Тайна Святой Троицы… Тайна! Постичь ее исключительно ограниченным человеческим разумом не под силу. Можно говорить о догмате Святой Троицы, об учении Церкви… Но рационально и логически это никак не объяснит нам тайну. Точнее, даже не нам, а тем, кто пытается подступиться к вере и познанию ее истин с помощью холодного расчета и рационального мышления, изначально поставив во главу угла якобы безграничный гений человеческого ума.
Нам-то, христианам, понятно и не требует лишних пояснений, что верим мы в Бога Троицу — Отца, Сына и Святого Духа, Единого Бога в трех Ипостасях, то есть в трех самостоятельных персональных существованиях. Конечно, хоть сколько-нибудь воцерковленный христианин знаком с Символом веры, где кратко, ясно и понятно излагаются основы православной веры — и, в частности, учение о Святой Троице. Но всегда ли верующим было так же легко и просто богословски точно объяснить, как и в Кого они верят? Можно ли сказать, что четко сформулированное учение о Святой Троице было некогда новым в Церкви и что христианам требовалась некая «перестройка», чтобы уместить это в своем представлении о Боге?
На самом деле на множественность Божественных Лиц есть прикровенное указание уже в первом стихе Библии: В начале сотворил Бог небо и землю (Быт. 1, 1). Здесь, в древнееврейском оригинальном тексте, интересно сочетание стоящих рядом слов «Элогим» (множественное от «Бог») и «бара» (сотворил), который используется в единственном числе. Святитель Филарет Московский отмечает: «В сем месте еврейского текста слово “элогим”, собственно Боги, выражает некоторую множественность, между тем как речение “сотворил” показывает единство Творца...». А уже в следующем, втором стихе Писания говорится о Святом Духе: и Дух Божий носился над водою (Быт. 1, 2). Стоящий здесь еврейский глагол означает не просто перемещение в пространстве, но имеет значение «согревать», «оживотворять», то есть речь здесь идет не об обычном движении, а о непосредственном участии всех трех Лиц Святой Троицы в творческом Божественном действии. Далее, в рассказе о сотворении человека, мы видим: И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему (Быт. 1, 26). А в повествовании о грехопадении есть такой стих: И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас (Быт. 3, 22).
Особое место в Ветхом Завете — как одно из первых откровений о троичности Божественной природы — занимает повествование о явлении Господа Аврааму и жене его Сарре у Мамврийского дуба: Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер [свой] и поклонился до земли, и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши (Быт. 18, 2–4). Святой VI века святитель Кесарий Арелатский писал: «Авраам встречает Трех, поклоняется Единому. Узрев Трех, он уразумел таинство Троицы, а поклонившись как бы Единому — исповедал Единого Бога в Трех Лицах». В книгах Ветхого Завета встречается и множество других стихов, намекающих внимательному читателю на троичность Божественных Лиц. Это скорее лишь некие разрозненные указания, а не четкие свидетельства, их смысл во всей полноте раскрывается в свете новозаветного Откровения. Поэтому и говорил апостол Павел об иудеях, не принявших благовестия Христова, что умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета; потому что оно снимается Христом (2 Кор. 3, 14).
Пожалуй, можно сказать, что первостепенной задачей для ветхозаветного человека было просто сохранить в чистоте веру в Единого Бога, унаследованную от прародителей Адама и Евы, Ноя, Авраама и Моисея. При этом сохранить единобожие среди окружающих племен и народов, отпавших в разной степени от чистой веры, среди разгула языческого поклонения различным духам и тварным силам было, как мы знаем из Библии, непросто.
Имеющий уши да слышит (Мф. 13, 9) — и через ветхозаветное тусклое стекло (1 Кор. 13, 12) можно увидеть удивительные прообразы новозаветных событий, как мы сами сейчас через то же стекло можем различить образы будущего Царства Небесного. Тут можно вспомнить о параллели между ветхозаветной и новозаветной Пасхой. Древний Синайский Завет был заключен между Богом и человеком на 50-й день после исхода из Египта — ветхозаветной Пасхи. Так праздник Пятидесятницы стал одним из главных для древних иудеев — праздником жатвы, когда в дар Богу приносились первые снопы собранной пшеницы, а все верующие стремились быть в Иерусалимском храме. Этим великим скоплением в Иерусалиме и объясняется столь великое число обращенных во Христа апостолами в день новозаветной Пятидесятницы — день Сошествия Святого Духа на апостолов. Жатвы много,— говорил Господь (Лк. 10, 2), и эти примерно три тысячи новообращенных христиан стали теми первыми снопами, собранными «делателями жатвы».
Впрочем, мы немного забежали вперед.
Пятидесятница
Долгожданное пришествие в мир Бога Слова открыло новую главу в истории познания Бога человеком. Онтологическая пропасть между Божеством и человечеством была преодолена. Через познание Христа человеку была дана возможность познать Бога. И хотя апостолы, первым из которых был в этом Петр, признавали Иисуса Христа Богом, до конца уразуметь тайны Боговоплощения, спасения они не могли. И потому говорит евангелист Лука о событиях перед Вознесением, что Иисус Христос лишь тогда отверз им ум к уразумению Писаний (Лк. 24, 45).
И на фразу апостола Филиппа, обращавшегося ко Христу: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14, 8),— Господь словно с удивлением отвечает: Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца? (Ин. 14, 9)
Апостол Иоанн Богослов записал еще более короткую и емкую фразу Христа: Я и Отец — одно (Ин. 10, 30).
Три с половиной года Христос проповедовал Царствие Божие словом и делом, приуготовлял Свою Церковь к служению и проповеди Евангелия. После Распятия, Воскресения и Вознесения оставался последний шаг в деле Домостроительства Церкви Божией, обещанный апостолам: и Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его (Ин. 16, 17). Этот Дух созиждет Церковь как таковую, даст силу ученикам Христовым, чтобы они были свидетелями [Христа] в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли (Деян. 1, 8). И это Свое обещание Господь исполнил через десять дней после Вознесения. Через сошествие на апостолов в Сионской горнице Духа Святого в виде огненных языков, через изобильное излияние даров Святого Духа таинственно родилась Церковь как Тело Христово, образовался новый народ Божий. Апостолы начали говорить на незнакомых им прежде языках, и это не только стало явным и очевидным для всех действием даров Духа Святого, но и послужило знамением уврачевания в новой эпохе отношений Бога и человека. Как некогда при вавилонском смешении горделивое человечество было разделено и люди перестали понимать друг друга, так теперь всё человечество соединяется Духом Святым в новую семью, где уже нет ни эллина, ни иудея (Кол. 3, 11). Миру была раскрыта тайна Бога как Единого в трех Лицах: Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого.
Троица и мир
Начался новый период в жизни Церкви Христовой — период активного распространения веры христианской вовне, за пределы Израиля. Проповедники столкнулись с необходимостью объяснить языческому зачастую слушателю не только концепцию единого Бога Творца и Вседержителя, но и Его Троическую природу. То, что было приобретено и познано скорее опытно, необходимо было облечь в некую понятную для непросвещенных словесную форму.
И хотя идеальной аналогии в нашем видимом мире образу бытия Божия найти невозможно в принципе, сам этот созданный Богом мир наполнен живыми и яркими примерами, которыми с успехом пользовались миссионеры и святые отцы Церкви.
Так, в III веке священномученик Дионисий Александрийский использовал для иллюстрации тайны Святой Троицы пример с солнцем, светом и теплом. Вода, пар и лед — другая троичная аналогия, в которой ярко отражается сущностное тождество Лиц Святой Троицы. Святитель Василий Великий находил удачным образ радуги, ведь «один и тот же свет и непрерывен в самом себе, и многоцветен. В многоцветности открывается единый лик — нет середины и перехода между цветами. Не видно, где разграничиваются лучи. Ясно видим различие, но не можем измерить расстояний. И в совокупности многоцветные лучи образуют единый белый. Единая сущность открывается во многоцветном сиянии». Сейчас нам хорошо известно, что основной цветовой спектр опять же троичен — состоит из красного, зеленого и синего.
Просветитель Ирландии святой равноапостольный Патрик как-то в диспуте с кельтскими языческими жрецами пояснил им триединство Господа, Которого он проповедовал, просто наклонившись к земле и сорвав трилистник клевера: «Разве вы не видите, что это и один листок, и три листка? Так и в Троице Одна Сущность и Три Личности».
Едва ли не самым ярким образом, явленным к тому же через чудо, можно назвать кирпич святителя Спиридона Тримифунтского, с помощью которого он явил участникам Первого Вселенского Собора истинность своей веры. Сжатый в руке святого, этот кирпич посрамил высокоумных противников ключевого догмата православия. Вверх из руки святителя взметнулся огонь, вниз из сжатой ладони потекла вода, а глина осталась у него в руках. «Вот три стихии, а кирпич один,— сказал святитель Спиридон.— Так и в Пресвятой Троице: Три Лица, а Божество Едино».
Троица и человек
Но нужно ли человеку, будучи микрокосмом, нося в себе самом образ Творца, ходить далеко за примерами, чтобы познать этот образ? Человек в целом и есть самый живой и настоящий пример тринитарной аналогии. Из столетия в столетие святые отцы, мыслители, философы, антропологи говорили о трихотомии человеческого существа: духе, душе и теле. В самой же душе также выделяют тройственность основных сил — разума, чувств и воли.
Еще апостол Павел призывал своих духовных чад удерживаться от всякого зла, дабы Сам Бог мира освятил их во всей полноте, и дух и душа, и тело во всей целости сохранились без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа (ср.: 1 Фес. 5, 23). Ключевым словом здесь является «полнота», поскольку по отдельности нельзя назвать человеком ни одну из трех этих составляющих. А в XIX столетии святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих «Аскетических опытах» говорил, что наш ум — это образ Отца, слово (или непроизнесенное слово — мысль) — образ Бога Сына, а сила, которой живет наше тело, наш дух,— отпечаток Святого Духа.
Вызовы и богословие
Справедливости ради стоит заметить, что само слово «Троица» в христианский обиход было введено лишь во второй половине II века святителем Феофилом Антиохийским. Но это ни в коем случае не говорит о том, что возникло какое-то новое учение или направление богословской мысли. В то, что Бог един по существу, но троичен в Лицах, христиане верили всегда, однако фиксировать в четких формулировках догматическое учение о Святой Троице в первые века не было острой необходимости. Тот же хорошо нам знакомый Символ веры не был чем-то абсолютно новым и ранее не известным вплоть до II Вселенского Собора, на котором он был принят полнотой Церкви. Напротив, все более древние, доникейские символы веры содержат исповедания веры в Пресвятую Троицу. Да и сама литургическая жизнь Церкви говорит о том, что тринитарная формула была хорошо известна и применялась на протяжении всей истории христианства. Как известно из памятников христианской письменности уже второй половины I века, таинство Крещения совершалось во имя Пресвятой Троицы. В Евангелии от Матфея читаем наставление Иисуса Христа: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28, 19). Тринитарная формула из послания апостола Павла вошла в литургическую жизнь Церкви: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и причастие Святого Духа со всеми вами (2 Кор. 13, 13).
Распространяясь по миру, Церковь сталкивалась с новыми вызовами. Всё больший приток новых членов — новообращенных с самым разным уровнем образования, из разных культур, с разным опытом религиозной жизни,— с одной стороны, не мог не радовать апостольских преемников, но, с другой стороны, ставил перед богословской мыслью новые проблемы. Простая и искренняя вера рыбаков и мытарей, не мудрствующих лукаво, уже не всегда удовлетворяла новую часть церковного общества, ищущую четких формулировок и стремящуюся к теоретическому осмыслению веры. В III веке таким вызовом церковному единству стала ересь Савеллия, который учил, что Бог — единое Существо, а три Лица — это как бы три проявления одной и той же природы, как бы три «личины». Харизматичный и образованный священник Арий из Александрии в начале IV века предложил свое учение о том, что Отец есть единый истинный Бог, а Сын является Его творением. Арианство стало одним из самых масштабных в истории Церкви еретических учений, споры о нем охватили весь христианский Восток и продолжались более полувека. Для разбора и суждения об учении Ария был созван в Никее в 325 году I Вселенский Собор. Следующий Вселенский Собор состоялся в 381 году и был призван оградить Церковь от новых ересиархов, которые учили, что Святой Дух — не Бог, а сотворенное существо или что Сын Божий не полностью воспринял человеческую природу. Само явление антитринитаризма послужило стимулом к тому, что Церковь сформулировала Никео-Цареградский Символ веры, полно раскрыв учение о Святой Троице. Да и в целом вся эпоха Вселенских Соборов (вплоть до VIII века), прошедшая в интенсивных спорах, позволила сформировать догматическое вероучение и дала толчок развитию христианского богословия.
Однако как же много за это время претерпели православные христиане нападок, гонений, лишений, сколько пролилось слез и крови лишь за право чисто исповедовать свою веру! Как пример здесь можно привести обстоятельства жизни и служения Церкви святителя Афанасия Великого, архиепископа Александрийского, бескомпромиссного борца с ересью арианства, который из 45 лет своего архипастырского служения провел в пяти изгнаниях около 20 лет. В разгар арианской ереси был момент, когда он оставался единственным христианским епископом неарианского толка в восточной части Римской империи. За свое твердое стояние в вере и непреклонность перед любыми земными авторитетами он был известен как «Афанасий против всего мира». Святитель учил, что дела веры «прилично постигать не человеческою мудростию, но слухом веры». А о Пресвятой Троице говорил, что Она «не по имени только и образу выражения, но в самой истине и существенности есть Троица. Ибо как Отец есть Сын; так Сын есть и над всеми Бог — Слово Его, и Дух Святый нечужд бытия, но истинно существует и пребывает. И Вселенская Церковь ничего не убавляет из сего мудрования, чтобы не впасть в учение нынешних иудеев, подражающих Каиафе... и не примышлять ничего большего, чтобы не вринуться в языческое многобожие».
Неоценимый вклад в учение о Святой Троице внесли великие отцы-каппадокийцы — святители Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский. Святитель Григорий Богослов в своем «Слове о догмате Святой Троицы» пишет: «Мы поклоняемся Отцу и Сыну и Святому Духу, разделяя личные свойства и соединяя Божество. Не смешиваем Трех Ипостасей в одно, чтобы не впасть в недуг Савеллиев, и Единого не делим на три (сущности) разнородные и чуждые друг другу, чтобы не дойти до Ариева безумия». И словно перекликаясь со святителем Афанасием в вопросе о богопознании, он отмечает: «Достаточно для меня слышать, что есть Сын, что Он от Отца, что иное Отец, иное Сын; не любопытствую о сем более, чтобы не подпасть тому же, что бывает с голосом, который от чрезмерного напряжения прерывается, или со зрением, которое ловит солнечный луч... Ты слышишь о рождении; не допытывайся знать, каков образ рождения. Слышишь, что Дух исходит от Отца; не любопытствуй знать, как исходит».
Возвращаясь к вопросу о празднике Пятидесятницы, нужно отметить, что, строго говоря, в первые века христианства почитание Пресвятой Троицы в большей степени было выражено в праздниках Богоявления и Преображения Господня, посвященных как раз воспоминаниям явления Святой Троицы. А сама Пятидесятница — это всё же преимущественно день Сошествия Святого Духа на апостолов. Уже в более поздние века, примерно с XIV века, вследствие богословского осмысления к воспоминанию исторического события в этот день добавляется прославление Пресвятой Троицы. Встречается такое интересное мнение, что у нас на Руси День Святой Троицы как отдельный праздник впервые появляется в качестве местного праздника Троицкого собора Троицкого монастыря (впоследствии — Свято-Троицкой Сергиевой лавры), где совершалось в этот день чествование иконы Святой Троицы преподобного Андрея Рублева.
Святая Троица на Руси
Почитание Святой Троицы на Руси было заложено святой равноапостольной княгиней Ольгой. Первый Троицкий храм возвели при ней — в Пскове. Позднее подобные храмы появились в Великом Новгороде и других городах.
Роль преподобного Сергия, игумена Радонежского, трудно переоценить не только в истории российской государственности, но и в деле прославления Святой Троицы на Руси. В первом же житии святого, автором которого стал ученик преподобного Сергия преподобный Епифаний Премудрый, повествуется о том, как еще до рождения во время церковной службы младенец из утробы матери троекратным криком приветствовал Пресвятую Троицу. Позднее отрок Варфоломей встретит чудного старца, наградившего его «разумом книжным» и открывшего родителям отрока его предназначение — быть «служителем Святой Троицы», таков и окажется весь последующий жизненный путь преподобного. После смерти родителей он вместе со старшим братом поселился в глубоком лесу, в десяти верстах от Радонежа. Братья своими руками срубили келью и небольшую церковь, которую освятили в честь Святой Троицы. Из этого и возникла знаменитая лавра. После переезда брата в Москву преподобный Сергий около двух лет подвизался в лесу в одиночестве. Такой светильник не мог долго оставаться под спудом, и вскоре к подвижнику потянулись ищущие иноческого жития. Это было новой вехой в истории русского монашества, начало которой положил преподобный Сергий через устроение обители с общинножитием вне города. Монастыри и храмы во имя Пресвятой Троицы сооружались тогда очень редко. Вспомним исторический контекст, в котором находилась Русь того времени, раздираемая внутренними распрями и междоусобицами, находившаяся под игом монголо-татар. И устроение этой обители именно во имя Святой Троицы обретает особый смысл, о котором и читаем в житии: «дабы воззрением на Святую Троицу побеждался страх перед ненавистной рознью мира сего». Преподобный делом и словом учил, что, желая исполнить главную заповедь о любви, мы должны начинать с почитания Святой Троицы, познаваемой через Иисуса Христа; что только соборно и сообща можно одолеть господство идей разобщения и обособленности, чувство вражды между теми, кто должен составлять единство. Соборность, по сути, есть свойство Пресвятой Троицы, идеал духовного развития человечества. Об этом нам говорит Сам Господь: Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 21).
Благословение воинов на Куликовскую битву, от которой во многом зависела судьба Отечества, стало переломным моментом в борьбе за независимость русских земель. Примирительная позиция князей стала залогом будущей общности народа, основанной на любви к Богу Троице. Уже позже, в Смутное время, героическая оборона Свято-Троицкого монастыря, продолжавшаяся пятнадцать месяцев и девять дней в условиях осады войсками Лжедмитрия II, станет еще одним из ключевых событий в истории становления русского государства и сохранения православной веры его народа.
«Ученик Святой Троицы», преподобный Сергий, называемый игуменом всея Руси, сам стал воплощением этой Руси — национальным, истинно народным святым. Его учениками и учениками его учеников было основано около семидесяти монастырей, словно соединивших, стянувших разрозненные прежде земли и населявшие их зачастую полуязыческие племена в одно целое пространство, скрепленное православной верой и ее идеалами. Гораздо позже появится в обиходе выражение «Святая Русь», ставшее идеей, концепцией, идеалом на долгие годы, но, кажется, едва ли не главную роль в глубинном формировании этой идеи сыграл именно преподобный Сергий. Центр Святой Руси никогда не был строго географически привязан к Москве, Киеву, Твери или Санкт-Петербургу — мистический центр ее всегда тяготел к Небесному Иерусалиму, как и народ Святой Руси никогда не был ограничен списком этносов, атрибутируя себя как единое целое только через православие, через любовь к Святой Троице, которой во многом научил нас преподобный Сергий.
Святая Троица как икона
Упоминавшийся выше преподобный Андрей Рублев, подаривший миру величайшую икону Святой Троицы, был из круга святого Сергия Радонежского. В 1420-х годах Андрей Рублев и Даниил Черный руководили работами в Троицком соборе Троице-Сергиева монастыря. Для этого храма преподобный Андрей пишет свою знаменитую икону, которую ему заказывает преподобный Никон Радонежский «в память и похвалу преподобного Сергия», мощи которого покоятся в Троицком храме. Многие века после этого занимавшая место в иконостасе Троицкого храма икона была словно заново открыта после реставраций XX века. После снятия тяжелого, массивного золотого оклада, пробравшись сквозь темные слои поновлений, исследователи увидели райскую лазурь, яркие и чистые цвета рублевской Троицы.
Сюжет иконы не новаторский: иконописец изображает Трех Ангелов, пришедших к праотцу Аврааму. Но Рублёв предложил новый подход: из сюжетной иконы, описывающей определенное событие Ветхого Завета, наполненной различными деталями и персонажами, он убирает всё второстепенное, перенося внимание взирающего на образ Святой Троицы. Вместо рассказа о встрече, местности, гостеприимстве, трапезе — лишь некий фон, тонкое обрамление самого важного — самого таинственного бытия Пресвятой Троицы. Легкие, словно сделанные из света фигуры Ангелов образуют как бы круг — символ вечности, совершенства. А кто-то видит дальше, и круг принимает форму потира. В центре этого круга — чаша на столе с лежащей в ней головой тельца. Всё это — недвусмысленные символы престола, евхаристической Чаши и новозаветного Агнца. Существуют различные точки зрения на то, какое из Лиц Святой Троицы символизирует каждый из Ангелов. Но когда смотришь на этот образ, время словно останавливается, и даже не хочется думать, чья версия более правдоподобна и убедительна. Весьма вероятно, что святой иконописец далеко не случайно размещал на своем творении некоторые символы-элементы, как то дом Авраама, Мамврийский дуб, гора Мориа… И наверняка неслучаен выбор преобладающих в одеждах каждого из Ангелов цветов — красного, синего, зеленого (вспомним про спектр основных цветов и радугу!). Но невероятная сила этого образа не в этом — а именно в воплощенной идее единства и нераздельности. А еще – в такой близкой для гражданина Святой Руси идее жертвенности и жертвенного служения. Эта икона — сама молитва, сам исихазм, сама проповедь…
Как точны слова отца Павла Флоренского, которыми он доказывал бытие Бога: «Есть Троица Рублёва, следовательно, есть Бог»!
Интересна также икона Святой Троицы, хранимая в Свято-Троицком Измайловском соборе Санкт-Петербурга. Икона на несколько лет старше Рублевской и является древнейшей из находящихся в храмах Северной столицы. Образ письма новгородской школы необычен тем, что на нем мы можем увидеть надписи над фигурой каждого из Ангелов. Три фигуры, три надписи, но кто где? Над каждым ликом одна и та же надпись: «IС ХС»! Это не значит, что перед нами предстоят три Христа. Иконописец таким образом явил через икону идею познания полноты Святой Троицы через Господа Иисуса Христа. Поскольку Бога Отца и Бога Духа Святого никто никогда не видел, то и изображать их запрещено. А через явленного нам Сына Божия мы можем изображать и всю Троицу, даже и со свойственными Каждому из Лиц чертами. Такой вот интересный иконографический подход, основанный на чистом богословии.
Хочется также сказать о другой известной иконе Пресвятой Троицы — так называемой Зырянской. Написанная в конце XIV века, с начала XIX века эта почитаемая икона находится в Вологде. Едва ли не главная национальная святыня народа коми, по преданию, была то ли написана, то ли подписана просветителем и крестителем коми святым Стефаном Пермским. Миссионер-епископ был другом преподобного Сергия Радонежского, посвятил свою жизнь обращению в христианство северных народов, зырян и пермяков, поклонявшихся в то время идолам. Особое место в системе верований занимала «прокудливая береза» — огромное дерево, которое росло на возвышенности. Это место было своеобразным центром религиозной жизни местных язычников, куда они собирались для принесения жертв. Святой Стефан сначала поставил рядом свою келью и проповедовал тем, кто приходил к этому жертвеннику, а затем и вовсе срубил и сжег березу для искоренения суеверия, а на ее месте воздвиг храм Архангела Михаила. Для просвещения зырян святой Стефан составил азбуку их языка и перевел на него несколько церковных книг, а также Божественную литургию. Древнейший образец этой письменности сохранился в нижней части Зырянской иконы Святой Троицы. Именно этот образ наиболее ярко и сильно отражает миссионерские идеи святителя, который принес народам будущего севера Руси весть о Едином Боге. Глубоко символичным на иконе выглядит Мамврийский дуб, напоминающий местным верующим о попранной святителем березе. Вместо тотема — три больших ветви дуба, утверждающие идею Триединства.
Кстати, в древней традиции украшения храмов на Троицу молодой зеленью и цветами некоторые исследователи и толкователи видят как раз идею попрания языческого поклонения деревьям и другим тварным объектам. Но нам, современным христианам, все же привычнее воспринимать это благоухающее великолепие как напоминание о красоте мира Божия и богатых дарах Святого Духа, некогда согревшего и оживотворившего безвидную землю, а ныне пребогато изливающему Свою благодать в Церкви Христовой. И в свой день рождения, на пятидесятый день после Пасхи, Церковь Христова снова соберется за Божественной литургией, чтобы воздать благодарение Святой Троице за эти дары и вместе — одними устами, одним сердцем — в чистоте исповедовать «Отца и Сына и Святого Духа — Троицу единосущную и нераздельную».