Именно так начинались письма, адресованные Архиепископу Пимену из Милана. Переписка главного художника театра Ла Скала Николая Бенуа и Владыки Пимена (Хмелевского) сегодня бережно хранится в архиве Саратовской епархии.
«Да благословен будет тот лучезарный день, когда Судьба дала мне счастье с Вами познакомиться и положила начало нашей столь крепкой и прекрасной дружбе» — пишет в начале восьмидесятых в одном из писем, адресованных в Саратов, Николай Александрович Бенуа. Один из ярких представителей известнейшей петербургской фамилии, давшей миру талантливых архитекторов, художников, сценографов, историков искусства, он родился в 1901 году. В доме его отца, известнейшего живописца Александра Бенуа, часто бывали Блок, Шаляпин, Горький, Станиславский, Кустодиев, Серов. В начале 20-х годов, еще учась во ВХУТЕМАСе, он помогал отцу в работе над оформлением спектаклей Мариинского театра, а также участвовал в выставках «Мира искусства». В 1924 году молодой Николай Бенуа выехал в Париж, где работал над балетными постановками Иды Рубинштейн, а через год эмигрировал в Италию. В 1936 году он был назначен главным художником театра Ла Скала и занимал этот пост в течение 35 лет. Сценография Николая Бенуа составляет более 300 постановок на известнейших оперных площадках мира. Дважды — в 1965 и 1978 годах — по приглашению Большого театра он оформлял спектакли на родине.
Судя по переписке, знакомство художника с будущим Владыкой Пименом произошло в 1963 году, в Троице-Сергиевой Лавре, где архимандрит Пимен в то время был наместником. Последующие встречи были редкими и долгожданными для обоих участников переписки. Из писем Бенуа становится известно, что они проходили в 1976 и 1979 годах. «Я и по сей день вспоминаю с чувством бесконечной признательности, как Вы, дорогой отец Пимен, не щадя сил и времени, проделывали длинные и утомительные путешествия, чтобы встретиться со мной в Москве, и поверьте, что одно это явилось свидетельством глубины и благородства Вашего отношения ко мне, коего я мечтаю быть достойным и на которое я всей душою отвечаю столь же возвышенными и проникновенными чувствами!»
Их объединяло очень многое, в том числе — любовь к классическому искусству. «Ну как мне благодарить Вас за новый, великолепный дар — за прекрасную книгу о замечательном русском художнике Венецианове — что Вы опять так щедро мне поднесли по случаю праздника Светлого Христова Воскресенья и прибывшую в полной сохранности, несмотря на далекий путь,— пишет в апреле 1983 года Николай Бенуа.— Спасибо, спасибо, дорогой отец Пимен за этот новый вклад в мою библиотеку!» Владыка Пимен, как известно, будучи знатоком и любителем музыки, на протяжении всей жизни собирал коллекцию грамзаписей, которая к концу его жизни составляла более 3,5 тысячи дисков. Можно предположить, что какие-то из них были присланы ему Бенуа, поскольку в одном из писем художник сообщает Владыке о своем намерении в ближайшее время посетить музыкальный магазин, чтобы посмотреть «что там имеется интересного для Вас и постараться найти указанные Вами пластинки». Думается, их взгляды, их пристрастия в том, что касается музыки, живописи и других сфер искусства были схожи. Вот, в надежде на понимание далекого собеседника, 82-летний Николай Бенуа пишет в Саратов: «Несмотря на все мои недуги, я все же ухитрился за это время проделать огромную работу, и даже, помимо эскизов, соорудил целые макеты декораций “Тоски” и “Трубадура” для оперного театра в Маями — со “Скалой” у меня полный разрыв (после 50-летнего дружного сотрудничества!!) — там теперь засели любители ”модернизма” и, на этой почве, губят один спектакль за другим, облачая оперы в совершенно дикие оформления и, что особенно больно нашим русским сердцам, испакостили жуткими постановками такие дорогие нам оперы, как “Хованщина” и “Борис” (“Борис Годунов”.— Авт.). Впрочем — о ужас! — в сообществе с московским режиссером Любимовым и художником Боровским из театра на Таганке! Получилось форменное кощунство!» А вот — небольшая почтовая открытка: репродукция одной из итальянских акварелей Николая Бенуа. Это поздравление с Рождеством Христовым, которое художник направил в Саратов в 1986 году, начинается совсем нетрадиционно: «Тут, в “Скале”, поставили заново “Аиду”, но такую “Аиду”, что аж небу жарко! Что-то совершенно кошмарное, безобразное! Бедный и великий Верди… Конечно — по модернистическим рецептам, без балета и без триумфального марша!!! Урезали 50 тактов в угоду режиссерского шарлатанства!» И лишь после этой гневной тирады — сердечные поздравления и теплые пожелания в адрес Владыки Пимена, в том числе — от супруги и сына художника.
На протяжении всей творческой жизни Николай Бенуа сотрудничал с театрами разных стран. В письмах, которые этот человек, будучи уже в достаточно преклонном возрасте, писал своему «горячо любимому саратовскому другу» — по-юношески восторженные и острые впечатления от зарубежных поездок. После возвращения из Японии, где он готовил премьеру «Щелкунчика» и участвовал в постановке «Спящей красавицы» в токийском театре, он пишет: «По счастью, работа эта увенчалась громадным успехом, а после премьеры гостеприимные японцы повезли нас по стране любоваться ее красотами… Особенно поразила нас величественная гора Фужи-йама и окружающие ее волшебные пейзажи, расстилающиеся до самого Тихого океана! Но помимо сказочной природы Япония представилась нам как весьма передовая страна, и в смысле особенно электронной техники далеко оставившая позади даже США. Сама столица Токио — это какой-то Вавилон, но уже перенесенный за 2000-й год, с улицами в 3–4 этажа, в которых густая сеть “метро” хитро переплетается с автострадами, пересекающими двадцатимиллионный город во всех направлениях — над и под землей. Но при этом японцы очень любят природу и всячески ее оберегают от нашествия железобетонных “чудовищ” и прочих современных кощунств… Поэтому, выбравшись из “Вавилона” на лоно природы, вы попадаете в изумительные края, в которых господствуют лишь леса, озера, причудливые горы, так же таинственные, роскошные храмы неописуемой красоты (хоть “по духу” нам чуждые)…». Получая письма из Саратова, где, как можно догадаться, Владыка с большой любовью описывает волжские просторы, мастер грустит и шлет в ответ строки, в которых чувствуются отголоски тоски оторванного от родины эмигранта: «… меня так потянуло туда, к Вам, в те столь ярко и чудесно описанные Вами края, где Вы совершали столь упоительные прогулки на фоне дивной российской природы! Но уже о подобном счастии мне и мечтать не приходится…».
До конца своей жизни (Николай Бенуа скончался в 1988 году) художник ощущал неразрывную связь с Родиной, с Православием: «… дорогой,
родной наш отец Пимен! Только что получил Ваш чудесный ежегодный календарь. И сколько он содержит в себе интересных сведений. И при этом, конечно, особенно приятно было для меня встретить среди портретов членов Епископата Ваш столь дорогой и близкий сердцу лик,— пишет художник в декабре 1985 года.— Наша переписка за последнее время несколько затормозилась, но это вовсе не означает, что ослабело во мне дружеское чувство к вам, мое преклонение перед Вами, как достойнейшим представителем святейшей Православной Церкви, истинным поборником Православной веры! Ведь благодаря Вам, благодаря встречам с Вами в сердце моем укрепилось убеждение в правоте именно Православной Церкви, в ее абсолютном превосходстве перед всеми другими верами. Кто может отрицать ее беспредельную красоту, возвышенность ее идеалов, кристальную чистоту царящего в ней Духа, достигшего ныне предельной возвышенности? Укреплением моих взглядов в этом отношении я обязан именно Вам, дорогой отец Пимен, и не потому, что мы имели обширный обмен мнений по этому поводу, ибо таковым никогда не было бы и конца, а вот Ваша личность уже имеет в себе нечто, что воздействует непосредственно на дух, придавая ему силу в борьбе с сомнениями и с соблазнами на простецкие, матерьялистические объяснения смысла жизни и всего созданного Богом мироздания».
На склоне лет в одном из писем художник признается Владыке Пимену: «Чем ближе подходит конечная “станция” моего жизненного пути, тем чаще я задумываюсь о сути, о смысле этого ”удивительного путешествия”, откуда я попал в этот, именно в ”этот” круговорот и вот именно в этой крупице нашего земного шара и в какой момент я должен буду покинуть сию крупицу, чтобы погрузиться в новые, неведомые миры… Все эти думы овладевают моим мозгом и иной раз целыми ночами лишают меня сна… И вот, дорогой отец Пимен, должен вам сказать, что лишь глубокая вера в Бога меня спасает в такие минуты (когда я чувствую свою бесполезность) от полного отчаяния. Многое из того, что мне представляется непроницаемой тайной, Вам уже давно раскрыто… Жизнь моя идет по совершенно иному пути, и, тем не менее, я стараюсь хотя бы через искусство, и даже через театр, воспевать гимн Прекрасному, той сути гармонии, что лежит в основе всех Божеских Законов». В этом художнику с мировым именем, как видно из писем, помогали встречи и общение с саратовским архипастырем.