Статья Дмитрия Соколова-Митрича "Очень маленькая вера", опубликованная в журнале "Русский репортер" (№13, 2011 г.) вызвала бурную полемику. Предлагаем Вашему вниманию мнение Марины Андреевны Журинской, кандидата филологических наук, редактора и издателя журнала «Альфа и Омега».
Мне почему-то совершенно не хочется полемизировать с Дм. Соколовым-Митричем, — то ли потому, что мне нравятся его многочисленные статьи, то ли потому, что есть у него такая нотка искренности, что поговорить можно, а спорить нет, то ли еще почему. Но что касается редакционного послесловия РР, то какие-то соображения оно у меня пробудило.
Особенно ярко в глазах моих выглядят мысли о том, как «мы» хотим, чтоб была обустроена Россия. Очень я люблю такое «мы», с виду такое демократичное и скромное, а на деле — хорошо закамуфлированное царственное. Мне могут сказать, что бывает еще и «мы» гомилетическое, но тогда не очень понятно, к какой конфессии РР относится. Согласно концепции, в идеально мыслимой России должны быть и православные, и просвещенные мусульмане (другие мусульмане, непросвещенные, кстати, не очень-то с ними считаются, — и куда предполагается их, непросвещенных, девать?), и много еще кто из религиозного народа, и честные атеисты ученые (а бесчестные? а верующие ученые? а неученые атеисты?), и добросовестные коммерсанты (а им нельзя быть верующими? а недобросовестных расстреливать, как в Китае?). Такой городок в табакерке, и скорее всего под управлением «нас». Мучительно напоминает проект соловьевского антихриста, который в свое время произвел на меня большое впечатление. К «Трем разговорам», философской беседе антитолстовской направленности, Вл. Соловьев присовокупил «Краткую историю об антихристе», центральный эпизод которой выглядит так: воцарившийся антихрист созывает лжесобор и пытается соблазнить представителей всех трех ветвей христианских конфессий, что ему отчасти и удается, — но лишь отчасти. Католикам он предлагает восстановление административной власти, протестантам — безграничную свободу богословских исследований, православным — заповедники «древлего благочестия». И раздраженно обращается к тем, кто не поддался: «А вам что надо?». И отвечает ему старец Иоанн: «А нам от тебя ничего не надо. Прославь Христа»...
То есть имеет место очередная, привычная уже концепция, которая разворачивается как идиллия, а являет себя как антиутопия. Пел же Вертинский:
...кто укажет нам путь в это царство весны?
Будет это пророк или просто обманщик,
Но в какой только рай нас погонят тогда?
А потом и Галич:
Бойтесь единственно только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо».
Спасибо, конечно, Александр Аркадьевич, за предупреждение, но в общем-то мы уже бояться привычные. Как привычные и к тому, что деятели с диктаторскими замашками заявляют, что утверждают демократию и хотели бы лишь одного — чтобы ее было больше. И, очевидно, лучше. И, безусловно, правильней. Далее, как говорят в пригородных поездах, везде. Вплоть до гуманитарных бомбардировок. И к тому, что кто-то лучше, чем Церковь, знает, какою она должна быть для всеобщего блага, нас тоже особо приучать не надо. Проходили. Еще в 20-е годы.
...Когда-то позвонил мне интеллигент и сказал, что он и еще несколько семей укупили дома в покинутой деревне (обитаемы старухами 3 дома) и хотят для полной красоты сельской жизни устроить, чтоб церковь работала и чтоб колокольный звон был, — и что для этого нужно сделать? Я говорю, что нужно образовать общину. Уже кислее, но все же мыслится как возможное. Я говорю, что клир нужно кормить. Отвечает, что в дачный сезон они вполне могут скидываться. А зимой? — спрашиваю. Растерянность. Об этом как-то не подумали. Выкладывать свои денежки на то, чтоб батюшка ел, а колокол звонил, когда их там нет, как-то неохота. А ведь еще и топить надо... Говорил же Гамлет:
Так погибают замыслы с размахом,
Вначале обещавшие успех.
Так и не состоялась красота. Но хуже бывает, когда она на какое-то время реализуется. Уже в более близкие к нам времена некий состоятельный гражданин сильно уверовал и построил в дивных лесах дивный храм с чудо-теремком — домом для священника. И договорился, чтоб был священник. Тот радостно приехал жить (с семьей, между прочим) и служить. Уверовавший регулярно наведывался и молился. И очень серьезно жертвовал. А потом как-то охладел к вере и сказал, что батюшка может, конечно, служить, только получать он ничего не будет (а прихода-то вовсе нет!). Да, церковь, конечно, рушить не будем, а теремок пригодится, так что пускай батюшка выезжает. На том — конец идиллии.
Ну как тут не бояться?
Не знаю, насколько эта последняя история будет воспринята. Мне кажется, не совсем. А вот цитата из Гамлета очень хороша. Только ведь скажут, что они не про то писали.
Но идиллия идиллией, а все ж таки и по делу немножко сказать хочется. В отличие от благо - и свободномыслящих людей у нас, христиан, есть нечто, что позволяет выносить всякие вертикали, горизонтали, нестроения и многочисленные яркие проявления греховной человеческой природы. Конечно, у нас масса недостатков, и об этом нужно говорить свободно и спокойно, даже без привычной оговорки «в глазах секулярного общества». Но есть и еще нечто, что дает нам возможность соглашаться с наирезоннейшими резонами... но до определенного момента. Достаточно просто выразил это В. Бутусов: Может быть, я не прав. Может быть, ты права. Но я видел своими глазами, как тянется к небу трава. Ну что тут поделаешь, если при всеобщей правоте есть нечто, что мы видим и ощущаем, — и это то, что Господь наш и Бог наш не оставляет Свою Церковь. Есть нечто, что Вл. Ходасевич определил как последнюю правоту и что позволяет нам — да, в нарушение законов логики, гласящих, что для правильного результата все звенья рассуждения должны быть правильными — в нашем безумии, о котором отважно говорил Павел, чистым сердцем восклицать: с нами Бог.
А с Богом моим восхожу на стену (2Цар 22:30).