Удивляюсь, почему раньше не пришла в голову мысль сделать героем рубрики «Человек» сотрудницу информационно-издательского отдела Саратовской епархии Светлану Кузнецову. Каждый день она у нас на глазах — приветливая, мягкая, спокойная, но при этом энергичная, даже деловая, безотказный и исполнительный заместитель руководителя отдела, непрерывно решающий с телефоном в обнимку несколько вопросов сразу, неравнодушная ко всему, что происходит. Свету нередко можно увидеть со скрипичным футляром в руках — она артистка оркестра Саратовского театра оперы и балета, концертмейстер группы вторых скрипок. При такой занятости Светлана по-настоящему активная прихожанка искренне любимого ею храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали». Откуда эта хрупкая женщина берет силы? Как справляется с грузом обязанностей, возложенных на нее, и проблем, вызванных этими обязанностями? И, наконец, почему это ей удается?
— Светлана, скажите честно, Вам ведь, наверное, бывает тяжело, когда хочется все бросить и просто полежать на диване, расслабиться, отдохнуть?
— Когда у меня вдруг появляется свободное время, я себя начинаю плохо чувствовать, на душе становится неспокойно: мне же надо куда-то бежать, что-то делать — наверное потому, что не воспринимаю свою работу именно как работу. Я испытываю потребность постоянно учиться чему-то новому, мне это очень интересно. А самый лучший отдых для меня — смена впечатлений. Лечь на диван перед телевизором — не мое. Люблю путешествовать по разным городам, смотреть, «впитывать»! Этот ритм был задан давно, еще в молодости, а теперь я просто продолжаю. Чего может не хватать, так это времени для того, чтобы спокойно подготовиться к исповеди, хотя бы несколько часов побыть наедине с собой, прислушаться к себе, вглядеться, что на самом деле сейчас в моей душе происходит.
— А как Вы попали на работу в епархию?
— Все развивалось постепенно и как-то «случайно». Настоятель храма «Утоли моя печали» игумен Нектарий (Морозов), у которого стала постоянно исповедоваться, узнал, что я музыкант, и предложил попеть в приходском хоре. Я с удовольствием согласилась. Это был первый год моего воцерковления. В Великий пост мы с подругой Еленой захотели какое-то доброе дело сделать, может быть, пошить для детских домов постельное белье или помочь чем-то храму. Так в мои руки от тогдашней ризничей перешло изготовление крестильных наборов, и я с радостью исполняла это послушание полтора года. Через какое-то время секретарь информационно-издательского отдела ушла в отпуск, и я в течение месяца подменяла ее. Вернувшись, секретарь попросилась на другую, более творческую должность, а мне предложили остаться в отделе постоянно. И тут надо было решаться серьезно.
— Так хотелось уйти от всего прежнего и, что называется, «работать в Церкви»?
— Мне было очень интересно делать здесь абсолютно все, что бы ни предложили, интересно всему научиться. Но музыку я тоже люблю и по-настоящему люблю свое дело. Мой педагог Петр Захарович Серков говорил: «Света, ты понимаешь, у тебя есть скрипка, которая тебя никогда в жизни не предаст!». И я неоднократно убеждалась в истинности его слов. А когда после долгих скрупулезных занятий у тебя вдруг что-то получается — это такая радость!
— И Вас не испугало, что можете потерять любимую работу, сменив ее всего-навсего на должность секретаря? Чем Вы руководствовались, когда все-таки решили остаться в отделе?
— Для меня было главное, что я это делаю для Бога. Я не испугалась, может быть потому, что за два года до того в силу жизненных обстоятельств внутренне уже была готова уйти из театра, если потребуется, и мыть где-нибудь полы. Уходить не потребовалось. И в этот раз я надеялась, что мне не придется этого делать, это было бы очень больно. Слава Богу, все обошлось — полгода удавалось без потерь бегать между двух работ, потом на место секретаря пригласили другого человека, а у меня появились новые обязанности и более гибкий рабочий график.
— Наверное, все так удачно сложилось потому, что Вы искренне сумели положиться на волю Божию. А помните, когда и как возникло понимание или ощущение, что Бог действительно есть, что Он — реален?
— В семье о Боге и вере никогда не говорили, только бабушка иногда: «Бог накажет». На первом курсе музыкального училища мы изучали творчество Баха. Слушая эту музыку, я понимала, что написанная в учебнике история о том, что в своих произведениях ее автор проповедовал лишь идеалы гуманизма,— неправда. Только «любовь к человеку» не смогла бы заставить его создать подобное. Музыка для меня всегда была и остается чем-то надмирным. После первого курса мы с родителями поехали в Ригу. Гуляя по городу, я случайно набрела на собор святого Екаба, в котором в этот день совершалось праздничное богослужение. Я побоялась зайти внутрь и ненароком оскорбить молящихся своим любопытством, стояла у ворот, слушая через дверь, что происходит внутри. Совершенно потерялась во времени, мне не хотелось уходить — три часа между небом и землей. Мне, семнадцатилетней девчонке, это очень запало в душу и тогда показалось, что вся западноевропейская культура, включая и религию, мне очень близка. Затем пережила серьезное увлечение булгаковским «Мастером и Маргаритой». Мне хотелось узнать, как же все было на самом деле, перелопатила кучу критической литературы по истории возникновения романа в романе, философии, но взять Евангелие мне почему-то не приходило в голову. Я просто бредила этим, однако по-прежнему Православие оставалось мне чуждым.
— Вы тогда были крещены?
— Еще нет. Значительно позже мне случилось оказаться в Никольском Морском соборе в Петербурге. К этому времени неведомо откуда сформировалось во мне желание креститься. Зачем? Почему? Не знаю. Но тогда я уже безоговорочно верила, что есть Тот, ради Кого Бах писал свои произведения. А крестилась, наверное, для того, чтобы иметь право заходить в храмы, иначе мне это казалось невозможным. Приняла Крещение в Никольском Морском соборе, но никакого воцерковления за этим не последовало, просто я понимала, что стала членом чего-то большого. А потом заболел наш сын, никакое лечение не помогало. Я зашла, как сейчас помню, в Христорождественский храм — подать записки о здравии, свечки поставить — и спросила у свечницы, что делать. Она в ответ поинтересовалась, как давно я исповедовалась. «Ну, а что же Вы удивляетесь?!»,— сказала она, узнав, что прошло уже 7 лет с моей первой исповеди. Во второй раз я исповедалась тоже в Морском соборе. А потом стала бывать в разных храмах Саратова, чтобы уже здесь найти место, куда хочется приходить снова и снова.
— Но ведь можно всю жизнь ходить в понравившийся храм, как-то особо себя в нем ощущать, но по-настоящему не сделать и шагу в церковную жизнь.
— Согласна. Но материнский страх за сына снова мне помог. Когда мой 15‑летний Андрей после восьми лет напряженных трудов и подготовки поступил учиться в 9 класс Центральной музыкальной школы при Московской консерватории, о чем мы могли только мечтать, я, с одной стороны, несказанно радовалась, а с другой стороны, буквально не находила себе места от беспокойства. Как он там устроится, сможет ли самостоятельно жить и заниматься на должном уровне? Не понимала, как же мне дальше жить, ведь уже при одной мысли о расставании мне становилось невыносимо плохо. Как раз тогда впервые я попала на исповедь к нынешнему своему духовнику отцу Нектарию, а он мне так спокойно на все мои метания: «А Вы уверены, что его надо туда отпустить?». Мое сознание вмиг перевернулось: да как же не отпускать, если столько мы к этому шли?! Но отпустить и просто сидеть сложа руки я не могла и решила, что раз больше от меня ничего не зависит, то буду помогать сыну молитвой, буду учиться этому. Тем более, что один раз Господь меня услышал, когда в решающий день поступления Андрея я простояла много часов с иконкой в руках у залитого дождем окна, читая подряд весь молитвослов и ничего в нем не понимая, и в конце концов закрыв его, твердила только: «Господи, помоги». Постепенно я стала осознавать прямую зависимость между своими поступками и их последствиями не только для себя, но, что ужаснее,— для моего ребенка. Я искала ответ на вопрос: что нужно в себе исправить, как правильно жить в Церкви, чтобы помочь ему?
— А как друзья и близкие отнеслись к Вашему воцерковлению?
— Я не заметила, что от меня кто-то отстранился из-за этого. В семье тоже все проходило спокойно. Мне просто очень повезло!
— Творческим людям, на Ваш взгляд, вообще, легко воцерковиться, ведь многие из них, зная о своем таланте, ощущают себя какими-то особенно близкими к Богу, не нуждающимися в «посредниках»?
— Нет, я так не думаю. Или я — не творческий человек. Я просто инструмент, на котором «играет» тот, кто эту музыку создает. Может быть, солисты чувствуют по-другому, лучше у них спрашивать. Я всегда была убеждена, что если что-то и получается, то это не я сама делаю. Талант не может быть препятствием для воцерковления, все от человека зависит. Ведь всякий дар дается Богом, а значит, надо быть за него благодарным Творцу и пытаться этот дар не испортить, не употребить во зло, а вернуть его Богу.