Где в душе проходит граница между жизнью и смертью? Что чувствует человек, узнав онкологический диагноз? Вспоминаются американские фильмы катастроф: уже ясно, что комета упадет на Землю — и картинки благополучной жизни стремительно, как в калейдоскопе, сменяются другими: обезумевшие толпы прежде благополучных граждан громят дома и магазины; кто-то, не выдержав, решает уйти из жизни добровольно; кто-то, собрав всю семью в отчем доме, тихо молится или смотрит старые фотографии…
Если превратиться в невидимку и оказаться во время приема в кабинете врача-онколога, можно услышать примерно такой диалог:
— Ничего хорошего я вам не скажу,— говорит врач,— метастаз есть метастаз, вы же понимаете…
— А если бы мы весной обратились? — поднимает заплаканные глаза пожилая женщина.
Больна не она, а ее родственник. Такое бывает очень часто — это самому больному, насколько возможно, врачи все же стараются не говорить диагноз как можно дольше. А вот родственникам говорят всё как есть. «Потом, конечно, больной всё постепенно понимает — находясь среди других пациентов, сравнивая анализы, лечение. Но это уже потом, и поэтому шок не такой острый»,— говорят врачи.
Шок — практически все онкологи, с которыми мне довелось поговорить, употребляли именно это слово. Есть ли жизнь после шока? Сколько ее осталось? На этот вопрос нет ответа. Как говорят врачи, многое зависит от организма, от окружения, от множества факторов, да даже от настроения. Но какое настроение может быть после приговора?
«Она сильная женщина!» — так говорили про нее. Потом случилось то, что случилось,— обследование, клиника, выписка домой до следующего курса химиотерапии. «Мы ее не узнаём!» — разводят руками знакомые. Взрослый сын приходит к лечащему врачу в растерянности: мама ничего не может есть, отказывается вставать. Каждая мелочь, каждое слово вызывает у нее раздражение, обиду, злость. Врач идет к больной, и оказывается, что больная, пока сына нет дома, и ест, и гуляет, и телевизор смотрит… «Страх и отчаяние наши пациенты часто срывают на самых близких»,— констатирует врач. Бывает и наоборот. Поговорите с теми, чьи семьи знакомы с диагнозом «рак» не понаслышке: наверняка вы услышите и такое: «В жизни разное было, а как заболел — слова грубого от него не услышали. А ведь какие боли, какие мучения терпел!».
Близкие тоже ведут себя по-разному. Не знаю, есть ли официальная статистика на этот счет, но врач одной из наших больниц с горечью рассказала мне, что у многих ее пациенток семьи распадаются. Мужья уходят, потому что… боятся заразиться: «Недавно прооперировали женщину по поводу рака молочной железы, грудь сохранили, прогноз благоприятный — и все равно муж ее бросил!». Про женщин, которые бы бросили больных мужей, врач (а с онкологическими больными она работает без малого два десятка лет) вспомнить так и не смогла. Не было такого в ее практике. Кстати, мужчины-пациенты обычно сильнее переживают по поводу временных косметических последствий химиотерапии: «Женщина одела паричок, и все нормально, а для мужчин потеря волос — дополнительный стресс».
Это удивительно на первый взгляд, но в разговоре врачи часто употребляли слово «радость». Вот уж это в «раковом корпусе» найти совсем не ожидаешь. «Да что вы! Я людей, которые сегодня радуются жизни, разве что здесь и вижу — а выйду с работы, там все проблемами загружены, кризисом, сокращениями»,— призналась врач-онколог. Ее объяснение, чему же радуются онкобольные, было коротким: «Каждому дню. Потому что каждый день — это жизнь».
А как радуются врачи, когда встречают больного, который пришел к ним пять, десять, пятнадцать лет назад! Слава Богу, таких случаев не так мало. Вот с одной женщины недавно сняли инвалидность (в комиссии посчитали: «метастазов больше нет — зачем ей инвалидность?»), а ведь пять лет назад она поступила в диспансер как больная с четвертой (!) стадией рака… А вот еще одна история, которая началась двадцать лет назад: рак молочной железы, операция, химиотерапия; вторая операция, гормонотерапия. Метастазы были в костной ткани. У женщины — маленькие дети. «Я должна держаться!» — говорила она. И держалась. И держится. Вырастила, женила детей. Двадцать лет! Досконально зная свой диагноз. В отношении диагноза: еще случай, но печальный. Любящие родители, молодой сын. У него во время экстренной операции (совсем по другому поводу!) обнаружили рак, но от него скрыли. Лечение (а это был курс химиотерапии) он переносил очень тяжело, не выдержал, бросил — «мне от него только хуже». Мама с папой сделали невозможное, достали немыслимые лекарства, витамины; стало вроде бы лучше… Но чуда не случилось. «Если бы я сразу знал правду, я бы прошел химиотерапию»,— сказал им сын.
Почти на каждой прикроватной тумбочке в онкодиспансерах — иконки. «У нас все верят!» — говорят врачи. В ординаторских у самих врачей — тоже иконы. И ни один врач не рассказал мне о случае суицида среди своих пациентов.