2 декабря Церковь совершает память святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского и Коломенского
В советские времена нам, тогдашним школьникам и студентам, толковали о роли личности в истории. Мы должны были знать, что роль личности, с одной стороны, есть (не могла же советская власть отрицать роль своих вождей, хотя трактовки некоторых ролей менялись), но, с другой стороны, ее как бы и нет. Личность может проявлять себя лишь постольку, поскольку она вписывается в единственно возможный всемирно-исторический процесс продвижения человечества к коммунизму… А вот история христианства и Церкви — это история личностей; именно они от века ее творят, действуя по своему свободному выбору. Бог дал человеку свободу и никакому фатальному процессу его не подчинил. Церковь страдает, безусловно, и человек в ней страдает, но страдание дается человеку — не для того ли, чтобы он научился быть свободным, думать и делать выбор?
Сегодня мы снимем с нашей книжной полки книги о митрополите Филарете, его собственные книги и книги, к которым он, скажем так, имел отношение. Для того чтобы увидеть, какова была роль этой страдавшей, но свободной личности в истории Русской Церкви, государства и общества и почему она оказалась именно такой.
Начнем с Библии. Да, со Священного Писания в синодальном переводе. В переводе с церковнославянского на наш современный (хотя и воспринимаемый нами сегодня, как архаичный) язык. Не все знают, что до 50-х годов XIX века русские люди могли читать Священное Писание только на церковнославянском. И многим, в том числе и церковным иерархам, и членам Святейшего Синода, и даже царствующим особам казалось, что иначе нельзя, и что все затеи с переводами заведомо вредны и опасны: «Перекладка Священного Писания с высокого и важного языка на простонародное наречие,?— писал воинствующий консерватор адмирал Александр Шишков,?— есть сильнейшее орудие революционных замыслов». Однако ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет мыслил иначе. Он был истинный миссионер и просветитель, хотел, чтоб русский человек знал, во что верует; а для этого Священное Писание должно было стать «удобовразумительным» для всех сословий российского общества. Миссионерское рвение создавало очень серьезные проблемы — и ему самому, и его верным ученикам и последователям, таким, как просветитель Сибири и Алтая архимандрит Макарий (Глухарев). При государе Николае Павловиче перевод Библии был принудительно остановлен; только что изданное Четвероевангелие с параллельными текстами — церковнославянским и русским — изымали из книжных лавок, а тираж Пятикнижия в русском переводе не допустили даже и до лавок: изъяв из типографии, сожгли в печи кирпичного завода Александро-Невской Лавры… Но Филарет, к тому времени уже епископ, возглавивший Московскую кафедру, находил в себе силы не отчаяться. Он вернулся к переводу Библии через много лет, при государе Александре II. Как пишет автор замечательных книг о святителе Филарете Александр Яковлев, «русская Библия стала подлинным подвигом его жизни, но сам он ее не увидел, как Моисей не вступил в Землю Обетованную».
Документальная книга Александра Яковлева «Светоч Русской Церкви» показывает нам московского святителя (в миру, в детстве и юности — Василия Дроздова) в самых разных, но всегда драматичных ситуациях. Вот он пишет отцу, священнику Михаилу Дроздову, о своем решении принять монашеский постриг: «Батюшка! Василья скоро не будет, но Вы не лишитесь сына — сына, который понимает, что Вам обязан более чем жизнью, чувствует важность воспитания и знает цену Вашего сердца». Вот он, еще совсем молодой иеромонах, произносит проповеди, поражающие паству и весьма настораживающие власть имущих: «Мир сей не царствует, но рабствует! Если исключить из него тех, кто всем его званиям предпочитает звание христианина, то в нем останутся одни рабы — рабы честолюбия, рабы злата, рабы чрева, рабы сладострастия». А вот он, уже митрополит, вступает в конфликт (причем не первый!) с самим самодержцем Николаем Павловичем, отказываясь освящать Триумфальные ворота, воздвигнутые в честь победы в войне 1812 года, но украшенные при этом изображениями языческих божеств. При этом владыка Филарет — верноподданный и законопослушный россиянин! — совершенно не видит себя героем, напротив. «Хорошо ли я поступил, раздражив государя? Я не имею достоинств святителя Митрофана…» ?— говорит он, имея в виду эпизод из жития святого Митрофана Воронежского, отказавшегося прийти в дом, где останавливался Петр I, потому, что этот дом был украшен «языческими болванами». Верный друг и духовник, наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Антоний (Медведев) убеждает Московского владыку держаться твердо. Но окончательную ясность вносит… сам преподобный Сергий Радонежский, явившийся митрополиту Филарету и сказавший — нет, не какие-то великие и громкие слова, а всего лишь навсего: «Не смущайся, всё пройдет».
Век святителя Филарета был долгим: родившись и возмужав при Екатерине, он дожил до времен совсем иных. На 79-м году жизни по личной просьбе императора Александра II, Освободителя, написал текст высочайшего манифеста об отмене крепостного права… Святитель Филарет играл огромную роль в культурном и литературном пространстве своей эпохи, что можно сказать далеко не о каждом церковном иерархе Синодального периода. Он был не только великим тружеником, но и поразительно талантливой натурой: писал прекрасные стихи и стал бы, может быть, одним из первых российских поэтов, если бы не занятость множеством других дел. Но одаренность и то, что позднее стали называть творческим подходом, сказывались во всех этих делах. Вот почему «Православный катехизис» святителя Филарета (который, кстати, тоже в свое время запрещали и изымали как подозрительный) по сей день с успехом выдерживает переиздания. Он написан в традиционной для катехизиса форме вопросов и ответов, и от него трудно оторваться, потому что вопросы попадают в цель: это именно те вопросы, которые возникают у человека, желающего до конца понять, что есть православная вера, и именно та последовательность, в которой они возникают.
«— Точно ли за всех нас пострадал Христос?
— Со Своей стороны Он принес Себя в жертву точно за всех, и всем приобрел благодать и спасение; но пользуются тем только те из нас, которые со своей стороны добровольно приемлют участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его».
Владыка Филарет не боялся читать неправославную литературу и общаться с людьми иных религиозно-духовных убеждений — по этой причине на него тоже многие косились с подозрением. Однако, находя общий язык даже с американскими квакерами, он оставался православным монахом, и здесь ничто не могло его поколебать. Это он мог поколебать иноверного. Рассказывали об одной немке, лютеранке, которая обратилась в Православие после того, как встретила взгляд Филарета, проезжавшего по улице и благословлявшего встречных пешеходов… Мы уже не встретим этого взгляда физически, но у нас есть возможность встретить его иначе, например, повторяя молитву, сложенную владыкой Филаретом в конце его земного пути в стенах созданного им Гефсиманского скита ТроицеСергиевой Лавры:
Господи, не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты один ведаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, нежели я умею любить себя. Отче, даждь рабу Твоему, чего сам я и просить не умею. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения: только предстою пред Тобою. Сердце мое Тебе отверсто; Ты зришь нужды, которых я не знаю. Зри и сотвори со мною по милости Твоей. Порази и исцели, низложи и подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред Твоею святою волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами. Приношу себя в жертву Тебе. Нет у меня другого желания, кроме желания исполнить волю Твою. Научи меня молиться. Сам во мне молись! Аминь.