Год назад не стало священника Владимира Семенова. Он отошел ко Господу на Пасху. В Светлое Христово Воскресение. В этом году день его памяти пришелся на Радоницу.
Для многих людей — разных возрастов и профессий — отец Владимир был по-настоящему близким человеком. И сегодня они разделяют горечь сиротства с его родными. И вспоминают батюшку.
Евгения Калининская, воспитатель православного детского дома святого царевича Алексия в селе Рыбушка Саратовского района, духовным наставником которого был отец Владимир:
— Без батюшки очень сложно. Мы ведь были за ним как за каменной стеной — а без него совершаем много неправильных поступков. Но когда становится особенно тяжело, я всегда ощущаю его помощь и поддержку, чувствую, что он рядом с нами и участвует во всех наших событиях.
За этот год к нам столько людей приезжало, которые раньше ничего не слышали о нас, но помогают детскому дому, потому что знали и любили отца Владимира. Однажды приехала женщина из Маркса (батюшка окормлял Марксовскую колонию для несовершеннолетних.— Прим. авт.). Она не знала о том, что отец Владимир умер. Ехала к нему в гости. Привезла целый ящик конфет детям. Мы приняли ее в детском доме, посмотрели видеофильм, который батюшка снял о колонии, снова услышали его голос…
У него была удивительная любовь к людям. И вера в Бога. Вера у него была не внешняя, а очень ясная, глубокая, без фальши. Он и сам не выносил фальши в окружающих. Ему достаточно было раз в глаза человека посмотреть, чтобы тот переставал фальшивить. Он умел «выжигать» фальшь.
Батюшка был очень мужественным, не любил, когда его жалели, но сам всех жалел. И людей к нему как магнитом тянуло — мы ведь все хотим, чтобы нас пожалели и приголубили. Но при этом он не был таким «благообразным елейным батюшкой». Умел быть строгим — вел себя так, как нужно было, чтобы помочь человеку.
Он был для нас отцом. Думая о нем, вспоминая его, мы не испытываем той тоски и уныния, которые охватывают, когда теряешь родных людей. Но мы по батюшке очень скучаем. На окне в трапезной, где мы проводим больше всего времени — собираемся вместе за круглым столом, делаем уроки, справляем дни рождения,— стоит его фотография. И каждые утро и вечер мы с детьми (в Рыбушке воспитываются семь мальчишек.— Прим. авт.) молимся о нем. И надеемся, что там он тоже молится о нас.
Станислав Мартынов, фермер, село Парижская Коммуна Саратовского района:
— Батюшка был очень простым и проницательным человеком. И умел общаться с самыми разными людьми. В моем духовном становлении, в воцерковлении моей семьи он сыграл решающую роль.
Мы начали ходить в храм в 1999–2000 годах. Были прихожанами Покровской церкви, где тогда служил отец Владимир. И за то время, что мы общались с ним, у нас сложились особые, теплые, я бы даже сказал, дружеские отношения. Не знаю, насколько возможна дружба между священником и его духовным чадом, но по-другому я сказать не могу. Он никогда не превозносился над нами, скажем так, простыми людьми. Обладая священным саном, он всегда был наравне со своей паствой. Не возвышался, не подавлял духовным авторитетом. С ним было просто и комфортно общаться.
Вокруг него всегда было много людей. С ним можно было поговорить на любую тему. Он был очень интересным рассказчиком. Во дворе его дома в Парижской Коммуне часто горел костер — «очаг», как называл его батюшка. И здесь, за этим очагом собирались самые разные люди, и могли разговаривать часами.
Благодаря батюшке я и переехал жить в Парижскую Коммуну. У него здесь был небольшой домик, и я однажды подвез его сюда из Саратова. Потом приехали к нему в гости вместе с детьми, и так нам здесь понравилось, что купили здесь себе дачу. А потом и вовсе оставили городскую жизнь и нимало об этом не жалеем.
Только теперь батюшки нет рядом. Нельзя поговорить с ним, как раньше. От этого больно. Мне его очень не хватает. Если раньше, когда я жил в городе, я сам помогал ему, то после переезда в деревню батюшка начал помогать мне. И его помощь всегда была очень ощутимой.
Например, однажды в Рыбушку пригнали из Саратова роту солдат — искали беглеца из тюрьмы. Прихожу к батюшке, а все эти парни у него дома за столом сидят. Деревня у нас большая, домов много, но только он один догадался, что ребята голодные весь день ходят, и накормил их.
Человеколюбие у него было удивительное. И служил он очень проникновенно. Когда заходили в храм, сразу узнавали его по интонации, по тому, как он произносит слова. Не механически повторяет, а живо, если можно так сказать — празднично.
Он лучился, светился радостью, ни в каких, самых сложных жизненных ситуациях, а у него их было предостаточно, не терял жизнелюбия. Несгибаемый был человек. Многое перенес, но не сломался.
Сейчас наша семья — прихожане Христорождественского храма в Рыбушке. Старший сын Максим служит в армии, скоро должен вернуться. Средний Владимир — тезка батюшки — алтарничает в храме, младшему Матвею четыре года. Он — крестник отца Владимира. Когда подрастет, я обязательно расскажу, какой удивительный у него был крестный.
Елена Блохина, заслуженная артистка России, актриса Саратовского академического театра драмы им. Слонова:
— Мы были знакомы с отцом Владимиром еще до Рыбушки (Елена также является опекуном детей из православного детского дома.— Прим. авт.). Он сам был человеком творческим и дружил со многими актерами: крестил, венчал, освящал квартиры, отпевал. Знаю, что он крестил семью режиссера АТХ Ивана Ивановича Верховых. И когда умирала мой педагог, актриса ТЮЗа Елена Александровна Росс, я попросила его исповедовать и причастить ее. Батюшка откликнулся и очень помог ей тогда, облегчил последние дни на земле, напутствовал при переходе в мир иной.
Но смерть самого батюшки мне было трудно осознать. И после его ухода я долго не писала его имя в записках об упокоении — было ощущение, что он жив, что он — с нами.
Многие вспоминают, что он был очень добрым, отзывчивым. Это правда, но при этом характер у него был непростой. Как человек духовный, он мог задеть те струнки души, которые подчас сам от себя скрываешь. Не каждый умеет вызвать этот диссонанс, чтобы ты перестал прятаться, а увидел свои неизжитые страсти и начал бороться с ними.
Отец Владимир мог быть очень жестким. Во всяком случае, иногда был таким со мной. Он был очень открытым, любил провоцировать людей. Например, мог задать мне вопрос, на который я честно отвечала то, что думаю. И это тут же приводило его в негодование. Он мог даже обидеть, но сам всегда переживал из-за этого. Первым шел «мириться», и после этого общение вновь продолжалось.
Вообще, у нас были сложные отношения. Он часто сердился на меня, и сейчас я понимаю, зачем он это делал. Я — человек замкнутый, молчаливый, нерешительный, и мне порой нужна была именно такая «встряска». Жалею, что раньше не понимала этого.
Вадим Бутковский, Саратов:
— Такие люди всегда уходят от нас слишком рано, но Богу виднее. Более пятнадцати лет назад мы с женой решили прийти на исповедь в Покровский храм. Исповедовал отец Владимир. Помню, как волновался, но от батюшки волной шло участие к каждому подходящему к нему человеку, и это неравнодушие ясно ощущалось людьми. Как близость к нам Самого Бога, от Которого мы сами так старательно удаляемся, что временами начинаем бояться: не оставил ли Он нас за грехи наши и не забыл ли о нас, как мы забываем о Нем?
Помню, как однажды в храм очень неуверенно (может, в первый раз?) вошла молоденькая девушка. Осмотрелась. Отец Владимир, увидев, как напряженно она вглядывается в иконостас, совсем по-домашнему напомнил ей: «Ты куда пришла? В гости? Здороваться надо!». И с чувством троекратно поклонился и перекрестился, показав тем самым, что в Церковь мы ходим «в гости» к Богу. С Ним в первую очередь и здороваться надо. А со всеми остальными, и даже с батюшкой — потом.
Мне удалось повидать батюшку за год до его ухода к Господу. К Пасхе пришел собороваться в храм преподобного Серафима Саровского и через всю толпу рванул к отцу Владимиру за благословением. Он поспешно благословил меня: «Ты зачем пришел? Соборуйся!».
О его пресловутой резкости скажу, что за нее принимали его глубочайшую искренность в общении, пламенность характера. Сколько же я пропустил полезного для себя, надо было побольше его обо всем расспрашивать! Не думал я о его близкой смерти, не верил в это. А он — думал.
Помню группу плачущих людей в храме на чьем-то отпевании, он отслужил панихиду и с особой интонацией, очень просто сказал им: «Что вы так плачете? Нечего нам бояться, у нас там новая жизнь начинается. В это мы верим. Пусть плачут и боятся те, кто не верит — тьма там для них!».
Духовный талант отца Владимира как пастыря состоял именно в том, что он утверждал каждым словом непрестанное богоприсутствие в каждом из нас — в жизни, в смерти, в радости и в скорби.
От редакции. У отца Владимира остались жена Татьяна, сын Родион и дочь Анастасия. Растет внучка Аленушка, которая вспоминает дедушку каждый день. Семья благодарна всем за память и молитвы о батюшке: «Этими молитвами мы живем. Низкий вам поклон за поддержку!»