующего детским отделением врача-гематолога Андрея Симонова. Прошу его немного просветить меня по медицинской части: чем и почему страдают эти дети, каковы их шансы выздороветь? Доктор читает маленькую лекцию. «А как вы родителям это объясняете? Тем же текстом, что и мне?». «Ну, может быть, немного помягче. Но ничего не скрывая». «И как они реагируют?». «По-разному. Психологов у нас нет, к сожалению».
Я ничего не имею против психологов, но мне представляется, что в некоторых ситуациях нужны не они.