На интервью к священнику Михаилу Богатыреву я хоть и ненамного, но опаздывала. Было страшно неудобно: «Батюшка — юрист!» — сказали мне накануне встречи, поэтому батюшка представлялся педантичным, в данный момент с неодобрением поглядывающий на часы. Я с трепетом открыла дверь кабинета юридического отдела, ожидая укоряющей тишины…
— Проходите! Подождете две минуточки? Я отцу Анатолию (о. Анатолию Страхову, настоятелю Свято-Никольского храма на Елшанском кладбище.— М.К.) документы подготовлю,— от компьютерного стола приветливо обернулся батюшка, и оказалось, что это тот отец Михаил из Покровского храма, о котором прихожане говорят: «Простой батюшка, добрый!».
Я, конечно же, согласилась подождать и две минуточки, и сколько будет нужно, потому что это уже и был ответ на мой первый вопрос: как работает священник-юрист? Оказалось, что работает он в совершенно стремительном темпе, одновременно печатая, подписывая, сверяясь с архивом, отвечая на телефонные звонки и.т.п.
— Епархиальное управление как юридическое лицо — полноправный участник гражданско-правовых отношений. А это рождает необходимость юридического оформления объектов недвижимости, трудовых отношений (только в самом управлении работает более 100 человек плюс подразделения), гражданства (в Духовной семинарии обучаются воспитанники из Казахстана, Украины, Молдавии, даже Чехии) — батюшка говорит всё так же, с улыбкой, но речь его — это именно речь профессионального юриста: каждое слово на своем месте, ничего лишнего и всё терминологически выверено. Уточняю: «Вы сначала стали юристом, а потом — батюшкой?».
— Да, в 1989 году, после армии я поступил на первый курс Саратовского юридического института (сейчас это Академия права),— кивает головой отец Михаил.— В 1994 году его закончил, и до 2001 года работал на государственной службе в правоохранительных органах, занимался правоприменительной практикой. Потом пришел в епархию юристом «в штатском». И уже во время этой работы, задумываясь о смысле жизни, о ее цели, попросил у Владыки Лонгина благословения учиться в семинарии. Учился, конечно, заочно. В 2006 году был рукоположен во диакона, через год — во иерея. В настоящее время служу в саратовском Покровском храме и несу послушание сотрудника юридического отдела Саратовской епархии. Как семья отнеслась к переменам? Жена у меня человек думающий, верующий, так что она очень даже хорошо отнеслась.
Юридическая работа в Церкви и для Церкви началась у отца Михаила с оформления в собственность епархии Покровского храма. Все мы слышали, что культовые сооружения государство должно передать Церкви — но действие это, простое и понятное на словах, в реальности обрастает огромными трудностями. Первая состоит в том, что фактически все культовые объекты в государстве были… бесхозными. А «передать объект» — это значит переоформить документы на него; если же документов нет и не было…
— Очень много культовых сооружений вообще не числится на балансе какой-либо государственной организации,— говорит отец Михаил,— и в этом нет ничего удивительного. Ведь когда после революции у Православной Церкви начали отбирать недвижимость, юридически это никак не оформлялось. А потом, после 1991 года, приняли обратное решение: возвратить. И тоже юридически это никак не было оформлено. Поэтому сейчас у нас такая задача: оформить все культовые учреждения как собственность Саратовской епархии, независимо от их состояния.
Те, кто хоть каким-то образом имел отношение к недвижимости, может представить гигантский объем и сложность этой работы, связанной с истребованием справок (в том числе и исторических), запросов, получения в органах самоуправления различных решений, постановлений, а также технической документации… Но всё бы ничего — дорогу, как говорится, осилит идущий. Вот только Саратовская епархия в этом процессе отстала лет на 10–15. В стране волна передачи церковной собственности прошла в девяностых годах. Сейчас, когда все объекты недвижимости имеют рыночную стоимость, сделать это гораздо труднее.
— Когда встал вопрос о возвращении наших зданий в центре города, на нас просто смотрели с непониманием: как это так — бесплатно вернуть? — вспоминает отец Михаил.— Взять, например, храм во имя Митрофания Воронежского у кинотеатра «Победа», Крытый рынок. Возвратили, но это стоило огромных усилий. И это еще не самый сложный случай — дело в том, что по ряду объектов передача затрудняется тем, что они сейчас уже являются собственностью других лиц, а вопросы частной собственности решаются очень тяжело. Полковой храм во имя святого Александра Невского на улице Московской в Саратове: исторически это епархиальное здание, но им сейчас владеет фирма по продаже компьютерной техники, и со своей собственностью она не планирует расставаться. Такая же история и со зданием киновии на улице Октябрьской, которое принадлежит сейчас Нижневолжской студии кинохроники. Но мы будем делать всё зависящее, чтобы оно служило на благо церкви. А потребность в зданиях у епархии велика: нет своего помещения, например, у православной гимназии, занятия идут на двух удаленных друг от друга площадках.
— А 30-я школа? — удивляюсь я,— ведь это тоже церковное здание до революции было, приходская школа при Покровском храме?
— Это была богадельня,— уточняет батюшка,— и строилась она на церковные деньги. Все архивные документы по этому поводу есть. Передача этого объекта имеет свои сложности, но мы этот вопрос всё равно будем решать и добьемся возвращения здания его историческому владельцу — Саратовской епархии. Кстати, раз уж мы затронули «школьную тему», хочу обратить внимание: все юридические вопросы, касающиеся образовательной сферы,— это совершенно новое направление для епархиальных юристов. Лицензирование, получение аккредитации, оформление текущей документации, взаимодействие с различными надзорными инстанциями… Всё это приходится осваивать. Всего год назад в нашей епархии открылась первая православная гимназия (а в Калуге, например, их уже девять), так что это — только начало.
Много работы у юридического отдела, много работы у отца Михаила. Вот сейчас идет оформление храма в Узморье Энгельсского района; оформляются земельные участки строящихся саратовских храмов; не прекращается небезызвестная тяжба по семинарскому подвалу, который оказался в собственности постороннего частного лица и др. Тома документов по каждому объекту недвижимости готовятся в прокуратуру, в арбитражные суды, в суды общей юрисдикции. Интересно, как встречают в «присутственных местах» светских структур священников?
— Сегодня — нормально, без удивления. Ну, а поначалу приходилось сталкиваться с непониманием,— вспоминает отец Михаил.— Говорили: как это так, батюшка, и вдруг занимается оформлением собственности. Но в цивилизованном обществе все юридические вопросы надо решать цивилизованным путем, мы же законопослушные граждане.
Мне всё хотелось расспросить батюшку-юриста о самых интересных случаях. Но он сразу сказал, что случаи «все интересные, неинтересных нет». И объяснил: до недавнего времени Церковь у нас в стране не просто была отделена от государства, а полностью выбита из гражданско-правовых отношений. И когда она начала вливаться в правовое поле, выяснилось, что многие вопросы попадают в правовой вакуум: законодательством не предусмотрено, что есть такой субъект хозяйствования — Русская Православная Церковь со своей спецификой. Отсюда и правовые казусы в сфере недвижимости, земельных отношений, налогов, которые приходится распутывать епархиальным юристам. Не уводит ли юридическая дорога от пастырского служения?
— Я прежде всего священник, а уж потом юрист,— ответил отец Михаил.— Поэтому пастырское служение — главное для меня, а юридическая работа — послушание, порученное Управляющим епархии.
…Любая работа складывается из череды дел, проблем, достижений. И так — день за днем, неделя за неделей, на протяжении той долгой дороги, что мы привыкли обозначать словами «профессиональный путь». Но каждая профессия имеет и свою сверхзадачу. Строитель оставляет людям здания, композитор — мелодии, художник — картины. Какой след должна оставить работа юриста, и какова «сверхзадача» юриста епархиального?
— Для людей, которые придут работать после нас, мы должны оставить упорядоченное и оформленное хозяйство епархии,— ответил отец Михаил,— чтобы можно было работать не на «собирание», а на реставрацию и преумножение. Ведь каждый наш «объект недвижимости» — это храм Божий.
— Ой, батюшка, я Вас тут без обеда оставила! — расстроилась я, посмотрев на часы.
От традиционных «с часу до двух» осталось всего несколько секунд.
— Не беспокойтесь, я на обед не хожу. Сельскому батюшке два часа сюда добираться надо, и если он приедет к табличке «ушел на обед, буду через час» — это же неправильно. Да, отец Иоанн?
Я обернулась. В дверях, улыбаясь, ждал окончания интервью настоятель храма в Новых Бурасах отец Иоанн Ковач.