Беседа с православным богословом и философом Сергеем Хоружим
Нынешний год особо балует саратовцев неожиданными приятными встречами: диакон Андрей Кураев, специалист в области сектоведения Александр Дворкин, поэт Олеся Николаева, богослов Алексей Ильич Осипов, настоятель Московского подворья Оптиной пустыни игумен Мелхиседек… Это далеко не полный список гостей, посетивших наш город за последнее время. Гостей, принесших с собой радость христианского общения и просвещения светом Христовой истины. И вот вновь в нашем городе неожиданный, но желанный гость. 7 октября с курсом просветительских лекций к нам приехал известный ученый, философ, исследователь духовной традиции исихазма, Сергей Сергеевич Хоружий. Общая тема курса была обозначена им как «Православное учение о человеке».
В интервью нашей газете Сергей Сергеевич немного рассказал о себе, поделился своими мыслями о различиях между философией и богословием, о человеческой природе и проблемах современного общества.
- Сергей Сергеевич, вы ведь в первый раз в Саратове. Расскажите о своих впечатлениях.
- Саратов меня замечательно встретил золотой осенью. Здесь я действительно в первый раз, но знал, что это город -с давней культурной губерн-ской традицией. На счет духовной, церковной мне практически ничего не было известно, но как человек, много занимавшийся русской философией, я, конечно, знал, что это город Семена Людвиговича Франка. Когда я работал над темой выселения русских философов после революции за рубеж, мне случилось ввести выражение, которое стало потом популярным,- "философский пароход". Именно на нем Франк и отплыл в изгнание. Я даже откопал в газетах текст приветствия, которое студенты Саратовского университета написали Семену Людвиговичу, когда тот был отставлен и изгонялся за рубеж, и очень часто его цитировал.
- Ваш "краткий курс о человеке" - это, прежде всего, христианская антропология. А кем вы себя больше ощущаете - философом или богословом?
- Это не очень простой для меня вопрос, потому что последнее время темы и, если угодно, общественные обязанности приводят к тому, чтобы все больше заниматься именно богословием. Вот, в частности, я стал членом редколлегии "Богословских трудов". Но во всей своей долгой работе в области изучения русской философии и христиан-ской мысли я предпочитал считать себя философом и думал, что затрагивать богословие имею право лишь в некоторой минимально необходимой мере, к которой меня вынуждает, обязывает философия. А делать своим предметом богословствование мне, как говориться, не подобает. И, конечно, на таком моем очень осторожном отношении к богословию всегда сказывалось и то, что, благодаря изучению исихазма, мне отлично было известно, что в Православии само понятие "богословие" очень высокое. На Западе теология - одна из наук, а в Православии совсем не так. В Православии под "богословом" подразумевается человек, обладающий собственным и достаточно высоким духовным опытом. Поэтому я придерживаюсь убеждения, что православному человеку богословствовать следует с большой осторожностью.
- Сергей Сергеевич, на первой вашей лекции прозвучали слова, что "для всех сегодня становится очевидностью и повседневностью, что с человеком сегодня происходят какие-то неожиданные изменения, которые, увы, нельзя квалифицировать как изменения положительные". Это значит, что человек изменился в плохую сторону? Человечество становится хуже?
- Главное, что мы сегодня наблюдаем,- это именно кризисно-катастрофические явления… Но я бы немножко поостерегся говорить резко-оценочно, что хуже…
- А в чем тогда заключается сущность этого изменения?
- Я отвечу на более описательном уровне. С истоками, с квалификацией явления - это особый и непростой разговор. Пожалуй, и философия, и богословие не сумели пока разобраться в этих явлениях, потому что они новые. А на уровне констатации можно сказать, что сама природа человека изменилась, человек не является более неизменным. Он начал себя коверкать и трансформировать по всем доступным ему направлениям, начиная с генетической основы: идут генетические эксперименты, когда вот-вот поменяется уже сама генетиче-ская программа человека. А это послед-ний уровень, самая твердая и самая неизменяемая программа. Так вот и она уже не является неизменяемой. И Бог весть, до чего эти изменения, раз они начались, могут довести. И предполагать, что они будут положительными, нет никаких оснований. Идет и так называемая сексуальная революция.
Мне в последнее время приходилось проводить следующую аналогию. Надо заметить, что кризисность и катастрофичность изменений не такая уж прос-тая, как раньше. Можно взглянуть на это с высоты истории - уж чего-чего в истории не бывало! Книга Екклезиаста писалась задолго до Р. Х., и мы ее открываем и читаем: "Ничего нового под солнцем" (Еккл. 1, 9). Все уже было - и войны, и революции, и крушение империй, все было… А я бы сказал, как ученый, анализирующий сегодняшнюю ситуацию, что это, увы, уже не так. И к сожалению, с Екклезиастом уже не во всем можно согласиться. Сегодняшние катастрофы не те. Былые хотя и носили глобально-исторический характер, но при этом предполагалось, что человек-то остается таким же. Вот рухнули какие-то царства, а простые люди остались. Они снова построят домики, домики выстроятся в город, начнется хозяйство. Эту мысль не кто иной как Вольтер сформулировал, сделав девизом своей известной повести: "Нужно возделывать свой сад". "А вы слышали, там визиря или двух удавили? Как их-то там звали?" - "Да чего там, как звали… Надо возделывать свой сад". Это и был постоянный ответ на кризисы и катастрофы, которые происходили в мире. Человек будет строить свой домик, рожать детей; человеческое бытие, история будут продолжаться своим чередом. Так вот, этот вечный рецепт, эта извечная реакция на катастрофу уже не проходит. Вот, скажем, человек воспроизводится в поколениях, рождает потомков, неизменная человеческая природа создает свой обиход: экономику, общество и так далее. Теперь, положим, происходят гендерные (сексуальные) и генетические революции. Мы уже не можем поручиться за то, каким способом будет рождаться человек через несколько поколений. И какой человек? Если по линии этих экспериментов над человеческой природой мы будем продвигаться и далее, то за устойчивость чего бы то ни было мы просто не можем поручиться. Это катаст-рофичность уже иного порядка.
Человек всегда служил самым последним гарантом. Как мы можем понять философский рецепт Вольтера: "Нужно возделывать свой сад"? Есть история катастрофы, а за ней, за историей, стоит гарант реальности - человек. Так вот, человек перестает быть этим гарантом. Он отказывается от этой роли, снимает ее с себя, не хочет быть гарантом истории, реальности и чего угодно. Он с собой начинает экспериментировать самым опаснейшим образом. И терроризм - явление этого же порядка. Сегодня мы наблюдаем самоубийственный терроризм. Это особый вид самоубийства. Можно говорить о его социальной природе, но на первом плане выделяется нечто человеческое, к человеку относящееся. Возникла новая суицидальная практика, которая распространяется необычайно широким образом. Человек пошатнулся в своих последних основах. И это такая опасность, которой не было раньше.
- Это констатация того, что все уже безнадежно? Или же есть какой-то выход?
- Нет, нет, нет… Вот здесь мы долж-ны уже говорить как православные христиане. Выход, разумеется, для нас - стоять в вере нашей. Но в данном случае речь идет о выходе не только для православного человека, но и для всего человечества. Для всего мира роль духовных традиций и их значимость долж-ны повышаться. Они-то и могут оказаться необходимыми спасительными якорями. Они должны сегодня восстанавливаться и расширять свое влияние в каких-то новых формах, применительно к ситуации.
- Для вас, без сомнения, такой традицией является исихазм?
- Конечно.
- А можно ли дать простое объяснение, что такое исихазм? Ведь сейчас многие православные люди, к сожалению, не понимают простых церковных слов или понятий…
- Исихазм - это многовековая практика православного подвижни-чества, в которой человек через борьбу со страстями и непрестанную Иисусову молитву восходит к благодатному обожению. Разумеется, этот процесс, как я подчеркиваю, в одиночку, как какой-то изолированный процесс, неосуществим. У него есть церковные предпосылки, и жизнь в Церкви, жизнь в таинствах входит в их число.
- Вы были лично знакомы с архимандритом Софронием (Сахаровым), учеником преподобного Силуана Афонского, встречались с ним в Англии, в Эссексе в 1987 году…
- Да, да, я был в его обители…
- Как на вас повлияла эта встреча?
- Самым значительным образом. Это большой духовный опыт. Я тогда впервые ощутил воздух традиции исихазма. Если до той поры я просто ее изучал, то теперь был там, в ней, внутри. Это чувствовалось во всем: и в храме, и в личности отца Софрония, и в других членах братства. Казалось, что это в самом деле выходило за рамки эмпириче-ского опыта. Поэтому я даже не возьмусь описывать. Это все очень внутренние вещи. Но действительно, каким-то образом вся среда вокруг этого человека была одухотворена, и не только храмовая, но и все люди, все пространство обители. Глубоко ощущалось, что здесь уже какие-то начатки будущего преображения. Но еще раз скажу, что все это очень тонкие вещи, и они трудно передаваемы обыденной речью…
- Вы физик по образованию и по прямой профессии. При этом - самый известный переводчик и комментатор "Улисса" Джеймса Джойса. Откуда у вас интерес к Православию и, в частности, к исихазму?
- Я интересовался философией с юности, начало философской работы практически совпало для меня с началом работы в теоретической физике и математике. Поэтому интерес у меня был всегда. Другое дело, что с течением жизни углублялось именно религиозное измерение моей работы. Поэтому философия была всегда, но, скажем, богословие было отнюдь не всегда. Переход к нему происходил постепенно, с углублением собственно духовной жизни, как в Православии и положено, то есть по мере обогащения опытом. Философией можно начать заниматься, сразу погрузившись в нее. Но я не представляю себе, чтобы в богословие, особенно в православное богословие, можно было прямо так, как в любую дисциплину, взять и погрузиться. Это было бы опасно и несостоятельно.
***
Сергей Сергеевич Хоружий родился в 1941 году. В 1964 году окончил физический факультет МГУ, через три года — аспирантуру Математического института АН СССР. Доктор физико-математических наук, но при этом работает в сфере философии и религиозной мысли. В центре интересов Хоружего — русская религиозная философия и мистический опыт Восточной Церкви. Особое внимание ученый уделяет исихастской духовной практике («умному деланию»). Результаты ее изучения отразились в книгах «Диптих безмолвия: Аскетическое учение о человеке в богословском и философском освещении», «После перерыва: Пути русской философии», «К феноменологии аскезы», в сборнике статей «О старом и новом». Сергей Сергеевич также известен как переводчик романа Джеймса Джойса «Улисс» и автор комментариев к нему.