Протоиерей Николай Александрович Голубцов (1900 – 1963) стал священником в достаточно зрелом возрасте. Несмотря на то, что он служил Богу в священническом сане всего четырнадцать лет, его имя хорошо знакомо и дорого старшему поколению столичных прихожан. Он был одним из тех пастырей, которые могли понять, утешить, согреть душу, поделившись теплом своей души, духовно воскресить человека и показать ему радость богообщения.
Николай был седьмым ребенком в семье Александра Петровича Голубцова — профессора Церковной археологии и Литургики МДА. Закончив Тимирязевскую сельскохозяйственную академию, он работал агрономом. В 1929 г. он познакомился Марией Францевной Гринкевич, которая под его влиянием перешла из лютеранства в Православие; 1932 г. они вступили в брак.
Николай Александрович тщательно готовился к принятию священства. В августе 1949 г. он он успешно сдал экстерном экзамены перед комиссией, возглавляемой протопресвитером Николаем Колчицким, и вскоре был рукоположен во диакона, затем во иерея. В Москве он служил в храме Ризположения на Донской улице и в Малом соборе Донского монастыря.
Отец Николай скончался после тяжелой болезни 7 / 20 сентября, в день предпразднства Рождества Пресвятой Богородицы. На его погребение пришли тысячи людей. После смерти этого замечательного пастыря говорили: «Умер последний московский духовник».
Предлагаем вниманию читателей письмо Николая Александровича невесте Марии Францевне, написанное предположительно в 1932 г.
Дорогой друг мой, Мария Францевна!
Чувствую, что обоих нас, как темной пеленой, покрыло уныние, снедает тоска, овладевает отчаяние. Что противопоставим ему? Свет Христов, который разгоняет тьму уныния.
Причина такого состояния — неверие в Бога. Нормальное состояние нашего духа д б радостное. Как греет солнце, так и душу согревает Бог. Если нет этого, то оттого, что Солнце Правды — Христос — покрыто облаком. Это облако — тьма сомнений, тьма мыслей, тьма вопросов, тьма ужасов несуществующих. Это все порождает неверие. Сравните два состояния — и поймете, в чем дело.
УНЫНИЕ, ТОСКА, ПЕЧАЛЬ, ОТЧАЯНИЕ
ИСТОЧНИК: САМОНАДЕЯНИЕ И САМОЛЮБИЕ |
| ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ
ПОЛОЖЕНИЕ НА ВОЛЮ БОЖИЮ И СМИРЕНИЕ |
|
При состоянии уныния нет сил ни физических, ни духовных.
Дух мятется туда и сюда, двоится, множится вниманием, не знает, на чем остановиться, сердце болезненно сжато.
Дышать нечем, тело все ноет, как от гриппа, Сделать лишнее движение, лишнее доброе дело тяжело.
Ничего не хочется делать, Идеал — погрузиться в подсознательность, не быть, умереть. Кругом все серо и мрачно. Люди кажутся врагами, Нет ни одного привлекательного лица.
Всё и все отталкивают. Молитва, чтение, добрые дела кажутся ненужными, тяжелыми, приедаются, как давно известные. Ум между тем кипит сомнениями. Сердце сжимается от мрака жизни. Все давит, все рушится, нет твердого ни в чем основания. На ближних смотришь, как собака на сене. Зачем они смеются, едят, радуются? Зависть берет на их спокойное самодовольствие.
Гнев и раздражительность от каждого даже ласкового слова. Попреки, укоры вызывают злобу, ненависть. Зачем мне сочувствие, зачем жалость, когда они причиняют только боль? Я хочу сидеть во мраке злобы, и свет любви ранит[1] мне глаза. Мне больно, больно — что люди так добры, а я так зол. Сердце становится каменным. Слезы иссохли. Воля бездействует и бессильная. Страсти бушуют свободно, Чего только не делают они, каких только ужасов, картин, бедствий, небывалых преступлений, измен, подвохов, насмешек, презрения не рисует себе воображение!
Совесть молчит. Она дико озирается, затравленная псами — сомнениями. Она хочет сказать душе: проснись, что с тобой, стряхни этот ужасный сон, успокойся,— но не может этого сделать, т к злоба, идущая откуда-то, и уныние зажимают ей рот — молчи, теперь наше царство!
Сам ум оцепенел. Он ничего не может мыслить. Вместо мозга и мысли сидит сомнение отрицание. Боишься сказать слово, т к малодушно думаешь, что все равно не поймут, все равно не ответят, никто не пригреет.
Леденят кровь страхи потерять веру, спокойствие и присутствие духа, потерять совесть, соделаться бесчувственным камнем, потерять облик человеческий.
|
| При состоянии веры в Бога кажется: в душе все ликует, Силы некуда девать.
Растет жажда не только выполнять, что полагается, но жажда подвига, т е делать больше, чем нужно.
Ум прикован вниманием к Богу и не хочет отрываться на прочее.
Сердце дышит свободно, легко.
Кругом все радостно, все поет. Ног удержать не можешь, сами бегут к нуждающимся. Все рвется к вечности, к бесконечному. В груди океан добрых мыслей, чувств, настроений. Они изливаются, как вода через край переполненного бассейна. Люди — все милые друзья, кот хочется прижать к сердцу.
От молитвы, чтения не хочешь оторваться, нищему, первому встречному даешь, что по падает в руку.
На сердце и в душе нет сомнений, все идет так, как нужно.
На все воля Божия, и все приятно, кругом светло, и в душе мир. Стоишь на твердом основании. Легко с таким сердцем исповедовать Христа и Его истины!
Перед близкими чувствуешь жалость, раскаяние о забвении их. Хочется помочь, сделать все, что им нужно, предупредить все их желания, предоставить им все для спокойствия, радости. Укоры, замечания принимаешь с благодарностью как нужные для исправления. Мне хочется больше любви, внимания, ласки. Я хочу сидеть у Солнца Любви и не отходить во мрак жизни. Мне приятно, что все так добры. Нет злых людей на свете, а если они есть, то они несчастны, Сердце полно любви ко всем, Слезы градом катятся от сознания, что прощен, освобожден от проклятого бремени. В сердце нет терния[2] страстей, они так далеки, так несвойственны, грязны, отталкивающи.
Все полно жизнью, все сочувствует, все радуется о тебе и твоих желаниях. Воображение рисует все в светлом виде и не только рисует, но именно наслаждаешься светом и наполнен радостью.
Совесть спокойно созерцает все. Она и чувствует полученную милость Божию и дорожит ею. Она тащит к молитве, чтению, в храм, на помощь. Она побуждает обласкать, обнять всех.
Ум возносится горе, он весь поражен величием и милостью Божией. Он только хочет углубляться в них, думать о них. Ревность доброделания жжет сознание. Хочется со всеми делиться своими переживаниями, чтобы все почувствовали твою радость. Страхов нет. Их как будто и не существовало. Сами сомнения кажутся постыдными и дикими. Ближние оправданы в глазах твоих и сияют добродетелями. Вчерашний враг становится другом. Сердце как расплавленный[3] воск. |
|
Вот плоды отчаяния, неверия и плоды веры. Полное перерождение!
Что же делать, когда не знаешь, за что взяться, когда собаки вот-вот разорвут!
Выход один — орать во всю мочь: караул, спасите! Господи, помоги! Все святые, помогите! Тону! Ангеле хранителю мой, где ты? Спаси, обними своими крилами, отгони мрачные сомнения, осени молитвой душу мятущуюся! Кричите со слезами, с мольбой, надеждой, верой, настойчивостью!
Кричите так, пока не получите помощи. Она сейчас же явится. Не надейтесь на свои силы, разум, сердце. Они в таких случаях изменники[4]. Воздвигните, по слову Апостола, щит веры, имже можете все стрелы лукавого раскаленные угасить[5]. Что это за стрелы? Да то, что беспокоит, мучает сердце: злость, ревность, подозрение, малодушие, тупость, сознание ограниченности, приниженности, страх и пр.
А получивши помощь, не отходите мыслью и сердцем от Господа. Помните, что пес всегда тут. Чуть отошли от Хозяина — сейчас же цапнет и разорвет что-нибудь.
Вот ступеньки, по которым катимся! [и по которым восходим]
самомнение и самонадеяние нетерпение в скорбях неверие сомнение раздумье тоска печаль уныние отчаяние до желания смерти ров нашей погибели! (смерть) | смирение дары Духа Св ( радость, мир...) жизнь по Бозе обновление и возрождение приобщение к благодати Божией
(в Таинствах) раскаяние и вера, что спасет Господь надежда на милость Божию |
По книге: Московский старец. протоиерей Николай Голубцов
Сост. мон. Иулиания (Самсонова).— М.: Изд. Московского Подворья
Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2008.
[1] В другом варианте: режет.— Ред.
[2] В другом варианте: кипения.— Ред.
[3] В другом варианте: растопленный.— Ред.
[4] В другом варианте: излишние.— Ред.
[5] Ср.: Еф. 6, 16.- Ред.