В церковном календаре 14 сентября по новому стилю ознаменовано загадочным для многих праздником — началом индикта, или церковным новолетием. Получается, опять новый год? О том, что это за день и каков его смысл для верующих, рассказывает священник Алексий Стрижов.
История нашей страны богата на новогодние праздники: помимо привычного всем празднования в ночь на 1 января, есть у нас загадочный для иностранного обывателя Старый новый год; а еще мы знаем, что предки встречали первый день нового года 1 марта, когда с началом весны начинался в нашей аграрной стране новый цикл земледельческих работ, а в 1492 году (или в 7000 году от сотворения мира) было определено встречать новый год именно 1 сентября. В Москве, на Соборной площади Кремля, совершался особый праздничный новогодний чин с участием Святейшего Патриарха и царя, для народа устраивались ярмарки и гуляния. Всё изменилось при Петре I: он издал указ, чтобы новый 7209 год от сотворения мира стал считаться 1700-м от Рождества Христова, а первый день наступающего года и всех последующих в нашей стране праздновался 1 января. Особо заботился царь и о внешней стороне празднования: все те атрибуты, с которыми неразрывно связаны в нашем привычном ассоциативном ряду новогодние гуляния — украшенные вечнозеленые деревья, фейерверки и пальба в воздух из всего подряд,— в то время насаждались твердой царской рукой в приказном порядке. В стремлении перенять западный образ жизни государь не учел, что большая часть Европы уже тогда перешла на григорианский календарь (хотя Англия и Швеция, например, сделали это только в середине XVIII века), поэтому Россия отпраздновала наступление нового 1700 года на 10 дней позже, чем во многих европейских странах, в следующее столетие разница достигла 11 дней, в XIX веке новый год у нас наступал на 12 дней позже «общеевропейского», а с 1901 года календарный разбег достиг 13 дней. В Советской России «европейский» календарь был введен правительством Ленина с 1 февраля 1918 года, то есть 14 февраля по новому стилю,— соответственно, первым по новому стилю встречали 1919 год. Впрочем, все эти новогодние и календарные реформы Церкви не касались, ведь она продолжала жить по тому самому юлианскому календарю, который был известен еще до пришествия в мир Спасителя.
***
Чтобы разобраться с тем, как устроен церковный календарь, необходимо небольшое погружение в историю.
До периода правления Юлия Цезаря в Римской империи использовался римский календарь, состоящий из привычных нам двенадцати месяцев, только в году было 355 дней (а до него был и вовсе неудобный календарь из десяти месяцев и всего 304 дней). Чтобы компенсировать расхождение с астрономическим годом, раз в несколько лет верховный жрец добавлял после последнего месяца февраля еще один — мерцедоний. Зачастую решения о вставке этого месяца обуславливались политической ситуацией, и на момент прихода к власти Юлия Цезаря календарные даты уже были заметно рассинхронизированы с природными временами года. Календарь Юлия Цезаря включал в себя 365 дней, раз в четыре года в феврале добавлялся дополнительный день (после 24-го числа, за шесть дней до мартовских календ — новолуния, отчего таковых «шестых» до новолуния дней становилось два, а такой год назывался annus bissextus — «дважды шестой», что в русском языке трансформировалось в «високосный»).
В Римской империи календарь был жестко увязан и с фискальной системой: началом финансового года было начало индикта. Индикт — составная часть индиктиона, 15-летнего промежутка времени, который был введен в основу летоисчисления императором Константином Великим с 1 сентября 312 года. Церковь переняла юлианский календарь после Первого Вселенского Собора, а календарное времясчисление по индиктам — в царствование Юстиниана I (527–565). При этом насущным оказался вопрос совмещения солнечного юлианского календаря и лунного, по которому вычисляли дату Пасхи, связанную с полнолунием. Совмещение 19‑летнего лунного (через 19 лет фазы Луны приходятся на те же даты юлианского календаря) и 28‑летнего солнечного циклов (через 28 лет дни недели совпадают с теми же числами месяца) образовывает так называемый «полный церковный год», или Великий индиктион. Этот Великий пасхальный круг составляет 532 года, через такой период времени все церковные праздники, подвижные и неподвижные, повторяются в те же числа месяца и дни недели. У нас на Руси этот цикл также называли Великим миротворным кругом, потому как счет обращений Великого индиктиона вели от сотворения мира. Так, от сотворения мира до Рождества Христова прошло 10 циклов и 188 лет, а с 1941 года мы живем в 15-м цикле. Сборник энциклопедического характера «Великий Миротворный круг» был составлен в 1530–1540-е годы новгородским священником Агафоном и стал ответом на паническое ожидание в народе конца света, связанное с окончанием седьмого тысячелетия от сотворения мира. В этом сборнике была размещена грандиозная таблица на 7980 лет — 15 Великих индиктионов по 532 года. Вся эта удивительно стройная пасхалия сбивается, если какая-то из Поместных Церквей принимает решение перейти на григорианский календарь, разработанный в XVI веке, поэтому «новостильные» Церкви по-прежнему вынуждены пользоваться пасхалией, подстроенной под юлианский календарь.
Что же касается даты начала года, в церковных текстах мы встречаем привязку к 1 сентября только с X века — тогда этой дате начинает придаваться значение именно христианского праздника. Хотя корни особого почитания первого дня седьмого месяца (при начале года 1 марта) мы находим еще в Ветхом Завете, в книге Левит, где говорится о богоустановленных праздниках Господних: в седьмой месяц, в первый день месяца да будет у вас покой, праздник труб, священное собрание да будет у вас; никакой работы не работайте и приносите жертву Господу (Лев. 23, 24–25). По толкованию отцов и учителей Церкви, праздник труб — прообраз новой жизни, новых земли и Неба, которые будут явлены, когда Сам Господь сойдет на землю.
В Синаксаре Великой церкви, который регламентировал устав богослужений в константинопольском храме Святой Софии, к понятию «индикт» дано разъяснение, что именно в этот день Господь Иисус Христос пришел в синагогу в Назарете и прочел пророчество Исаии, возвестив лето Господне благоприятное (Ис. 61, 2). Именно это евангельское чтение от Луки и установлено на 1 сентября. На Руси же, как мы уже говорили, начало празднования церковного новолетия 1 сентября относится к 1492 году.
***
Система богослужений Церкви связана не только с годовым кругом подвижных и неподвижных праздников, но также гармонично сочетает в себе суточный и седмичный круги. Понятно, что абсолютным центром православного богослужения, главным праздником церковного года, от которого зависит подвижный цикл годового круга, является праздник Пасхи — Воскресения Христова. Круг неподвижных праздников начинает формироваться в IV веке, в Средние века уже выделяли 12 главных праздников, каждый день года был освящен великим, средним или малым праздником, днями памяти святых. Со временем формировалась и система многодневных и однодневных постов, которые были призваны помочь верующим в молитве, в духовной подготовке к тому или иному празднику.
Как Пасха — вершина годового круга, так воскресный день — центр круга седмичного. Уже для первых христиан самоочевидным было почитание воскресного дня, выделение его среди всех дней недели, о чем не позволяла забыть и четвертая заповедь Божия, данная через Моисея. И хотя в Новом Завете не состоялось формального переноса дня субботнего на воскресный, само соотношение «шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — посвящай Господу» (ср.: Исх. 20, 9–10) помогало правильно с духовной точки зрения выстраивать быт и формировало принцип распределения личного времени. Церковное богослужение освящает и все остальные дни седмицы, посвящая понедельник — прославлению Бесплотных Сил, вторник — пророку Иоанну Предтече, среду и пятницу — воспоминанию распятия Христа, обстоятельств предания Его на смерть, четверг — прославлению святых апостолов и святителя Николая Чудотворца, субботу — прославлению Божией Матери и всех святых, поминовению усопших. Богослужебные тексты седмичного круга собраны в книге Октоих, которая разделена на восемь гласов, последовательно сменяющих друг друга в течение года каждую неделю.
Основанием суточного круга богослужения Церкви исторически можно считать ветхозаветную практику совершения молитвенных последований в течение дня. В древности каждая служба суточного круга совершалась отдельно, в свое время, сейчас же, особенно в условиях приходских храмов, для удобства молящихся эти службы зачастую объединяют, совершая богослужения утром и вечером. Полный суточный богослужебный круг, если не касаться некоторых исключений, встречающихся в течение года, состоит из 9-го часа, вечерни, повечерия, полунощницы, утрени, 1-го, 3-го и 6-го часов, изобразительных или Литургии, которую принято не включать в суточный круг как стоящую обособленно — над всеми службами. Каждое богослужение суточного круга наполнено своими смыслами, каждое призывает молящихся обратить свои духовные очи, свое внимание на определенные события Священной истории.
Перечисление суточных богослужений начинается с 9-го часа, а не с 1-го, как может показаться логичнее,— и это неслучайно. Уже в самой первой книге Библии пророк Моисей, описывая творение Богом мира, упоминает именно такую последовательность: И был вечер, и было утро: день один (Быт. 1, 5). В Ветхом Завете мы неоднократно встречаем именно такой подход к отсчитыванию суток — с вечера, с заката солнца. Вероятно, немало этому способствовал и лунный календарь древних евреев: появление на небе вечером новой Луны давало отсчет первому дню нового месяца.
Интересна афонская практика применения так называемого византийского времени, когда богослужебная жизнь выстраивается по солнечным часам. Каждый вечер субботы афониты подводят часы так, чтобы начало суток совпадало с заходом солнца, а не с полуночью. Это способствует тому, что все богослужения суточного круга совершаются в афонских монастырях в свое время и не зависят от сезонной продолжительности дня и ночи.
***
Таким образом, мы видим, что Церковь освящает периоды дня и ночи, дни недели и каждый день года. Освящает время. Но что такое время? Отличается ли отношение ко времени в православном мировоззрении и в той картине мира, где нет места для Промысла Божия?
Абсолютно точного и единственно верного определения понятия «время» не существует, как не существует и единой теории, концепции времени. Рассмотреть даже в общих чертах то множество теорий, которые пытаются описать это явление, крайне затруднительно. Так, в классической физике время — это фундаментальная непрерывная величина, априорная характеристика мира, ничем не определяемая. В основе измерения — некая последовательность событий, которая признаётся эталоном некоторого промежутка времени. Вместе с тем некоего абсолютно надежного, идеального механизма для измерения времени не существует, как нет и общепринятого идеального стандарта времени. В теории относительности Эйнштейна время становится уже не абсолютной, а относительной величиной, которая зависит от скорости движения и силы гравитационного поля. Время и пространство объединяются в единый объект — пространство-время. Неким общим определением времени в разных разделах физики, психологии, философии можно считать форму протекания физических, психических, биологических и социальных процессов.
Темы понимания времени, его восприятия, влияния на человека, культуру, окружающий мир невероятно обширны. С 1966 года существует даже Международное общество по изучению времени, которое объединяет специалистов из разных областей, ученых различных дисциплин и направлений, деятелей культуры, специализирующихся на этой теме. Труды членов общества затрагивают проблемы времени применительно ко всем наукам, а также к архитектуре, литературе, музыке, обществу в целом и жизни индивида в частности.
Но всё же, чем является время для нас и как отношение к нему в обществе менялось в разные исторические эпохи? На заре человеческой истории представление о времени формировалось циклическими процессами: обращениями Луны вокруг Земли, Земли вокруг Солнца, движением планет, сменой времен года или разливом реки, как в Древнем Египте. Всё это определяло ритм жизни человека. В основе мироощущения многих древних цивилизаций лежала цикличность времени, где прошлое, настоящее и будущее будто сливались в одном бесконечном, повторяющемся круге.
Цикличность времени свойственна и ветхозаветному человеку, древним евреям. Господь Сам полагает всеобщей мерой течения времени космические процессы, говоря о небесных светилах, сотворенных в четвертый день: И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной... для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов (Быт. 1, 14). И далее: Во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся (Быт. 8, 22). Цикличность в религиозной жизни древних евреев находила отражение в праздновании суббот, новолуний, значимых дней сельскохозяйственного сезона (так, о празднике в 7-й месяц мы говорили выше), существовании трехлетних и семилетних циклов, 49-летнего «юбилейного» цикла. Но эта цикличность так непохожа на религиозные взгляды язычников! Рассуждения Екклесиаста о циклическом временном порядке, кажется, выбиваются из общей канвы Ветхого Завета: суета сует,— всё суета (Еккл. 1, 2), Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но [это] было уже в веках, бывших прежде нас (Еккл. 1, 9–10). Однако, признавая нашу человеческую жизнь лишь дуновением, паром над водой, автор подчеркивает, что эта суетность свойственна тем вещам, что находятся «под небом» — в пределах нашей земной жизни. Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру (Еккл. 3, 1–8). И жизнь человека, и его стремления, желания, труды, счастье — всё находится в руках Божиих, всё обретает смысл лишь в Промысле Его. И как различны мысли языческих философов, у которых время — круговорот, повторение одного и того же, — и верующих в Бога-Творца! Время для языческого мира не сотворено, оно бесконечно, и бесконечно повторяется всё в этой вселенной. Лишь идея о некоем правремени, о времени мифическом, о «золотом веке», где человек был счастлив, стоит немного особняком в этом бесконечном движении по кругу. Время для верующего иудея, а затем христианина — не бесконечно, оно ограничено как началом, так и ожидаемым концом. Блаженный Августин в своем трактате «О граде Божием» и в толковании на Псалтирь комментирует слова псалмопевца окрест нечестивые ходят (Пс. 11, 9): «По кругу блуждают нечестивцы; не потому, что жизнь их будет проходить через воображаемые ими круги, а потому, что таков именно путь их заблуждения, т.е. ложное учение… Что же удивительного, если они, блуждая в этих круговращениях, не находят ни входа, ни выхода? Они не знают, ни откуда начался, ни чем окончится род человеческий и наша смертность; потому что не могут постигнуть высоты Божией… Нечестивцы ходят по кругу… в желании временного, которое вращается, как колесо, в повторяющемся семидневном круге; и поэтому они не достигают восьмого, то есть вечности, на которую озаглавлен этот Псалом».
Признавая цикличность земных вещей, Священное Писание раскрывает перед нами линейность времени: оно имеет начало в творческом акте сотворения мира, проходит через ключевые точки истории взаимодействия Бога и человека и обретает цель и смысл в пророчестве о своем окончании. Время становится цепочкой событий, историей. До воплощения Богочеловека Христа иудеи жили ожиданием исполнения Божиего обетования о пришествии в мир Спасителя, человеку Нового Завета открываются тайны окончания времен. Линейную направленность времени наряду с его цикличностью проще всего представить в виде спирали.
Представления о времени в языческом мире развивались и видоизменялись. Платон представлял время как подвижный образ вечности, учил, что оно сотворено демиургом вместе с космосом и подражает вечности своим бегом по кругу. Время сотворено и может быть уничтожено своим создателем, однако тот не может захотеть разрушить свое создание, а поэтому космос можно считать бессмертным. Для Аристотеля космос не имеет начала и не будет иметь конца, время непрерывно, бесконечно в обе стороны, однако никак не соотносится с вечностью, в отличии от времени в концепции Платона. Оно мыслится как некоторое «число движения по отношению к предыдущему и последующему». Плотин определял время как «жизнь души в некотором движении, а именно в переходе из одного состояния в другое»; время возникло вместе с космосом, ибо «душа породила его вместе с космосом». Движение — во времени, а время — в душе, при этом Плотин говорил о душе мира, которой причастна любая отдельная душа. Неоплатоники это представление о времени как о жизни мировой души отвергали, предлагая концепцию деления времени на умопостигаемое и физическое, развивая мысль Плотина еще глубже.
Особое место занимают размышления о времени в трудах блаженного Августина, о котором мы уже упоминали. Немаловажную роль в этих размышлениях играет попытка понять и объяснить не столько время, сколько его соотнесенность с вечностью Божиего бытия. Августин, как и Плотин, понимает время как жизнь души, но души индивидуальной: «В тебе, душа моя, измеряю я времена». Для Августина время — «растяжение» самой человеческой души, и измерение времени должно совершаться «в душе», способной к «растяжению» и «вниманию». Августин рассуждает о человеческом времени и вечности Бога, создавшего это время. Но, говоря о времени в своей «Исповеди», он не дерзает давать ему определение: «Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю». Августин отрицает существование прошлого и будущего: «есть три времени — настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание». «Впечатление от проходящего мимо остается в душе, и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его оставило»,— пишет он. Время, по блаженному Августину, немыслимо вне тварного мира: «Если бы ничто не проходило, не было бы прошлого времени; если бы ничто не приходило, не было бы будущего времени; если бы ничего не было, не было бы и настоящего времени». Августин противопоставляет бытие тварного мира и природу вечного Бога: «Годы Твои не приходят и не уходят, а наши, чтобы прийти им всем, приходят и уходят. Все годы Твои одновременны и недвижны: они стоят... “Годы Твои как один день”, и день этот наступает не ежедневно, а сегодня, ибо Твой сегодняшний день не уступает места завтрашнему и не сменяет вчерашнего. Сегодняшний день Твой — это вечность; поэтому вечен, как и Ты, Сын Твой, Которому Ты сказал: “сегодня Я породил Тебя”. Всякое время создал Ты и до всякого времени был Ты, и не было времени, когда времени вовсе не было». Этот мир создан Богом, он не имеет самостоятельного существования, и время было создано вместе с этим миром, его не существовало до акта творения. Конец этого времени — в вечности, в Самом Творце: «Седьмой же день не знает вечернего заката, ибо Ты освятил его, да продолжится вечно. После трудов Своих, весьма хороших, Ты отдохнул в седьмой день (хотя и творил, не выходя из состояния покоя). И голосом Книги Твоей возвещено нам, что и мы после трудов наших, потому “весьма хороших”, что Ты дал нам закончить их, в субботу вечной жизни отдохнем в Тебе… Ты видишь вне времени, действуешь вне времени и отдыхаешь вне времени — но нам даешь видеть во времени, создаешь само время и покой по окончании времени».
Будто упустив из вида труды Августина Блаженного и других святых отцов, средневековые дискуссии вернулись к вопросу о том, сотворил ли Бог мир во времени или же мир сосуществовал с Богом в вечности. В целом, даже не касаясь философских теорий, восприятие времени в обществе менялось. Зачастую оно было связано с внешними жизненными обстоятельствами, с некими глобальными процессами, происходящими в социуме. Средневековая мысль пыталась упорядочить и осмыслить окружающий мир через аллегории и мифологические сюжеты: «То же самое Время, которое создает Жизнь, затем неумолимо разрушает ее, поглощая в себя, каждое мгновение пожирает предыдущее. А затем снова с самого начала, и снова. То, что на первый взгляд может показаться бессмысленным, замкнутым кругом, на самом деле является спиралью, стремящейся к определенному концу…» — писал Эврарт де Конти в начале XV века, переосмысляя образ древнегреческого божества Хроноса — аллегории времени. Древнеримский аналог Хроноса — Сатурн, пожирающий своих детей,— неоднократно появляется в сюжетах художников: от Рубенса до Гойи. А ранее Петрарка (+1374 г.) в поэме «Триумфы», над которой он работал 20 последних лет жизни, рефлексирует над своим духовным жизненным путем, аллегорически представляя определенные его вехи в виде череды символических циклов, заканчивающихся победами (триумфами) Любви, Целомудрия, Смерти, Славы, Времени, Вечности. Здесь Хронос изображен как усталый старик, опирающийся на костыль. Одолеть его способна лишь Вечность, которую олицетворяет Богочеловек Христос в небесах в окружении ангельских хоров. Петрарка превозносит преимущества небесной, духовной жизни, обретение покоя в Боге.
Промышленная революция, урбанизация, безумный XX век оказали огромное влияние на восприятие времени, отношение к нему, способы и инструменты его измерения. Время становится ресурсом, «деньгами», оно довлеет над жизнью человека, который обязан учиться им распоряжаться. Время в СССР конструировали вместе с новым бытом, над ним пытались властвовать. Провозглашали лозунги «Время, вперед!», «Пятилетку — за четыре года!», вводили новые календари-пятидневки, одной из задач которых было сломать веками сложившийся религиозный уклад — почитание воскресного дня… Человек не только силился повернуть вспять реки, его всемогуществу должны были покориться и время, и пространство. Идеалисты-романтики XX века обещали светлое будущее (или возвращение в мифический «золотой век»?), где людям будет всего хватать, где всё будет справедливо, где на Марсе будут яблони цвести, где роботы и машины освободят человека от тяжелого труда, расширив возможности для культурного обогащения, искусства и творчества, для решения проблемы бессмертия в конце концов…
Создание и внедрение в нашу жизнь множества безусловно полезных бытовых приборов и гаджетов, технических решений было призвано упростить повседневную жизнь человека, перераспределить драгоценное время, высвободив его для более возвышенных и интересных дел, чем растопка печи и таскание воды из колодца. Мысль о том, что чистая вода может сама литься прямо в раковину, чашку кофе можно получить нажатием кнопки, хлеб и другие продукты доставят к двери в течение 15 минут, а робот может совершенно незаметно для нас по заданному сценарию помыть полы повергла бы наших предков в шок. Не меньше бы их удивило, что письмо на другой континент может быть прочитано получателем через несколько секунд после отправки, что доступ к библиотекам всего мира может лежать прямо на ладони… Парадокс, но кто может сказать, что у современного человека стало больше свободного времени? Скорее наоборот, абсолютное большинство жалуется именно на его отсутствие! Хроническая многозадачность, хроническая загруженность, хроническая усталость… Хронические болезни… Как вырваться из этого круга, где для нормальной жизни необходимо хотя бы 30 часов в сутках?
Иронично, что при всей этой бешеной гонке, при всей нехватке времени в современном мире как никогда популярны и распространены «таймкиллеры» и «хронофаги»: бездумное и бесцельное листание лент в соцсетях, не заставляющие напрягать мозги игры на смартфоне, постоянная проверка личных сообщений в мессенджерах и почте, бесконечные интернет-баталии в комментариях или блогах, шопинг в онлайн-магазинах ради шопинга… О таком мощном хронофаге, как телевизор, говорят уже не так часто — его успешно заменили более «молодые» конкуренты. Какой символизм: вместо Хроноса, пожирающего своих детей,— хронофаги, пожирающие самого хроноса…
Правды ради стоит заметить, что описанная выше картина не универсальна и восприятие времени в целом в разных культурах отличается. Здесь можно говорить не только о диаметрально противоположных Западе и Востоке — даже внутри одного социума могут существовать разные подходы. Это особенно заметно в сравнении жизни, ее ритма, отношения к пунктуальности в мегаполисах и маленьких городах. Антропологи в зависимости от способа восприятия и использования времени разделяют культуры на монохронные и полихронные. В монохронных культурах время воспринимается линейно: как непрерывное движение от прошлого через настоящее в будущее. Отношение ко времени здесь как к ограниченному ресурсу, который надо уметь грамотно использовать; жесткие графики, планирование — приветствуются. В полихронных культурах время циклично и рассматривается как серия повторяющихся событий, здесь люди живут в гибком графике, межличностные отношения гораздо важнее строгих временных рамок.
***
Как же преодолеть эту власть времени над нами, можно ли его «приручить», стоит ли искать с ним компромисс, «идти на мировую», и вообще — враг ли оно нам?
Чтобы ответить на эти вопросы, стоит снова обратиться к Писанию. Мы видим, что время возникает в первый день творения вместе с миром: В начале сотворил Бог небо и землю (Быт 1, 1). До этого «начала» не было ничего, кроме Самого непознаваемого Бога, поэтому и первый день творения назван в Писании не «первым», но «днем одним» (см.: Быт 1, 5) — единым, пребывающим вне течения времени. Он символически вмещает в себя все творение, является прообразом нескончаемого, невечернего «восьмого дня», о котором говорил блаженный Августин. Творение мира происходит за шесть дней. Установление Творцом седьмого дня — субботы как дня покоя — определяет временной цикл седмиц: И благословил Бог седьмой день, и освятил его (Быт. 2, 3). В этот день Господь творит райский сад Эдем и поселяет в нем человека, созданного по образу и подобию Своему, способного иметь общение с Творцом и лицезреть Господа, ходящего в раю во время прохлады дня (Быт. 3, 8). Святитель Григорий Палама пишет: «После всего был создан человек, который удостоился большей чести от Бога и большого провидения и до сотворения и после сотворения так, чтобы и этот чувственный мир, ради него созданный, был создан раньше его, а затем и Царство Небесное… и особая воля была проявлена относительно него, и рукою Божиею и по образу Божию он был создан так, чтобы не все он имел от этой материи и согласно чувственному миру, как все иные живые существа, но таковым имел только тело, а душу имел бы от премирного (элемента), лучше же сказать,— от Самого Бога, чрез неизреченное вдуновение,— как нечто великое и чудесное, и все превосходящее, и все надзирающее, и над всем начальствующее, и ведущее Бога и вместе, конечно, являющее Его». Лишь согрешив, человек познал смерть. После грехопадения Адама и Евы, перед их изгнанием из рая, Бог сделал Адаму и жене его одежды кожаные и одел их (Быт. 3, 21). Под этими кожаными одеждами, согласно толкованиям отцов Церкви, подразумевается тленное, смертное, животное состояние человеческого тела, возникшее в результате грехопадения «скотское естество». За грех Адама проклята была вся земля, кроме самого рая. Стенает и мучится вся тварь, смерть проникла в мир. Всё сотворенное для человека, которому предназначалось владеть этим миром, претерпело катастрофические изменения. Но вместе с миром было сотворено и время — значит, изменилось и оно?.. Время в раю, где человек мог общаться с вечным Богом и познавать Его благодать, не воспринималось как бремя, оно было пронизано присутствием Творца, переживалось как постоянное настоящее — без прошлого и без будущего в нашем земном понимании. После грехопадения время — промежуток между рождением и смертью, то, что отделяет нас от возвращения в прах, из которого мы созданы, и в то же время — то, что отделяет нас от вечности. Время стало характеризоваться суетностью, как и весь мир под небом, лишенный общения с Творцом. Поэтому восстановление человека в былом величии означает возвращение твари в первоначальное состояние и возвращение времени к вечности.
События Нового Завета — пришествие в мир Спасителя, Его Крестная Жертва, победа над смертью, разрешение от уз ада, Воскресение и Вознесение обновленного человеческого естества — открывают нам новый путь — путь освобождения от тления и причастности к вечности. Нельзя сказать, что эта граница между временным и вечным была абсолютно непреодолима ранее. Для пророков грядущее происходило как бы в настоящем. Боговидцу Моисею не только открылись тайны будущего, ему было дано познать и прошлое. Неудивительно, ведь в вечности, в которой пребывает Бог, нет времени. Вступая в общение с Богом, пророки соприкасались с вечностью, и лицо Моисея сияло лучами, когда он сходил с горы Синай. Сияние Божественной славы видели и трое учеников Христа на Фаворской горе. Существовало ли для них время, когда им было так хорошо там, что хотелось остаться навсегда, построив палатки? «Счастливые часов не наблюдают»,— вторил Шиллеру Грибоедов. И мы можем опытно убедиться в этой истине, обратив внимание на то, как бесконечно долго тянется время в томительном ожидании, в продолжающейся крайне неприятной для нас ситуации, когда нам тревожно или скучно,— и как незаметно пролетают часы, когда мы радостны, увлечены интересным делом, наслаждаемся счастливым моментом. Из опыта подвижников благочестия известно множество примеров того, как они теряли связь со временем, находясь в молитве, в общении с Творцом, как проведенные часы казались мгновением. В том, что мы добровольно лишаем себя общения с Богом, соприкосновения с вечностью, кроется разгадка хронической нехватки времени у современного человека. Часто в оправдание своему отпадению от Церкви, от молитвы мы говорим о том, что не успеваем, о необходимости больше работать, заниматься неотложными делами. Об этой опасности предупреждал еще святитель Григорий Богослов: «Памятовать о Боге необходимее, нежели дышать, и, если можно так выразиться, кроме этого не следует и делать ничего иного». Успокаивая свою совесть смутными обещаниями наладить духовную жизнь когда-нибудь потом, полезно вспоминать слова святого Григория: «Такими… отсрочками держит тебя по обычаю своему во власти своей лукавый, внушая: “Отдай мне настоящее — а Богу будущее, мне юность — а Богу старость, мне годы удовольствий — а Ему ни к чему не годный возраст”». Но то самое «потом» может и не наступить, ибо никто из нас не знает, когда покинет этот мир.
***
Господь основал Святую Церковь для спасения людей, Он сделал шаг навстречу падшему человеку, желая того спасти. Сделает ли человек шаг навстречу своему спасению, навстречу Своему Спасителю? Апостол Петр призывает нас соделаться причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью (2 Пет. 1, 4). Лишь в Церкви смертный, тленный человек может стать причастником Божеского естества, лишь в Церкви может соединиться вечное с временным. Для этого необходимо усилие с нашей стороны. Митрополит Сурожский Антоний говорил, что «Богу можно молиться, только если мы утвердились в состоянии устойчивости и внутреннего мира, внутренней примиренности перед лицом Божиим; это освобождает нас от чувства времени: не объективного времени, за которым мы следим, но субъективного ощущения, что время мчится и что у нас времени не остается. Мы все находимся во власти времени, но по своей вине, время тут ни при чем. То, что время течет, и то, что мы куда-то спешим,— две совсем разные вещи. Спешить — это внутреннее состояние». Удалившись от «растления похотью», мы можем стать причастны великого Дара — Божественной литургии и таинства Евхаристии. Литургия начинается с возгласа «Благословенно Царство Отца и Сына, и Святаго Духа ныне и присно, и во веки веков», а до этого перед престолом происходит диалог диакона и священника, и там звучат слова псалма — Время сотворити Господеви (Пс. 118, 126), то есть время не нам, людям, а Самому Господу действовать в храме. Наступает Его Царство, Литургия совершается вне времени и пространства, она вводит нас в иную реальность, изымая на время из этой, скорбной. Царствие Божие — уже не отдаленное будущее, оно здесь и сейчас. Телом находясь в храме, духом мы призываемся в Сионскую горницу, находимся на все той же Тайной Вечере, слышим всё те же слова Христа: Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое (1 Кор. 11, 24).
После Воскресения Христа заповедь о субботе была переосмыслена в новом контексте. Воскресный день стал днем Господним. Шесть дней творил Господь и почил в день седьмой. В шесть дней сотворил Господь совершенный мир и совершенного человека, причастного вечности… В седьмой день — время творить человеку, и это время становится пространством для отношений с Богом. За седьмым следует день восьмой — вечность, когда времени уже не будет (Откр. 10, 6). Прикоснуться к этой вечности мы должны уже сейчас. «Что бы вы ни делали — все делается для созидания храма и для Литургии. Тогда наш дух войдет в тот момент, который исторически происходил две тысячи лет тому назад, когда Христос еще был с нами на земле, и сольется с Ним. Тогда сократится время, и две тысячи лет станут прозрачны, как слово»,— так архимандрит Софроний (Сахаров) выразил мысль об усилиях, которые мы должны употреблять, чтобы стать причастными вечности. Пренебрегая почитанием воскресного дня, уподобляясь фарисеям, почитавшим субботу лишь «ничегонеделанием», мы лишаем себя «прививки» нетления, радости быть свидетелями и причастниками победы над смертью. И напротив, участвуя в таинстве Причащения, мы соединяемся с полнотой Церкви — Телом Христовым, в Котором нет разделения на живых и мертвых, нет власти временного над вечным.
О последнем дне говорил пророк Захария: День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет. И будет в тот день, живые воды потекут из Иерусалима, половина их к морю восточному и половина их к морю западному: летом и зимой так будет. И Господь будет Царем над всею землею; в тот день будет Господь един, и имя Его едино (Зах. 14, 7–9). День Господень — день Страшного Суда, после которого настанут новые отношения человека с Богом.
***
Интересно, что современная психология как наука началась в 1879 году со скромной лаборатории при Лейпцигском университете, где профессор философии Вильгельм Вундт проводил свои эксперименты, пытаясь изучать сознание через измерения процессов восприятия и внимания, в том числе чувства времени. То есть изучение души человека, его психики не мыслилось вне пространственно-временных категорий. До этого Кант говорил, что душа может мыслиться только во временных, но не в пространственных категориях. Что же, философы и психологи сходятся по крайней мере в том, что душа человека и время безусловно связаны. Вопрос не в том, существует ли оно или иллюзорно, способны ли мы им овладеть, а в том, какой смысл мы ему придаем. Преподобный Иустин (Попович) отвечает на этот вопрос так: «Воплотить вечность воплощением Бога в человеке и через Богочеловека совершить обожение человека, а через человека — обожение времени и пространства — мира».
Церковь, заботясь о спасении человека и прекрасно зная особенности нашего устроения, выстраивает суточным, седмичным и годовым кругом своего богослужения жизнь верующих так, чтобы в естественном для человека ритме вести его по пути духовного возрастания. Начало нового церковного года — своего рода вызов в жизни христианина: каждый из нас призывается взойти на новую ступень духовной лестницы, на новый виток спирали времени. Времени, которое дано нам, чтобы успеть обратиться к вечности.