Семь девочек в возрасте от 5 до 18 лет своим домом называют саратовский Свято-Алексиевский женский монастырь.
У этих детей непростые судьбы. С раннего детства столкнулись они со взрослыми испытаниями. Они и вели себя как взрослые — настоятельница Свято-Алексиевского женского монастыря игумения Феодосия (Бессонова) вспоминает, как девочки в самом начале жизни в монастыре проходили лечение у стоматолога. В соседних креслах «домашние» дети, давая волю эмоциям, капризничали, плакали, топали ногами — а из девчушек, что привела матушка, не заплакала ни одна. Хотя по лицу было видно — и больно, и страшно. Как любому ребенку. Ведь они — дети. И здесь, в монастыре, им вернули то, что должно быть у каждого: детство.
Зимние ласточки
— В Саратов я приехала из монастыря в Калужской епархии. Там с 1993 года работает детский приют. Начинался он с того, что буквально с улицы нам приводили детей, оставшихся без попечения родителей. Ну, а сейчас в Малоярославецком монастыре на воспитании 60 девочек. Когда в 2003 году меня назначили настоятельницей в саратовский Свято-Алексиевский женский монастырь, каких-то конкретных планов по организации детского приюта не было, но я ехала и знала: будут дети, нуждающиеся в заботе,— будем принимать.
Специально воспитанниц не искали. В монастырь на экскурсию привозили девочек из интернатов Аткарска, Саратова. Маленьких. Жалких. Иногда прокуренных. Зимой зачастую — в легкой одежде, дырявых сапожках, тонких колготках. Кто-то хотел остаться — в тепле, в спокойной и размеренной жизни. Так в монастыре оказалась Нина. А вскоре артистка театра драмы Елена Блохина привела Настю. Они и стали «первыми ласточками».
Вскоре в монастырь «прилетели» еще две птички-невелички — Катя и Валя. О них матушке Феодосии рассказала прихожанка. Мать девочек спивалась, дети превращались в настоящих бродяжек. Временно их определили в приемную (фостерную) семью.
—Я поехала туда, взяла с собой гостинцев,— вспоминает матушка,— Кате три годика было. Она почти не разговаривала — не умела. Все время нервничала, плакала. И бегала. Побегает-побегает, потом ко мне подбежит, как птенчик ротик откроет — я ей что-то из гостинцев дам, и она опять убегает. Мы в это время со старшей сестрой Валей общались. Обе девочки очень красивые. В фостерной семье за ними хорошо ухаживали, но вскоре сестричек должны были определить в детский дом. Когда я собралась уходить — девочки заплакали. Я поняла, что они должны быть с нами.
Так девочек в монастыре стало четверо, а вскоре свой дом здесь обрели еще три — Юля, Таня и Оля. Олю привели родственники. Таня — «интернатская». Юля из детдома. У этой девятилетней девочки было столько серьезных диагнозов, что опасались: смогут ли обеспечить необходимые условия такому ребенку? Смогли. Сегодня — все слава Богу, а матушка говорит про слабенькую некогда Юлю: «Наш крепкий орешек».
Трудно ли было девочек перевоспитывать? На этот вопрос матушка Феодосия отвечает немногословно:
— Из прошлой жизни немало лишнего они прихватили… Но сейчас все изжито послушанием. Когда любят, тогда слушаются.
Велосипед не как средство передвижения
— А вы поняли, что матушка — это наша мама? — заглядывает мне в глаза Валя.— А мы как сюда приехали, она сразу купила нам велосипеды!
Вы представляете, что такое для этих девочек — велосипед? Не один на всех, а свой, собственный? Не средство передвижения, а роскошь человеческого внимания и заботы…
У девочек в келейном корпусе монастыря — уютные комнаты. Все воспитанницы учатся в православной гимназии (Нина в этом году ее уже закончила), занимаются музыкой, пением. Наперебой рассказывают о своих успехах.
— У меня за год всего две «четверки»,— говорит Таня.
— Мы много читаем,— вторит ей Настя. При монастыре собрана и хорошая фильмотека. Это православные, советские фильмы, мультфильмы, сказки. Как и в любой хорошей семье, девочек приучают к труду: помочь в храме, накрыть в трапезной, прополоть огород, собрать ягоды, помочь по хозяйству с курами, козами, коровами…
— Я, пока в интернате воспитывалась, ничего не умела делать,— рассказывает Нина,— не знала даже, как правильно на стол накрыть. Вообще такой беспомощной была! Здесь же меня всему матушка научила.
В монастыре девочек не «растят» — их воспитывают. Развивают. Расширяют кругозор. В том числе и через путешествия. В разговоре выясняю: теперь самое любимое время года у воспитанниц — лето. Потому что каждое лето — это новое путешествие. С восторгом вспоминают, как в прошлом году ездили по святым местам Крыма, сейчас готовятся к поездке в Кисловодск. А еще девчушки очень удивили меня: «В июне мы были на Афоне!». Ведь, как известно, ни одна женщина не может ступить на землю этого острова… Мое недоумение развеяла матушка Феодосия:
— Нам специально предоставили теплоход, на котором мы проплыли до южной оконечности Афона и обратно. Эта незабываемая поездка длилась более четырех часов. К нам на теплоход с Афона на катере приплыл старец Хризостом, игумен келии Благовещения, с братией. Они отслужили водосвятный молебен, благословили наших детей; с радостью и любовью, когда мы проплывали вокруг Афона, рассказывали о святой горе. Поэтому мы и говорим — были на Афоне: духом, молитвой, сердцем!
Что такое оформить документы на выезд группы, да еще детской, за границу, можно себе представить. Так вот: все организационные вопросы, включая оформление загранпаспортов, решились меньше, чем за месяц. Чудо? А еще матушка вспоминает, как когда-то мечтала свозить воспитанниц на Кипр, и мечта эта казалась совершенно несбыточной. Но вот и в Греции побывали, и Афон увидели. В монастыре постоянно ощущают помощь Божию этим детям.
На прощание я спросила у девочек, чего бы им хотелось — и сейчас, и вообще… Один из ответов был таков: «Хочу найти свою маму, привести ее в храм. А там как Господь даст».
Старший священник — духовник Свято-Алексиевского женского монастыря иеромонах Пимен (Хеладзе):
— Когда девочки появились у нас в монастыре, они сильно отличались от «домашних» детей (а таких у нас в монастырь на службы приходит немало). Те дети ведут себя естественно — на улице могут пошуметь, но знают, как себя вести в храме. А эти девчушки поначалу везде были настороженны, зажаты. Стоять на службе им было очень трудно — больше хотелось побегать. Повадки были, я бы сказал, в чем-то даже мальчишеские. Но надо отметить — никакой боязни или забитости не было, даже у самой нашей маленькой, у Катюшки — она вообще боевая.
Дети быстро вошли в обычный режим монастырской жизни — трапеза, молитва, исповедь, послушания… Начали по-настоящему воцерковляться. Осмысленный процесс духовной работы принес плоды, и то плохое, что в прежней жизни для них было нормой, сейчас они осознают как грех. Благодатная атмосфера обители также создала условия, при которых выявляются и развиваются их способности — именно здесь у них появилась возможность раскрыть их.
Очень скорблю о том, что этим детям, несмотря на их малые годы, пришлось многое пережить и увидеть. Уповаю, что все это «вымоется» из их памяти, как грязь из чашки вымывается чистой струей воды. Надеюсь, и верю, что у них здесь выработается крепкий духовный иммунитет, который не даст развиться тому, что они видели в прошлой жизни. Духовная монастырская жизнь оставляет более сильный след в душе, чем то, что у них было в прошлом. Ведь при наличии даже слабого света тьма отступает — а свет, благодать сегодня имеют место в их жизни как живая сущность.
Как бы ни сложились их судьбы, монастырь всегда будет для них родительским домом. Надо видеть, с какой радостью они возвращаются сюда из поездок, как встречаются с матушкой игуменией Феодосией даже после непродолжительной разлуки! Так ведут себя в родном доме, с самыми дорогими людьми.