В фестивале колокольных звонов во время Всероссийского Дня славянской письменности и культуры Саратовскую епархию представляли звонари саратовского Свято-Троицкого собора. Один из них — Кирилл Пантелеймонов. Успешный студент выпускного курса престижного факультета очень престижного вуза. Отличник, уверенно идущий на красный диплом. Дважды потанинский стипендиат (в их число попадают действительно лучшие из лучших). А еще — прихожанин Троицкого собора, член Православного молодежного центра во имя святителя Луки (Войно-Ясенецкого) Саратовского государственного медицинского университета.
— Кирилл, если абстрактно говорить о человеке молодом, успешном, активном — большинству представляется скорее этакий яппи, «белый воротничок», но уж никак не православный воцерковленный юноша…
— Ну да, наверное, есть такой стереотип — но мне он кажется неправильным и устаревшим. Кто вообще сказал, что Православие — это мрачно? Разве свою причастность к Православию надо показывать обязательно «черным и коричневым» — в одежде, в настроении, в образе жизни? Для меня, например, естественно доказывать свою православность именно активной жизненной позицией, своей адекватностью, своей успешностью, как вы говорите.
— Насколько типична такая жизненная позиция — активность плюс православность — для сегодняшней молодежи?
— Что касается активности, то в любое время есть люди активные и неактивные. Но в Церковь сейчас, как мне кажется, приходит очень много активной молодежи — такой, которая не замыкается в себе и на себе, а переносит свое Православие на тот или иной вид своей деятельности. Мне очень нравится, как Кураев сказал, что «монахов» у нас достаточно — а вот в миру сегодня очень нужны те, кто добивается чего-то в жизни и этим свидетельствует православное вероисповедание.
— Воцерковленный студент сегодня уже не «белая ворона» — в частности, в Саратовском медицинском университете, где ты учишься?
— Конечно, нет! Причем на примере именно нашего университета — очень показательная динамика. Сначала было общество православных врачей, потом общество православных студентов медуниверситета, потом молодежный православный центр, теперь вот в 3-й клинической больнице храм будет открыт. Еще конференция недавно прошла крупнейшая по проблемам философии и медицины, организованная университетом совместно с епархией…
— А если брать во внимание не, скажем так, официальные события, а более личностные впечатления — вот ты в группе говоришь, что в храм идешь на службу?
— Да, совершенно спокойно, и это нормально воспринимается. Кстати, несколько лет назад, когда начинал осваивать звонницу, можно было услышать: «В колокола звонишь? Ну, понятно… Бывает!». А сейчас это никого не удивляет.
— Интересно, а как ты пришел к Православию — ведь, скорее всего, рос не в православной семье?
— Семья — обычная. Родители невоцерковленные, хотя и атеистами никогда не были. Да ведь сейчас не родители детей — скорее дети родителей в храм приводят. Так и у нас получилось, и я этому очень рад. Сам я в Церковь пришел лет в 17–18 — просто зашел в храм (это был Духосошественский), и мне понравилось: красиво поют, облачения красивые… То есть вот так с внешнего все и началось. Появились друзья из прихожан. Потом вот стал в Троицком в колокола звонить. И тоже все вроде случайно началось — стоял на пасхальной службе, подошел звонарь, попросил помочь. Я попробовал — понравилось. У меня в принципе базовое музыкальное образование было — музшкола по классу гитары — но, как оказалось, к колокольным звонам это никакого отношения не имеет. Потому что для звонаря важны чувство ритма и координация хорошая, все остальное передается «из рук в руки», от звонаря к звонарю — так что большое спасибо Наташе Трифоновой, старшему звонарю Троицкого, и Саше Таранцу, звонарю, который на колокольню пришел раньше меня. Вообще, есть разные типы звонов: ярославский, новгородский, валаамский… Но, на мой взгляд, многое зависит еще от колокольни, на которой ты звонишь, и от самого звонаря. Вот Александр Сергеевич Ярешко, председатель гильдии искусства церковных звонов, сказал, что у нас, звонарей Троицкого храма, сформировался свой стиль. И это действительно так — потому что постоянные прихожане собора, даже не глядя на колокольню, «по почерку» узнают, кто звонит: я, Саша или Наташа.
— А кроме Троицкого собора — еще где-нибудь звонить доводилось?
— Когда приезжаю куда-то — в город, в село — смотрю: где тут храм? Есть колокольня? В Москве на колокольни поднимался (там храмов много!), в Троице-Сергиевой Лавре звонил. В Казани все храмы прошел. В Поливановке вот в Пасху на крестный ход звонил — там замечательные новые колокола!
— Как ты все успеваешь? Медуниверситет — не то место, где можно прийти на экзамен и на общей эрудиции на пятерку ответить. Одна анатомия чего стоит!
— Ну да, такие предметы, как анатомия, надо учить, зубрить. Но это скорее касается младших курсов. Если эта база заложена — дальше легче. И потом, человек так устроен, что на то, что интересно — время всегда найдет. А мне все, что я делаю,— действительно интересно. На первом курсе очень интересовался историей своего вуза. На втором курсе у нас была философия — медики обычно этот предмет не очень жалуют, ну а я просто влюбился, участвовал в межвузовской конференции (тогда, кстати, со многими преподавателями семинарии познакомился). В общем, во всех университетских конференциях участвовал, везде публиковался, печатался в университетском альманахе. Много ездил на олимпиады и конференции — в Москву не один раз, в Волгоград, в Казань, в другие города. И ведь все очень хорошо совмещать можно! Приехал на олимпиаду — и в храмах побывал, с городом познакомился. Кстати о совмещении: во втором потанинском конкурсе победители, разбившись на группы, должны были создать социальный проект для реализации в вузе, под него можно было получить финансирование. Я сразу определился: колокола для храма святителя Луки! И в нашей группе (а у нас там даже одна иностранка была) все эту идею поддержали, вопроса не возникло: как соотносятся колокола с социально-значимым проектом. Мы все согласования в вузе прошли, подписали, но потом оказалось, что выделяемого Фондом Потанина в рамках конкурса финансирования хватит разве что на маленький колокольчик. Так что эта моя мечта пока остается нереализованной…
— Скажи, а как родители отнеслись к твоему воцерковлению? И менялся ли круг твоих знакомых в его процессе?
— Поначалу, помню, было это у родителей: мало ли что, вдруг секта какая? Думаю, это потому, что такой мой поворот к религии для них очень неожиданным оказался. А теперь мама у меня сама в храм активно ходит, причащается. Если я в воскресенье дома, спрашивает: почему не в храме? Что касается друзей, то никого по принципу «верит-не верит» не отсеивал. Такой «фильтр» я в общении не ставлю. Мне вообще не близка такая «строгая» позиция тех, кто считает себя православными, в отношении окружающих. В храме, например, бывает: поставил свечку не так — тебе замечание, а уж если сотовый вдруг зазвонил — тут просто держись. И ведь я ни разу не слышал, чтобы священник замечание делал.
— А ты не делаешь замечаний?
— Нет. Потому что я знаю за собой столько грехов, что у меня просто не повернется язык другого в чем-то укорить.
— Вот ты — молодой прихожанин Троицкого собора. Чем стал для тебя этот храм?
— Троицкий собор? Там моя родная колокольня, там все родное и знакомое. К храму привыкаешь, как к родной семье. Приходишь — как домой: тебя все знают, ты всех знаешь. Моя девушка — певчая из хора Троицкого собора. Как потом выяснилось, мы с ней целый год в одном вузе вместе проучились! А встретились только в храме.