Маленькая, с добрым морщинистым лицом, баба Маша — Мария Васильевна Бирюкова из Аркадака — похожа на сказочную бабушку-старушку. Только голос — неожиданно молодой, да задорные смешинки в уголках мудрых глаз нарушают тихое спокойствие, которое она излучает.
— Вот журналисты приехали, про тебя статью будут писать,— знакомит нас настоятель Свято-Вознесенского храма священник Александр Овчинников.
— А что про меня писать? Что хромаю? — улыбается баба Маша.
Можно сказать без преувеличения, что для нее храм стал родным домом. Более сорока четырех лет проработала она в Свято-Вознесенском храме — пекла просфоры, делала угольки для кадила, варила коливо. Просфоры здесь пекут по-старинке в русской печке. Потому, наверное, они получаются очень вкусными, мягкими, душистыми. Здесь и коливо варят, а иногда баба Маша всех пирожками балует. Только вот в последнее время редко к печке подходит:
— Ногу сбедила,— сетует она.— Пусть теперь молодежь учится.
— Научите и меня просфоры печь? — спрашиваю я.
— А чего ж не научить? С начала до конца тесто поставишь — и можно печь,— объясняет главный секрет баба Маша.— Вот Женя,— хвалит она свою ученицу,— просфоры хорошо печет!
В паспорте у Марии Васильевны две ошибки. Родом она из Аркадака, а в документе указан город Минск. И год рождения — 1930 вместо 1933. Рассказывает, почему пришлось «повзрослеть» раньше времени:
— Мать умерла рано, отца у меня не было. Росла я в детском доме в Аркадаке. Из детского дома нас направили в Саратов на фабрику, но я там сильно болела, малярия меня трепала. И врачи посоветовали климат сменить. Время было послевоенное, найти работу трудно. А я еще и несовершеннолетняя. Если бы после побега меня поймали — отправили бы в трудколонию. Вот чтобы мне туда не попасть, я и сбежала в Белоруссию.
— Почему именно в Белоруссию?
— У нас в детдоме много белорусов было… В Минске три года пробыла в домработницах у очень добрых людей. Если кто из них жив, то дай им Бог крепкого здоровья. А от них я пошла работать на стройку.
Смотришь на сухонькую фигурку и не веришь, что работала собеседница на 500-литровой бетономешалке да на подъемных кранах:
— Меня там и не видать было,— улыбается баба Маша,— как котенка. Но работала хорошо, и всегда премии получала.
Из Минска она вернулась обратно в Аркадак:
— Родных совсем никого у меня здесь не было, только знакомая — из детдома медсестра. Я с ней переписку имела. А когда приехала, за ее брата замуж вышла,— смеются морщинки в уголках глаз бабы Маши. А потом грустнеют:
— Мы недолго прожили вместе. И детей не дал нам Господь. Но я за всё благодарю — слава Богу за всё!
Спрашиваю, почему комсомолка Мария Бирюкова пришла работать в храм.
— Мое комсомольское прошлое в Минске осталось. В Аркадаке я стала ходить в храм молиться, а потом меня пригласили здесь работать (Свято-Вознесенский храм — один из немногих в Саратовской епархии практически не закрывался в советское время.— Прим. авт.). Месяц уборщицей пробыла, а потом меня в просвирни взяли. Это было в 1964 году. Печь просфоры меня учила одна монахиня; когда ликвидировали Балашовский монастырь, она к нам в Аркадак жить приехала.
Баба Маша охотно делится также рецептом изготовления угольков для кадила:
— Угольки делают не из каждого дерева, а только из вяза. Его пережигают, в ступе толкут, сеют на сито, крахмал варят, как тесто замешивают и выпекают в печке.
Так Мария Васильевна в трудах и заботах и проработала всю жизнь в храме. Прошу рассказать, какой была церковная жизнь в те годы, что изменилось за последнее время:
— Раньше народу много в храме было, битком стоял. В церковном домике на полу ночевали, чтобы на службу попасть — церквей-то в деревнях не было, все сюда ехали.
— А вот говорят, не надо много храмов строить. Построили один, и хватит! Кто верит — пусть все в него ходят, а другие и без Церкви могут прожить…
В глазах бабы Маши — искреннее удивление и жалость к тем, кто так думает:
— Это как же — «могут»? Без Церкви никак нельзя прожить!
На прощание баба Маша угощает нас круглыми крепкими просфорками и повторяет:
— Слава Богу за всё!