Народная молва нарекла великую княгиню Елизавету святой еще при жизни. Действительно, ее жизненный выбор и дела милосердия свидетельствовали о том, что в России появилась великая подвижница. Ее мученическая кончина стала, в какой-то мере, закономерной и лишь подтвердила: Богу и страдающим людям Елизавета отдала всю себя, "возлюбила много" - до смерти.
Путь к Православию
Елизавета была вторым ребенком в семье Великого герцога Гессен-Дармштадтского. Вопреки всем сказкам о прекрасных принцессах (Елизавета действительно считалась одной из красивейших женщин своего времени), ее юность не была безоблачной. В 1876 в Дармштадте вспыхнула эпидемия дифтерита, заболели шестеро детей - все, кроме Елизаветы. Вскоре умерла маленькая Мария, а затем - мать, великая герцогиня Алиса, проводившая ночи рядом с больными. Так закончилась для Елизаветы пора детства - ей едва исполнилось двенадцать лет.
На двадцатом году жизни немецкая принцесса стала великой русской княгиней - супругой Сергея Александровича, пятого сына Императора Александра II. Вся семья сопровождала Елизавету на свадьбу в Россию. Приехала и младшая сестра Алиса, которая встретила здесь своего будущего супруга, цесаревича Николая Александровича.
Для невесты великого князя не было необходимым переходить в Православие. Однако после венчания она прежде всего напряженно занялась русским языком, желая глубже изучить культуру и веру своей новой родины.
Путь Елизаветы к Православию был долгим и сложным. Она полюбила Москву с ее старинными храмами, монастырями и патриархальным бытом. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, соблюдал посты, часто посещал богослужения, ездил в монастыри. Великая княгиня всюду следовала за супругом и полностью выстаивала долгие церковные службы. Ее решение созрело и укрепилось на Святой Земле: в 1888 году великий князь, как председатель Русского Палестинского Общества, был приглашен на церемонию великого освящения храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Иерусалиме. И в Гефсимании, на склоне Елеонской горы, почувствовав неизъяснимую благодать этого святого места, Елизавета Федоровна произнесла: "Как я хотела бы быть похороненной здесь!". Эти слова оказались пророчеством, которому суждено было исполниться.
Достаточно долго княгиня не решалась принять Православие, боясь причинить боль своим близким. Наконец, в 1891 году, испрашивая благословения отца-лютеранина, она написала ему: "Как было бы просто - оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это было бы, и как я могу лгать всем - притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии Православной. Я думала и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более шести лет и зная, что религия "найдена". Я так сильно желаю на Пасху причаститься Святых Тайн вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать".
В родительском благословении Елизавете было отказано. Тем не менее, 12 (25) апреля, в Лазареву субботу, было совершено Таинство Миропомазания великой княгини Елизаветы Федоровны с оставлением ей прежнего имени. После Миропомазания Император Александр III благословил свою невестку драгоценной иконой Нерукотворенного Спаса, с которой она не расставалась всю жизнь (с этим образом на груди приняла и мученическую кончину). Теперь Елизавета вполне могла бы сказать супругу вслед за ветхозаветной праведницей: "Твой народ стал моим народом, твой Бог - моим Богом" (Руфь 1, 16).
Путь милосердия
В 1891 году Император Александр III назначил Великого Князя Сергея Александровича Московским генерал-губернатором. Светские обязанности его супруги, независимо от ее душевного расположения, требовали присутствия на бесконечных приемах, балах и концертах. Впрочем, среди дам высшего круга принято было также посвящать некую часть своего времени и средств благотворительности. И вот как раз этой деятельности великая княгиня отдалась со всем жаром своего сердца: она ходила в больницы для бедных, богадельни, приюты для беспризорных детей, раздавала еду, одежду, деньги и везде старалась облегчить страдания людей, насколько это возможно.
Когда началась Русско-японская война, Елизавета Федоровна немедленно занялась организацией содействия фронту. Одним из ее замечательных дел стало устройство мастерских для помощи солдатам - под них оказались заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Тысячи женщин трудились за швейными машинами и рабочими столами, огромные пожертвования поступали со всей Москвы и из провинции. Отсюда шли на фронт тюки с продовольствием, обмундированием, медикаментами и подарками для солдат. На свои средства великая княгиня сформировала несколько санитарных поездов. В Москве она устроила госпиталь для раненых, который сама постоянно посещала, создала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте солдат и офицеров.
Искреннее милосердие великой княгини нельзя было не заметить и не оценить. Свое признание выразила даже боевая организация эсеров: приговорив к смерти великого князя Сергея Александровича, террористы "милостиво" посылали его жене анонимные письма, в которых предупреждали, чтобы она не сопровождала супруга, если не хочет разделить его участи. Стоит ли говорить, что княгиня тем более старалась не оставлять его одного…
5 (18) февраля 1905 года Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной террористом Иваном Каляевым. Когда Елизавета Федоровна прибыла к месту взрыва, там уже собралась толпа. Как ни пытались, остановить ее не удалось: с непереносимой болью в сердце и нечеловеческим мужеством она своими руками собрала на носилки разбросанные взрывом части тела мужа.
После похорон княгиня собрала все свои драгоценности, часть отдала в казну, часть - родственникам, а остальное решила употребить на постройку обители Милосердия. В Москве, на Большой Ордынке Елизавета приобрела усадьбу с четырьмя домами и садом. В самом большом, двухэтажном доме расположились трапезная для сестер, кухня, кладовая и другие хозяйственные помещения, во втором - церковь и больница, в третьем были оборудованы аптека и амбулатория для приходящих больных, в четвертом устроены квартира священника-духовника, классы школы для девочек приюта и библиотека. Специальный чин посвящения в звание крестовой сестры был утвержден Священным Синодом, в основу жизни обители был положен устав монастырского общежития, однако сестры милосердия не были монахинями в полном смысле этого слова: своей главной обязанностью они полагали не молитвенное делание, а служение ближнему.
Когда все было должным образом обустроено, великая княгиня сняла траурное платье, навсегда облачилась в одеяние крестовой сестры милосердия и сказала сестрам, начинающим вместе с нею свое служение: "Я оставляю блестящий мир, где занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами восхожу в более великий мир - в мир бедных и страдающих".
Елизавета Федоровна выстрадала свою веру. Наверное, именно поэтому понятие "жизнь во Христе" она восприняла во всей его полноте. Она строго соблюдала посты, вкушая только растительную пищу. Утром, после совместной молитвы, распределяла послушания сестрам, работала в клинике, принимала посетителей, разбирала прошения и письма. Вечерний обход больных заканчивался далеко за полночь. Ночью настоятельница молилась в молельне или церкви, ее сон редко продолжался более трех часов. Когда тяжелый больной нуждался в помощи, она просиживала у его постели до рассвета.
В Марфо-Мариинской больнице работали лучшие специалисты Москвы. Все операции проводились бесплатно. Здесь исцелялись те, от кого отказывались другие врачи. Покидая обитель, пациенты плакали, расставаясь с "Великой Матушкой", как ее называли. Говорили, что от настоятельницы исходит необыкновенная целебная сила, которая помогает переносить боль.
Благословение Божие, очевидным образом пребывающее на обители, чувствовали все, кто побывал здесь хотя бы однажды, даже самые далекие от Православия люди. Одна из современниц великой княгини так рассказывала о ней: "У нее никогда не было слова "не могу", и никогда ничего не было унылого в жизни Марфо-Мариинской обители. Все было там современно, как внутри, так и снаружи. И кто бывал там, уносил прекрасное чувство".
Но не в одной обители была сосредоточена деятельность матушки Елизаветы. Особое внимание уделяла она печально известному Хитрову рынку: неутомимо переходя от одного притона к другому, собирала сирот, уговаривала опустившихся родителей отдать ей на воспитание детей. Полиция постоянно предупреждала ее, что не в состоянии гарантировать ей безопасность. В ответ на это великая княгиня всегда благодарила за заботу и говорила, что жизнь ее в руках Божиих. Ее как будто не пугали нечистота, брань, вид людей, потерявших человеческий облик. Она говорила: "Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено".
Путь к вечности
К октябрю 1917-го объемы деятельности Марфо-Мариинской обители были таковы, что здесь несли служение более ста сестер милосердия (в начале их было всего семнадцать). Авторитет ее был настолько высок, что в первое время после переворота власть посчитала необходимым даже поддержать обитель. Два раза в неделю к ней подъезжал грузовик с продовольствием: привозили черный хлеб, вяленую рыбу, овощи, в больницу - перевязочный материал и лекарства первой необходимости.
Тем не менее, было ясно, что это спокойствие - лишь затишье перед бурей. Однако, несмотря ни на что, на все предложения уехать из России Елизавета Федоровна отвечала категорическим отказом: "Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!".
В апреле 1918 года, на третий день Пасхи, настоятельницу арестовали и немедленно вывезли из Москвы. С ней добровольно отправились и две сестры - Варвара Яковлева и Екатерина Янышева. Последние месяцы своей жизни великая княгиня вместе с другими членами императорского дома Романовых провела в заключении в школе на окраине города Алапаевска Пермской губернии. Все узники осознавали, какая участь их ожидает. Сестра Варвара добровольно отказалась от предложенной ей свободы и осталась с матушкой до конца.
Глубокой ночью 5(18) июля приговоренных бросили в шестидесятиметровую шахту заброшенного рудника под Алапаевском, забросав ручными гранатами. Елизавета Федоровна упала не на дно шахты, а на выступ, который находился на глубине 15 метров. Рядом с ней нашли тело князя Иоанна Константиновича с перевязанной головой: с тяжелейшими переломами и ушибами матушка и здесь стремилась облегчить страдания ближнего.
Как ни старались чекисты сохранить в тайне свое злодеяние, случайные свидетели расправы - местные крестьяне - все же были. Они и рассказали, что, когда смолкли взрывы, из колодца шахты донеслось пение Херувимской. Еще в течение нескольких дней из глубины раздавались стоны…
Однако крестный путь мучеников не был закончен даже с их кончиной. Их останки были извлечены из шахты в октябре 1918 года, когда части Белой Армии заняли Алапаевск. И у великой княгини, и у инокини Варвары пальцы правой руки застыли сложенными для крестного знамения. Упокоение в Троицком соборе города было недолгим: уже вскоре белогвардейцы были вынуждены отступить на восток, забрав с собой и останки убиенных.
Весной 1920 года гробы с телами мучениц покинули Россию и были перевезены в Пекин, затем через Шанхай - в Порт-Саид, и только через год доставлены в Иерусалим. Несомненно, промыслительно, что они не остались ни в России, ни в Китае, поскольку в этом случае святые мощи новомучениц были бы уничтожены, как останки тех великих князей, которые пострадали вместе с ними (перед второй мировой войной, в период обострения советско-китайских отношений, все захоронения русского кладбища в Пекине сравняли с землей).
Итак, только в 1921 году мощи великой княгини Елизаветы и инокини Варвары упокоились в крипте иерусалимского храма святой равноапостольной Марии Магдалины. Через шестьдесят лет, после решения Синода Русской Православной Церкви Заграницей о прославлении алапаевских мучениц, они были перенесены в храм и помещены по обе стороны от алтаря. Это свершилось 1 мая 1982 года в Неделю жен-мироносиц. Спустя десятилетие и Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых новомучеников России преподобномученицу Елисавету и инокиню Варвару, установив празднование им в день их кончины 5 (18) июля.
Преподобномученица Елисавета:
"Я испытывала такую глубокую жалость к России и ее детям, которые в настоящее время не ведают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто крат больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему".
"Я много читала Евангелие, и, если осознать ту великую жертву Бога Отца, Который послал Своего Сына умереть и воскреснуть за нас, то тогда мы ощутим присутствие Святаго Духа, Который озаряет наш путь. И тогда радость становится вечной, даже если наши бедные человеческие сердца и наши маленькие земные умы будут переживать моменты, которые кажутся очень страшными... Мы работаем, молимся, надеемся и каждый день чувствуем милость Божию".