Эта история могла бы выйти из-под пера Диккенса, Достоевского или Борхеса. Но повод к размышлениям о том, что остается от человека после его смерти, появился именно у меня. И в этом есть какой-то смысл.
О пользе помоек
Однажды осенним пасмурным днем я шла в магазин. Путь мой пролегал мимо мусорных бачков, куда жильцы длинного пятиэтажного дома периодически приносят отбросы своей жизнедеятельности: не только пищевые отходы, старую одежду, разнообразную стеклотару и прочие ветхости, но иногда даже книги. Именно из-за книг, которые могут оказаться на помойке, я иногда обращаю внимание на мусорные кучи посреди города. Заворожили меня мимо проплывающие мусорные контейнеры и в тот раз — именно по причине ставшей никому не нужной литературной продукции, разбросанной по прелой листве. Возле уже присел какой-то конфузливый книголюб, который радушно приветствовал меня: вдвоем рыться на помойке — хотя бы и в книгах! — не так самоубийственно стыдно.
Через какое-то время мой коллега покинул меня, прихватив отличной сохранности комплект учебников для 2-го класса средней школы, а я еще оставалась у помойки. Дело в том, что я… нашла человека. Вернее то, что от него осталось. Нет, все не так страшно! — всего лишь старые фотографии, документы, вырезки из газет. И четыре тома из серии «Классики и современники»: две книги Мариэтты Шагинян, «Анна Каренина» Льва Толстого и рассказы Василия Одоевского. Но разве этого недостаточно для того, чтобы узнать кого-то? Вполне достаточно — так мне казалось, когда я, перемазанная в осенней грязи, словно охотник с добычей, мчалась домой… 
На самом деле — это очень грустно, когда выкидывают в мусорный бак все-все, что осталось от человека и его семьи. Грустно, но кажется, неизбежно. Миллионы людей жили до нас на земле, миллионы будут жить после нас — и только о единицах мы что-то знаем, только от некоторых что-то осталось: картины, музыка, фильмы, скульптуры, здания, научные теории, доказанные теоремы, военные победы или память о праведной жизни.
А что памятного в книгах в мягких обложках, в черно-белых фотокарточках, хранившихся в пакетах из-под кефира, в вырезках из советских газет? Практически ничего, но ведь это был человек! И все внутри протестует против того, что он исчезнет окончательно, словно его и не было. Ведь даже в его маленьком мире — или даже скорее, мирке — было что-то неуловимо свое, только свое. Ведь на свет больше никогда не появится второй такой же человек, как Анатолий Александрович Круглов — темноволосый мужчина с открытым, добрым лицом и приятной улыбкой…
Что мы знаем об Анатолии Александровиче Круглове?
К несчастью, почти все мои знания о найденном человеке относятся к области предположений и гипотез. Точно я знаю только, что звали его Анатолий, а его отца — Александр. Еще у него был родной младший брат Евгений, человек с веселыми глазами и с такой же, как у брата, кудрявой головой. 
Также у гражданина Круглова, которого, конечно же, на работе, в профкоме, в поликлинике и на улице называли товарищем, была жена по имени Антонина. Или Тася — так ласково обращается к ней ее родная тетя, подарившая в 1930-х годах фотографию на память. Вообще же хочется прокричать: слава, слава этим родственным подаркам, скромным, но таким… зримым! Без них о Кругловых мы бы ничего не знали.
Наш герой родился 12 сентября 1932 года. В конце 1940-х Анатолий Александрович служил в Военно-морском флоте, на крейсере «Молотов», который, судя по многочисленным военным сводкам, сражался против фашистов всю Великую Отечественную войну. Сохранились фотографии крейсера, построения на его борту, общее фото экипажа и портрет молодого моряка. 
После того как служба в армии подошла к концу, Анатолий вернулся в Саратов. Он и его семья жили на улице Мичурина, в доме 92, в квартире 19. Номер телефона — 2-37-59. Мы знаем, что абонентская плата за это благо цивилизации в 1964 году составляла 50 копеек. Сохранились документы, показывающие это.
Именно они свидетельствуют и о том, что мы имеем дело с Анатолием Кругловым.
Расползающиеся бумаги хранились в серой пластмассовой коробке, у которой была треснувшая крышка. В этой же коробке лежала ручка с металлическим колпачком и несколько радиодеталей. Также из этих документов можно узнать, что в 1984 году у Анатолия Александровича было вывихнуто левое предплечье — по этому поводу он лечился в Саратовском ортопедическом институте и ему прописывали витамины. Да, а еще он любил и умел пилить дрова — есть фотография, где он с другом или братом стоит у козел, и хотя на улице зима — весело-распахнуто пилит бревно двуручной пилой…
Судя по всему, Анатолий и Антонина были счастливыми родителями дочери. Кажется, был у них внук, но может — младший сын? Непонятно это, по фотографиям не разберешь. Муж и жена каждый год ездили в дома отдыха и в санатории — особых знакомств и денег у них не было, поэтому дальше «Светланы» (Вольский район) или пугачевских здравниц они не уезжали никогда. Антонина работала на телеграфе и была очень общительным человеком — из каждого санатория она привозила фотографии новых подруг с подробными отчетами о том, кто изображен рядом с ней у гипсовой статуи в саду санатория. А еще были групповые карточки с трогательными надписями на обороте: «Память такого-то дома отдыха»…
В семье Кругловых Новый год встречали всей семьей, за круглым столом, под елкой. Каждое застолье было настоящим событием — его запечатлевали на фотопленке. И скорее всего, сами и проявляли, возясь с закрепителями и растворителями, ночью в ванной при красной лампочке. И ставили фотокарточки близких на комод, покрытый кружевом. 
И спали на панцирных кроватях с металлическими каретками. И стояли в очереди на немецкий шкаф «Хельгу». И получали книги в книжном — когда подходило время. В общем, кажется мне, Кругловы были обычным советскими людьми, спокойными, добрыми. Трудолюбивыми.
Почти родной человек
У Диккенса есть роман, который называется «Дэвид Копперфилд». Начинается он такими словами: «Стану ли я героем повествования о своей собственной жизни или это место займет кто-нибудь другой — должны показать последующие страницы». Так уж случилось, что мне довелось рассказывать о жизни Анатолия Круглова вместо него самого. Хотя если бы он был жив и на месте его квартиры не открыли бы магазин, он сделал бы это лучше меня. Он рассказал бы о том, как шумит море, как пахнет большой боевой корабль. Рассказал бы о том, как здорово иметь младшего брата, который еще и друг. Рассказал бы о любви к женщине, единственной в жизни, о той радости, что она ему подарила, о ее тихом и ясном нраве, о ее красивых глазах и доброй улыбке. Рассказал бы о своей красавице-дочери и о том, что он очень волнуется за нее. Рассказал бы о Саратове, его улочках и памятниках. Да много еще о чем рассказал бы Анатолий Круглов.
За то время, пока я разбирала старые фотографии его семьи, он стал мне почти родным. Я постараюсь сохранить память об этом человеке.