Светлана Костина – солистка Саратовского академического театра оперы и балета, народная артистка России. Ее творческая карьера складывается более чем успешно: она исполняла такие партии, как Маргарита в опере «Фауст», Татьяна в « Евгении Онегине», Катерина Измайлова в опере «Леди Макбет Мценского уезда»; были сольные концерты в Москве, гастрольные поездки за рубеж… В декабре в качестве солистки она приняла участие в первом исполнении в Саратове «Рождественской оратории» Архиепископа Волоколамского Илариона (Алфеева).
В Церковь, как и многие из нас, Светлана Викторовна пришла, уже будучи зрелым, состоявшимся человеком. И больше всего меня поразило то, как она ценит, что в ее жизни произошла встреча с Богом, и какой безмерно большой считает роль веры в своей судьбе.
— Светлана Викторовна, как складывался ваш путь в профессию, и что она для вас значит?
— Все сложилось просто: голос у меня появился лет в 15, и я не просто хотела петь — была очень сильная потребность души. Настолько сильная, что в этом есть даже какая-то необъяснимость. По окончании школы я поступила на подготовительное отделение Саратовской консерватории, спустя 7 лет закончила ее. И всю жизнь работаю в Саратове. В этом смысле — никаких особых перипетий. Я четко знала, что опера — это мое. И испытывала всегда огромную радость от того, что занимаюсь своей профессией. Она особенная: живешь как бы немножко над миром, не входя в суету.
— Вы говорите, что «все сложилось просто» — но у артистов же обычно все иначе?
— Было время, когда мне хотелось какой-то более сложной жизни, потому что все мы читали романы, и хотелось бурных чувств, переживаний, событий. Но Господь уберег — и сейчас, когда прошло время, я вижу, что в этой простоте и есть огромное счастье. Сложность — это уже какая-то неточность: значит, ты путаешься, не находишь верного пути. Я на своем опыте пришла именно к такому заключению.
— Что для вас успешность? Вы к ней стремитесь или просто делаете свое дело?
— Свой успех я определяю, исходя из моего понимания профессионализма. В нашем искусстве очень много нюансов, передача которых требует большого труда. Эта музыка — высшее достижение человеческого творчества, она задевает другой круг мыслей и чувств, нежели обычная песня. Я пою оперные партии, романсы Рахманинова, Чайковского. И хочется всегда высоты в своем исполнении. Петь такую музыку — большая ответственность, важно не испортить эти шедевры. Это требует серьезной подготовки, вернее, всей жизни.
— У вас не было периодов, когда вам было досадно, что вся жизнь отдана профессии?
— Нет, что вы! Наоборот, это здорово. И, несмотря на мою увлеченность профессией, для меня очень важно было иметь семью. Это дает особую полноту жизни. У меня замечательный муж и трое детей. Сын учится в аспирантуре, дочери в университете. Конечно, трудно все совместить, чем-то приходится жертвовать. Но без жертв ничто не получается. И таков мой выбор.
— Как в вашу жизнь вошла вера?
— Как самое большое несчастье в своей жизни я воспринимаю тот факт, что воспитывалась вне православной веры. У нее есть такое свойство — давать знание от сердца. Ум отталкивается от рационального, у него своя логика, которая часто подводит, а сердце дает знание, когда ты четко понимаешь: правильно будет только так. И это удивительно.
Меня крестили в Свято-Троицком соборе Саратова лет в 7. Мне очень нравилось, что у меня над кроватью висел крестик. А у бабушки моей были иконы, и я подолгу смотрела на лик Господа нашего Иисуса Христа. И на этом всё, родители мои были от веры далеки.
В Церковь меня привел опасный опыт общения с людьми, которые называют себя экстрасенсами. И, наверное, Господь попустил мне этот опыт, чтобы от зла я пришла к добру. Мне сказали, что у моей дочери проблемы, и я решила ее спасать. А затем почувствовала присутствие чего-то очень чужого в своей жизни. И тогда просто начала молиться утром и вечером. Слушала духовную музыку, через нее очень многое пришло. А когда лет 10 назад мы переехали в центральную часть города, я начала ходить в храм. Участие в церковной жизни — это своего рода ученичество для меня: я прихожу в храм и каждый раз выхожу немного другим человеком. На этом пути немало событий, которые меняют что-то, помогают двигаться дальше. Когда я приехала, например, в Воронеж на гастроли, то из окон своего номера увидела купола — и мне очень захотелось пойти в этот храм. Оказалось, что в нем покоятся мощи святого Митрофания Воронежского, и в храме, когда я пришла, как раз пели акафист святому. И я приложилась к мощам, попросила священника приложить иконочку. Что-то я там неловко сделала и, как это нередко бывает, услышала какие-то слова в свой адрес от одной из прихожанок. А я просто не знала тогда, как себя вести — потом разобралась, попросила прощения. Теперь я со вниманием отношусь к людям, которые оказываются по незнанию в подобных неловких ситуациях. И поразительно, эта иконочка благоухала потом весь день. И я переживала бесконечное удивление.
Запомнилась мне поездка в Троице-Сергиеву Лавру. Я, конечно, пошла к преподобному Сергию Радонежскому. Приложилась к мощам, стояла, слушала акафист, и мне совсем не хотелось уходить. И тут сзади кто-то тронул меня за локоть: «Вы не уходите пока». Я осталась, и тут открыли Серапионову палату, о существовании которой тогда даже не знала. Я прикладывалась к мощам преподобного Никона Радонежского, многих святых, чьи мощи там покоятся, и было чувство любви, родства с этими святыми и настоящего человеческого счастья. Разве все это не удивительно?
— А вы помните свою первую исповедь?
— Да, помню, очень сложно было. Я записала все, что хотела сказать, на двух листочках. Не знала тогда совсем, что такое исповедь. А мой листочек батюшка сразу убрал, сказав, что ему не нужно мое сочинение. Это был просто шок. И когда я исповедалась, говоря все своими словами, то просто обессилела. Тогда же причастилась первый раз. А постепенно я стала замечать, что через все, что происходит со мной в храме, в моей церковной жизни, моя душа будто учится. И вот так я стала понимать постепенно, что такое жизнь души.
— Вы поете в хоре Покровского храма. Не могли бы рассказать об этом?
— Я просто как прихожанка вношу свой маленький вклад, участвую в богослужении. Опыт пения в храме для меня ценен. Хотя, конечно, я не хористка. Когда человек поет в хоре, он как бы сливается с другими поющими, это своя специфика. А я солистка, пою как чувствую, вкладываю переживания. Мне ближе сольное пение. Есть замечательные соло, например, Чеснокова «Чистая Дево, радуйся». Я с огромной радостью исполняю его на Пасху.
— Вы очень много стараетесь успеть, и это у вас получается. Ради чего вы все это делаете?
— У меня разные мысли бывают по этому поводу. Искусство дано в утешение, чтоб душа человеческая радовалась. Для радости, может быть, и занимаюсь своим делом, потому что сам радуешься и люди с тобой. Я просто знаю, если человек радуется — Господь с ним. Если печалится — значит, отошла благодать Божья, что-то не так сделал, или не та мысль пришла. Это тонкие моменты. Жизнь учит нас в них разбираться, а искусство помогает. Грубо жить нельзя. Это животные живут инстинктами, а человек должен жить очень внимательно к себе. Через искусство больше видишь, больше понимаешь.
— Среди артистов есть зависть, соперничество. Как вы это переживаете?
— Умный человек начинает, конечно, с этим бороться в себе. Когда несправедливо поступают, у меня возникают, как и у всех людей, разные не очень хорошие мысли, но я отодвигаю их в сторону. И проявления несправедливости я просто терплю. Я думаю, что если буду биться за свой социальный статус и за внешние победы, то мне не хватит сил заниматься творчеством. Для меня важнее поддерживать то качество, которое я могу дать.
— Многое в жизни, и в церковной жизни каждого человека, на его пути к Богу обретается слезами. Какова ваша жизненная философия по отношению к боли, как вы ее переживаете?
— Я прихожу к мнению, что человек не должен бояться страдания. Сейчас все бегут от него. Думают, что страдание — показатель некачественной жизни. А я склоняюсь к мнению, что только со страданием жизнь полноценна. И понимание других людей, сострадание — только так дается, а я очень ценю это качество. Конечно, бывает иногда так больно, что невыносимо. И когда терпеть уже невозможно, помогают близкие. Мне кажется, важно уметь переключить человека на радость. В этом должна быть помощь дружеская. Я со временем прихожу к выводу, что не нужно никаких благ, только бы хорошие люди были рядом, от этого такая полнота!
— Что изменилось в жизни после вашего сознательного прихода в Церковь?
— Все встало на свои места. Человек все время ищет точку опоры — жизнь наша постоянно меняется, нужно, чтобы было на что опереться. Конечно, приход к вере — это бесконечно положительное изменение. И меня даже преследует страх, что эта моя радость может оказаться недолговечной. Я думаю: не дай Бог что-то переменится в нашем обществе! И все время молюсь: «Господи, только бы Церковь была». Ведь я вправду пришла к выводу, что это — самое главное. Здесь, в этом мире, я немного чужая, а в Церкви — как домой пришла, и это так здорово. И ничего больше не надо.