В 2022 году отмечалось тридцатилетие возобновления деятельности Саратовской православной духовной семинарии. Ее открытие в 1992 году неразрывно связано с именем архиепископа Саратовского и Вольского Пимена (Хмелевского), много лет добивавшегося возобновления в нашем городе деятельности духовной школы. В 2023 году отмечаются две памятные даты, связанные с личностью архиепископа Пимена: 100 лет со дня его рождения и 30 лет со дня кончины. Семь лет назад отдельной книгой были опубликованы воспоминания Владимира Григорьевича Аникеева, который в 80–90-е годы трудился в должности уполномоченного Совета по делам религий по Саратовской области. В автобиографическом повествовании «Мелодия моей жизни» немало страниц посвящено взаимоотношениям автора с архиепископом Пименом.
Владимир Григорьевич родился в 1932 году в крестьянской семье на хуторе Новомосковка в Ростовской области, по окончании семи классов школы, педагогического и военно-морского училищ много лет проработал в общеобразовательной школе, в партийных органах — на уровне от райкома до обкома партии. С 1978 по 1985 год он занимал пост председателя Саратовского областного комитета по телевидению и радиовещанию. С мая 1987 года являлся уполномоченным по делам религий по Саратовской области.
Совет по делам религий — советское государственное подразделение, появившееся в годы Великой Отечественной войны, которое занималось регистрационными, распорядительными и контролирующими функциями в отношении религиозных учреждений; все духовенство должно было иметь регистрацию от этого совета, принимавшего решения о регистрации и снятии с регистрации церковных общин, об открытии и закрытии храмов и молитвенных домов. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР 1929 года «О религиозных объединениях» служило нормативным документом более шестидесяти лет, вплоть до 1990 года. На должности уполномоченного Владимир Аникеев сменил Игоря Петровича Бельского, отношения с которым архиепископа Пимена, в связи с активным противодействием уполномоченного течению церковной жизни, приняли к тому времени характер неразрешимого противоречия.
Владимир Григорьевич признаётся: «Мне пришлось, можно сказать, преодолевать те препятствия, которые были нагромождены за предыдущие годы. Я всегда смотрел на это дикарство — преследование верующих — как на отвратительное явление. Поэтому я с большим желанием помогал епархии возрождать приходы в пределах Саратовской области, возвращать храмы и горжусь этим».
Знакомство с архиепископом Пименом состоялось 20 мая 1987 года. Владыка записал о встрече с новым уполномоченным: «Он вышел из-за стола, протянул руку, крепко пожал и говорит: “А ну, станьте к свету, посмотрю на Вас, а Вы посмотрите на меня. Желаю Вам всего хорошего”. Я говорю: “А Вы ведь — хороший человек, судя по глазам и по лицу”. С ходу решили кое-какие вопросы. Уполномоченный посоветовал: “Делайте, что считаете нужным”. Вот это — человек!». Знакомство произошло в день памяти Жировицкой иконы Божией Матери — значимый для владыки день, поскольку у этого святого образа он начал свою монашескую и священническую жизнь: в 1943 году он стал насельником Жировицкого Свято-Успенского монастыря. В дальнейшем, если в рабочих взаимоотношениях архиепископа и уполномоченного временами и возникало недопонимание (в условиях менявшейся правовой системы страны это вполне понятно), оно довольно быстро разрешалось.
Владимир Григорьевич пишет в своей книге: «Душа и сердце владыки Пимена, утомленные непрерывными придирками и откровенными издевательствами прежнего уполномоченного, были успокоены мною. На его лице читалась надежда, мечта — жить и действовать так, как предписано церковным Уставом. Сходу, при первой же встрече, на мое чуточку игривое панибратское предложение “встать к свету”, чтобы лучше вглядеться в его глаза, он, владыка, стал решительно программировать меня на звание “хороший человек”. Статный, выше среднего роста, в возрасте — немного за шестьдесят, с открытым светлым лицом, проницательным взглядом, лишенный манерности, облаченный в одежды, соответствующие его духовному сану, он стремительно вошел в мое служебное помещение, развел руки в стороны с желанием заключить меня в объятия. Таким предстал передо мной величественный, многоопытный монах. Сели к приставке моего чиновничьего стола друг против друга. Пухлую папку с бумагами он положил по левую руку, погладил ее ладонью со словами: “Здесь личные дела священников, надо получить у вас согласие на их служение в сельских храмах, такой порядок, я пока придерживался его”. Следом он спросил: «Курите ли Вы?». Ответил, что не курю. “Вот это хорошо, а то ваш предшественник намеренно окуривал меня злым табачным дымом, пуская его из своего рта прямо мне в лицо”.
Прошли десятилетия после этой первой встречи, но глубину суждений, систему воззрений, способность к осмыслению прожитого и пережитого этого умудренного монаха помню до сих пор. В нескольких фразах его вдумчивого монолога (я его в основном молча слушал) внушалась мне мысль о том, как важно сейчас извлечь из исторических глубин живительные силы прошлого России. Нам, говорил он, необходимо употребить все средства воздействия на людей, в том числе авторитет Церкви, чтобы достичь всеобъединяющего национального примирения. Припоминаю, как он в аккуратных выражениях говорил, что власти надо решительно избавляться от невежества, подразумевая, по моему мнению, чиновничество, засевшее в советах по делам религий, а может быть, моего предшественника. Только мне кажется, он мыслил более масштабно. Чувствовалось, что он с нетерпением ждет, что вот-вот откроются для Церкви лучезарные перспективы, что мрачные, тяжелые тучи скоро уплывут и не будут витать над некогда благословенной Саратовской епархией. Чувствовалась в нем могучая гармония мысли и чувства, необходимость решительных действий по возрождению религиозной жизни православных людей.
После было много встреч с владыкой Пименом. Наблюдательность и логичность речи его изумляли меня… Как-то после часовой беседы я проводил его к автомашине, какой-то модели “Жигулей”, и тогда же посоветовал пересесть на более комфортный транспорт, хотя бы на “Волгу”. Пообещал ему помощь в получении такой автомашины. Тогда, даже при наличии денег, заиметь какой-никакой автотранспорт было чрезвычайно сложно, ибо отечественный автопром совершенно не удовлетворял спрос населения, а иномарки на наших дорогах были редкой диковинкой. [Машина впоследствии была приобретена 29 августа 1988 года. — В. Т.]
За время моей службы в упоминавшейся должности мне пришлось познать характеры, привычки нескольких управляющих Саратовской епархией. После владыки Пимена на кафедре служили архиереи Александр, Нектарий, Прокл, Герман, с которыми мне не пришлось сблизиться так, как с владыкой Пименом. О нем говорю честно и искренне — я встретил в своей жизни нравственного, широко образованного, благородного, чрезвычайно чувствительного, нежного человека. В трудные времена своего служения владыка Пимен никогда не ронял достоинства архипастыря. Его авторитет возвысился над прозою жизни, он был прям и честен, сердцем чист и светел душой.
С владыкой Пименом, который начал архипастырское служение в Саратове в 1965 году, никто из руководителей области не встречался ни разу. Первое посещение председателя Облисполкома владыка совершил при моем содействии в 1987 году, и лишь только потому, что в стране официально было объявлено о праздновании тысячелетия Крещения Руси». С просьбой о первой встрече с Н.С. Александровым владыка обратился 22 октября 1987 года, встреча состоялась 6 ноября. Владыка записал: «Поехал к нему. На беседе присутствовал Аникеев. Рассказал Александрову о делах епархии, о новых храмах, вручил Патриаршее Послание, календарь, конференцию 1982 года [издание, посвященное Всемирной конференции «Религиозные деятели за спасение священного дара жизни от ядерной катастрофы». — В. Т.] и другие памятные издания. Рассказал о возложении цветов в Волгограде, о епархии, о новых храмах, показал их фото. Коснулись предстоящего юбилея 1000-летия Крещения Руси». Позднее, 25 июня 1988 года, председатель саратовского Облисполкома Н. С. Александров принял архиепископа Пимена вместе с настоятелями храмов, поздравил духовенство с тысячелетним юбилеем принятия Русью христианства и ознакомил с социально-экономической программой, осуществляемой в области.
Празднование 1000-летия Крещения Руси в Саратове состоялось 26 июня 1988 года. Владыка Пимен записал о празднике: «На площади перед Троицким собором много народа. Литургия прошла хорошо. Отлично пел хор. Говорил речь о Поместном Соборе и зачитал Послание Собора к пастве. Крестный ход был вокруг собора. Участвовали 30 священников и 10 диаконов. Несли иконы новопрославленных святых. На площади читал Евангелие и окроплял народ святой водой. Многолетия. Ектения. Отпуст… В 13 часов начался акт в нижнем храме Троицкого собора. В президиуме отец Всеволод Васильцев, два уполномоченных, саратовский и волгоградский, ректор университета и другие. Произнес свою юбилейную речь. Отец Всеволод прочел свой доклад об истории епархии, отец Василий Байчик — об истории Троицкого собора, отец Евгений Зубович — о миротворчестве. Потом опять я выступил, рассказав о решениях Собора, а также коснулся недопустимости занятия должности старост неблагочестивыми людьми, как, например, в Троицком и Духосошественском соборах, где старосты пьянствуют и вместо порядка вносят беспорядок в церковную жизнь. Сидящие здесь же старосты побледнели и чувствовали себя неуютно. Потом здесь же начался праздничный концерт из произведений церковных композиторов. Пели отлично».
Владимир Григорьевич вспоминает: «Глядя на заскорузлость властных структур на местах, непонимание ими неотвратимости набирающих инерцию процессов возрождения религиозной жизни, я стал активно выезжать в районы области и помогать епархии организовывать в населенных пунктах собрания верующих, создавать приходы Православной Церкви, а также приходы верующих других вероисповеданий. По ходу событий определились ранее действовавшие культовые здания, которые в первоочередном порядке предстояло возвратить Церкви. Сложным был механизм таких операций. Надо было получить добро Совета по делам религий в Москве. Я писал ходатайства. Там, где требовалось выселение советских организаций, там начиналась своего рода окопная война. Со скрипом, но удалось отселить из храма Покрова Божией Матери в Саратове мастерские художников, из Архиерейского дома — библиотеку медицинского института, из зданий женского монастыря — склады медицинской техники… Полагаю, что службы Саратовской епархии скрупулезно фиксировали процесс возвращения ранее принадлежавшего Церкви имущества, перипетии с возвращением, в том числе: духовной семинарии, консистории, монастырей »
В дневнике владыки Пимена немало упоминаний об общении с последним уполномоченным, в ходе которого решались самые разные вопросы как общего, так и конкретного характера.
«1987 год. 24 августа. Был у Аникеева. Договорились, что Указ остается Указом, только в тексте не “назначается”, а “направляется” и оформление будет заранее, чтоб волокита через Горисполком не мешала.
3 сентября. Был у уполномоченного Аникеева. Он согласен с тем, что не нужны паспорта родителей при крещении детей. Согласен, что священник, устраивающийся на новом месте, должен там начать служить. Подарил мне газеты со статьей о пушкинисте Черкашине.
2 октября. Направляю отца Иоанна Конаря в Вольск, а отца Стефана Коваленко — в Хвалынск. Они побывали у уполномоченного, который дал им анкеты для заполнения. Процесс назначения духовенства все более упрощается (не требовал писать заявление церковному совету и идти в Горисполком).
1988 год. 19 февраля. Староста Покровской церкви города Энгельса Анатолий Михайлович Пономарёв рассказал, что Горисполком требует, чтобы взносы на Толгский монастырь в Ярославской епархии посылались не через Саратовское епархиальное управление, а напрямик в Ярославль. Староста Пономарёв побывал у уполномоченного. Тот сказал: “Посылайте куда хотите, важно помочь Русской Церкви”. Вот это — правильная позиция!
27 февраля. Сегодня звонил уполномоченный В.Г. Аникеев. Советовался со мною, не сделать ли протоиерея Всеволода Васильцева членом Детского комитета им. Ленина. Я поддержал эту идею.
27 сентября. Воздвижение. Проповедь о помощи тем, кто с трудом несет свой крест, в частности — больным. Звонил Аникеев. С радостью сообщил, что Совет по делам религий отдает верующим в Балаково церковь, которая до сих пор представляла собой Дом культуры. Архитектор Шехтель. Затем позвонила Тамара Викторовна Гродскова и сказала, что нам отдают Покровскую церковь на улице Горького.
1992 год. 16 января. Был у уполномоченного Аникеева. Опять возникли трудности с передачей Покровской церкви. Художники не уходят. Аникеев устроит мне встречу в Горисполкоме. Завтра открываются приходы в Ершове и Калининске. Назначаю туда настоятелей.
1992 год. 20 июня. Ездили с уполномоченным В. Г. Аникеевым в Оркино и в Сокур. Там переданы красивые церкви, но требуется колоссальный ремонт. Обедали в лесу.
1992 год. 31 января. Приезжали из телевидения. Снимали в большой гостиной мое интервью по поводу открытия Духовной семинарии. Послал телеграмму Бурбулису. Не знаю, поможет ли. В Саратове пошел слух, что Административный центр ни за что не примет в свои здания библиотеку из Архиерейского дома. Был у Аникеева. Советует позже дать телеграмму Ельцину».
Особенно запомнилась Владимиру Григорьевичу одна из его поездок, состоявшаяся 29 марта 1990 года: «Как-то владыка Пимен, посетив меня на рабочем месте, сообщил о письме жителей из села Бобылевка Романовского района. Это село на самой границе Саратовской и Тамбовской областей. В письме изложена просьба сельчан прислать священника и возобновить службу в едва уцелевшем, полуразрушенном храме. Владыка спросил: может быть, я вместе с благочинным епархии протоиереем Николаем Архангельским могу посетить это село и помогу склонить местную власть не препятствовать желанию людей? Просьбу я принял. Была ранняя весна. На епархиальной “Ниве” за триста километров от Саратова приближаемся к названному селу.
Как бы раздвинув хатенки, возвышается обезглавленный храм, на стенах которого еще местами сохранилась вековая известковая побелка. А что за многоцветье людей, заполонившее пустырь около храма? “Нива” с трудом движется по разбитой колесами тракторов главной улице села. Дорога вдруг прерывается. Метров в тридцать — ковровая дорожка, ведущая к храму и к плотно сгрудившимся людям. Шофер глушит мотор “Нивы”. Обращаюсь к отцу Николаю, уже облаченному в одежды священника, и прошу идти к безмолвно стоящим людям (похоже, собралось все село) и творить свое дело. Следом за священником вышел из машины и я. Конечно же, ковровая дорожка постелена не для меня. Иду рядом по затвердевшей комковатой тропе. От разряженной толпы отделяется молодой человек в подряснике, камилавке, с крестом на груди. Человек этот — священник, назначенный указом владыки на служение в церкви села Бобылевка. Зовут его отец Сергий Притула. Он приехал с Украины, чтобы своей службой, как говорится, утолить кадровый голод в Саратовской епархии. Два священника и я рядом (на обочине ковровой дорожки) подходим к встречающим. Отец Николай Архангельский благословляет народ. В переднем ряду стоящих — на рушниках хлеб-соль. Люди наперебой приветствуют батюшку. Беглый осмотр приходского храма. Импровизированный престол для службы. После усеченной службы [вероятно, был совершен молебен перед началом всякого доброго дела. — В. Т.] — собрание прихожан. Председателем приходского совета единодушно выдвигается директор школы, ему около пятидесяти лет. В смущении от неожиданного доверия и, похоже, возможного осуждения со стороны районного начальства, теребя в руках шапку, он пытается отвести свою кандидатуру. Но не тут-то было. Выбор состоялся. Он, видно, из тех людей, кто сможет организовать восстановление храма. [В наши дни Свято-Троицкий храм находится в Балашовской епархии. — В. Т.]
В таких поездках с ним я объехал почти все районы области. Припоминаю, когда завершались организационные собрания верующих и следовали поздравления отца Николая с избранием приходского совета образовавшегося прихода, он спрашивал: “Не забыли ли молитву «Достойно есть»?”. Сам начинал петь слабым голосом и приглашал вторить ему. Все на первый взгляд казалось будничным, но у людей на лицах радость, кое-кто роняет слезу. Что-то отрадное и одновременно тяжелое тогда томилось в моем сердце…
Со времени службы уполномоченного по делам религий цепко держатся в памяти события, связанные опять-таки с владыкой Пименом, с последними днями его земной жизни. По установленному им порядку он по нескольку раз в год созывал духовенство епархии на так называемые епархиальные собрания, и непременно в день своего ангела, который приходился на 9 сентября. Обсуждались, как правило, вопросы приходской жизни, оглашались его указы о назначениях служителей церкви во вновь образованные приходы, давались советы, как следует обустраивать возвращенные храмы и воссоздавать их исторический облик. На такие собрания владыка непременно приглашал меня с тем расчетом, чтобы я, побывав в гуще его сослуживцев, по его добродушному выражению, “освобождался от чиновничьего панциря”. Он всегда просил меня как светского человека информировать клириков по текущим событиям в стране и области. Сам же он, будучи широко информированным по этим вопросам через прессу, личные контакты с известными деятелями политики, культуры, искусства, публично не высказывался на этот счет, ибо его суждения не совпадали часто с теми, что содержались в официальной прессе…
Примерно в таком же порядке проходило ноябрьское 1993 года епархиальное собрание. После собрания владыка пригласил меня в свою автомашину, не преминув напомнить мне, что эту новую “Волгу” он заполучил благодаря моим стараниям. Шофер доставил нас к канцелярии, в этом же здании были и покои. На сигнал автомобиля распахнулись ворота (громко сказать — резиденции), и мы оказались во дворике двух стареньких домишек [ул. Первомайская, 27 и 29. — В. Т.]. Был солнечный, по-настоящему теплый день. В крошечном дворике резиденции, защищенном от улицы высоким дощатым забором, мы, выйдя из автомашины, оказались близко стоящими друг против друга, так же как при первой встрече в 1987 году, при первом визите владыки ко мне — уполномоченному по делам религий. Освещенный яркими лучами солнца, владыка пытливо вглядывался в меня и, тяжело дыша, хотел, как мне казалось, что-то важное сказать. Заключил в свои объятия, прильнул шелковистой, мягкой, как пух, бородой к моей щеке и тихонько, выговаривая отчетливо слова, произнес: “Владимир Григорьевич, вы не бойтесь, я не заразный, вы меня простите, если что-то не так было”. Воспроизводя сказанное владыкой, я ни одного слова не упустил. От внезапности услышанного я не нашелся что ответить и только в смущении почувствовал, как мое лицо охватил пожар. Легонько отстранившись, владыка распорядился отвезти меня туда, куда я скажу, а сам осторожно стал подниматься по ступенькам узенького деревянного крылечка в свою келью-покои, так поразившую своей убогостью Патриарха всея Руси Алексия II, когда он в 1993 году был с официальным визитом в Саратове и гостил у владыки Пимена. Проводил тогда я владыку взглядом, не предполагая, что вижу величественного, многомудрого, многоопытного монаха живым в последний раз.
После этой встречи владыка почти месяц не появлялся на людях, пребывая в своем собственном доме в городе Энгельсе, испытывая сильнейший упадок сил. В семьдесят лет тело владыки плохо слушалось, он не мог подолгу стоять на службе, но ум его сохранял ясность. С легкой иронией, философски смотрел он на сцену человеческой комедии, но радовался, как дитя, переменам в жизни общества, которое с нарастающей силой шло к возрождению православной веры на глубоко почитаемой им Руси. Умер владыка Пимен во сне. По свидетельству близких, он лежал на одре, сложив правую руку для крестного знамения. Православный мир в одночасье лишился его мудрости и опыта, собранного великим монахом за свою долгую и жертвенную жизнь.
Отпевали владыку Пимена в Свято-Троицком соборе Саратова и похоронили, с благословения Его Святейшества Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, у алтарной стены этого собора. В устройстве места вечного упокоения владыки Пимена пришлось участвовать лично мне. Постояв у гроба покойного, я решил узнать, как идут приготовления к погребению. За стеной алтаря с ломом в руках, в испарине, выбившись из сил, в одиночку кто-то долбил мерзлый грунт, под которым полуметровая толща отмостки вековой давности из красного кирпича. Это настоятель собора протоиерей Василий Стрелков, близкий человек владыки. Не препятствуя усердствованию настоятеля, иду к телефону звонить соответствующим службам и городскому начальству. В горе и гневе употребив нужные слова, добиваюсь появления техники, материалов для устройства могилы. Был 1993 год, 12 декабря.
У могилы владыки Пимена, когда уже сгустились зимние сумерки, разбавленные миганием горящих свечей в озяблых руках прихожан, слышались прощальные, с рыданием, речи и слова “прощай”, “прости”. Тогда же, именно в этот скорбный час, я вспомнил о недавней просьбе владыки о прощении. У меня не было к нему недобрых чувств. Мне нечего было ему прощать, он посвятил свою жизнь служению Церкви Божией и нес этот крест до последнего вздоха. Я же у бездыханного мысленно просил прощения, ибо моя специфическая служба требовала следовать букве так ненавистного владыке законодательства, ущемлявшего людей в праве жить с Богом…»
После упразднения Совета по делам религий Владимир Григорьевич Аникеев до выхода на пенсию работал консультантом отдела по связям с общественными объединениями, партиями, движениями и религиозными конфессиями администрации Саратовской области. По мере сил он помогал передаче епархиальному управлению здания бывшей церкви-школы для детей железнодорожных служащих, в котором ныне размещается Свято-Никольский мужской монастырь г. Саратова, и строительству храма в честь Преображения Господня в селе Пристанное.
Однажды, при посещении этого села с протоиереем Евгением Зубовичем, Владимир Григорьевич предложил: «Будем организовывать здесь, в селе, православную общину, приход. Скажите об этом владыке Пимену. Во всех организационных вопросах я обещаю вам помощь». Рассказал о своей предварительной договоренности со строителями нового автодорожного моста через Волгу об их участии в строительстве храма.
«Буквально в считаные дни провели сход жителей села в Пристанном, который фактически стал собранием верующих, и избрали приходской совет, ревизионную комиссию, казначея. Был прочитан указ владыки Пимена о назначении о. Евгения священником на приходе. Так начала воплощаться в жизнь моя мечта, что на виду села будет устремлен в высь над куполом храма православный крест, зазвонят малиновым звоном колокола. Дума о том, что когда тебя не станет, камни храма будут хранить память о тебе, о добросердечных руководителях “Мостотряда № 8”, о генеральном директоре “Югтрансгаз” Владимире Яковлевиче Чумакове, материализовавших мою мечту».
Строительство этого нового храма началось рядом с тем местом, на котором располагалась разрушенная в 1972 году прежняя церковь, последний настоятель которой священник Николай Алексеевский был расстрелян в 1937 году. На престольный праздник 1997 года протоиерей Евгений Зубович совершил первую Божественную литургию в новом храме, а торжественное освящение храма в праздник Воздвижения Господня совершил архиепископ Александр (Тимофеев) 27 сентября того же года.
Много страниц в книге Владимира Григорьевича посвящено семье и любимой супруге Светлане Ивановне; преданность и любовь к ней не ослабли с ее кончиной. Автор пишет: «По ходу написания воспоминаний я прочитывал отдельные места моим родным, близким, прежде всего Светлане Ивановне. При этом не пытался услышать их мнение: сложилась ли из всего вышеописанного “мелодия моей жизни”. Сам же понимал, что в ней много неблагозвучия — диссонансов, без которых не выразишь боли, переживаний, испытанных мной на жизненном пути. При всей личной первооснове воспоминаний в них присутствуют фрагменты истории моего поколения, взгляд на себя в частной жизни и в трудах на пользу общества, желание прояснить свой душевный мир, понять свое время».
Журнал «Православное Поволжье», № 2 (2022 г.)