Праздничные паремии в этот день составлены из разных стихов разных глав Притчей. Это две первых паремии. Третья — из Книги Премудрости Соломона. Вслушиваясь в знакомые строки похвал праведнику и обращение самой Премудрости ко всем, кто готов слушать Ее, мы легко понимаем, как духовный образ Преподобного раскрывается перед всеми. В начале первой паремии [1] в древних словах мы находим объяснение тому, что в этот день собирает в храм толпы почитающих память Преподобного: Память праведного с похвалами... Почему вспоминают праведного? — Потому что понимают (иногда с опозданием, не понимая и не ценя при жизни, что чаще всего сопутствовало жизненному подвигу праведника), какая радость жить вместе, на одной земле, в одной Церкви с человеком праведным. И похвалы памяти праведника — это благодарность Богу за то, что Он дал праведному Свою благодать и силу стать таким, и за то, что Он дал всем нам в какой-то мере хотя бы понять и оценить такой дар Божий нашей земле.
Что же в первую очередь мы видим в праведнике, чью память творим? — Благословение Господне на главе его... С благословения он все начинал, благословил его Господь и его примером учит нас в благословении Божием искать источник успеха и всякого благополучия. Тот же, кто нерадит об этом, пожнет плоды своего неразумия: и силы зря потеряет, и успеха не увидит, потому что все делал без Бога.
Блажен человек, иже обрете премудрость. Праведность неотделима от премудрости. В понимании древних это была не просто высшая степень мудрости, но более того ― особый дар Божий, который так меняет все человеческие понятия, что одаренный им уже не ищет того, что так ценят люди, далекие от понимания духовных ценностей. Потому и говорится здесь о блаженстве того, кто обрел этот дар Божий. Чтобы понятие это укоренилось в сознании всех слышащих, следующие строки призывают со всех сторон увидеть и уразуметь глубокую истину этих слов. Лучше бы сию куповати, нежели злата и сребра сокровища.
Образ купли (то есть торговли) знаком всем и по Евангелию (куплю дейте, дондеже приду) [2]. Если сравнение с торгом понятно было тогда каждому, все знали, что торговля неизменно сопряжена с трудом, напряжением воли, сообразительностью, то и теперь всем доступно это сравнение. Не все только действительно считают, что трудиться для приобретения мудрости стоит больше, чем для умножения сокровищ, то есть богатства (злата и сребра). Следующая фраза прибавляет и сравнение с драгоценными камнями. Украшенный мудростью ценнее и уважаемее тех, кто считает для себя достаточным жизненное благополучие и выражает внешнее довольство своим богатством, которое в глазах других сияет блеском золота и драгоценностей. Если богатство, добытое трудом, не стоит духовных благ, из которых премудрость — наиболее ценное, то нечего и говорить о тех, кто лукавством добывает себе житейские блага.
Долгота бо дней, и лета живота в деснице ея... Премудрость здесь как бы приобретает свойства личности, образ таинственный и наделенный Божественной силой. Божественная премудрость в дальнейших словах, уже как бы спускаясь с высоты, подходит ближе к людям и обращается ко всем: Послушайте убо мене... Почему к такому приему прибегали в древности? — Чтобы активнее слушали и запоминали главное.
Блажен муж, иже послушает мене. Здесь призыв слушать поддерживается обещанием блаженства. В чем оно может заключаться? Слушать, думать, оценивать свои поступки — всегда труд, труд нерадостный, и он многим кажется бессмысленным. Считается важнее делать. Делать без оглядки и не задавая себе вопроса: зачем? В противовес такому положению мы слышим другое: если слушать то, что открывает Божественная премудрость, и делать так, это приведет тебя к блаженству. Заключено оно в полноте жизни, о чем говорит следующая фраза: Исходи бо мои — исходи живота. Как может исходить премудрость? — Она как бы приближается к ищущему ее, и тот, кто нашел ее, знает, как велика радость жить полной жизнью, не ощущая никакого недостатка, не испытывая неудовлетворенности, тревоги, сомнений. На примере святых, особенно таких близких нам, как преподобный Сергий, мы знаем, что это внутреннее богатство добродетелей, его блаженство в общении с Богом привлекало к нему при жизни и после кончины, свидетельствуя об истине древних поучений.
Далее в обращении к нам премудрости мы слышим мольбу. Она молит нас все делать с советом. Не как кому вздумается, а посоветовавшись, чтобы все было разумно, осмысленно. Продолжая обращение, Божественная премудрость уверяет: Аз мене любящия люблю. Как можно любить премудрость деятельно, не на одних словах? — Искать ее. Кто найдет, тот получит благодать, то есть обогатится духовными благами, и даст ему Бог разум, чтобы во благо пользоваться и житейскими. В словах разумейте убо, незлобивии, коварство мы слышим предупреждение: мало быть бесхитростным, простодушным. Надо уметь быть предусмотрительным, осторожным, догадливым там, где можно встретить коварство. Тем, кто не хочет этого знать, закрывая глаза, премудрость советует учиться понимать и отличать истину от притворства, чтобы по неопытности не спутать добро с подделкой под него, не попасть в сети лжи.
Послушайте мене... Снова и снова мы призываемся слышать премудрость, которая утверждает: честная бо реку, то есть скажу о ценном, важном, очень нужном для всех. Что же это? — Это снова подтверждение того, как мерзка ей ложь, чем бы она ни прикрывалась. Дальнейшее из этой паремии повторяет опять то, как мудрости, которую любит Бог, чуждо распространенное (особенно теперь) стремление хитростью, изворотливостью что-то себе присвоить, уйти от ответственности, воспользоваться чьей-то неопытностью. Все это мерзко пред Богом. Тем же, кто привык так жить, не понять, что не в силе Бог, а в правде.
Вторая паремия [3] опять возвращает нас к праведнику, уста которого каплют премудрость. Здесь и указание на то, что праведник незримо сияет среди окружающих, каждое слово которого действует как капля живительной влаги на иссохшую землю. Здесь же и объяснение того, что праведник не спешит бурным потоком слов обрушить на слушающих множество высоких понятий. Нет. Каждое слово истинно праведного взвешенно, полноценно, неспешно, без суеты и примеси человеческой страстности. Потому и дальше усиливается эта мысль: устне мужей праведных каплют благодати. Праведный, стяжавший благодать, становится проводником ее для всякого, кто с ним общается. В обращении с людьми такой никого не обидит, не унизит, не подчеркнет своего превосходства, не хвалится, не грубит, не допускает ничего, что могло бы хоть как-то огорчить другого. Следующие строки другой главы Притчей сразу же ставят нас перед тем, что привычно людям, но мерзко пред Богом: Мерила льстивая, мерзость пред Господем. Здесь все, что меряется не по правде,— будь то обман в торговле неверными весами, будь то просто нарушение обещания, вообще любой обман и любые его формы мерзки. Всякое притворство, вымогательство, вредительство людям, обман, ложь в любых видах потому так противны Богу, что не только заставляют одних страдать от других, но и разрушают доверие друг ко другу. Этим подрывается искренность, уничтожаются многие добрые качества людей. Тот, кто боится верить людям, кто переживает боль от обмана или коварства или даже от равнодушия других, будет страдать. Тех же, через кого внидет досаждение, ждет бесчестие. Чем высокомернее и самолюбивее такой человек, тем ощутимее для него любое слово, не по нему сказанное. Он не будет никогда знать покоя душевного, потому что душа покойна только у смиренного.
Следующие четыре стиха продолжают ту же мысль: для благополучия внешнего, а тем более для душевного мира необходим честный путь труда и добросовестности. Кто ищет кривых путей, тот окончательно разорится.
Умер праведный, остави раскаяние. Кто здесь вынужден каяться? — Тот, кто лишился праведника. В чем же ему каяться? — В невнимании к нему, в безразличии к тому, что Бог посылает миру праведников как свет Свой, чтобы люди любили свет и тянулись к нему. Обычно каждый из нас мало ценит то, что имеет. Для контраста, чтобы еще больше подчеркнуть эту мысль, говорится о нечестивом, о тех, кого зовут обидчиками. Кто вынужден был терпеть от таких, тот со смертью их лишь свободно, облегченно вздохнет и постарается больше не вспоминать о них.
Правда непорочного исправляет пути. Чьи? Всех тех, кто привык к мысли, что жить по правде невыгодно, что правдой ничего не добьешься, что никто ее не оценит и что вообще по правде не проживешь. Пример праведника — это противоядие таким укоренившимся мнениям. Постоянное внимание к правде жизни, к действиям по совести венчается от Бога, в то время как соблазненный идеей добиться всего в жизни обманом, ложью, хитростью в конечном счете будет несчастен здесь, на этом свете. Трудно будет ему надеяться и на оправдание перед Богом. Эта мысль варьируется в следующих стихах, пока не заканчивается восхвалением мужа праведного и мудрого, умеющего молчать.
Молчать по смирению.
Молчать, когда хвалится безумный.
Молчать, когда его бесчестят.
Молчать, когда кто-то спешит выставить себя на вид.
Молчать потому, что в Боге вся его надежда и Господь его не посрамит ни в сей жизни, ни в будущей.
Третья паремия [4] говорит нам о том, что давало силы праведникам выстоять среди всех искушений и переживаний. Это то, что праведных души в руце Божией. Праведных всегда сопровождали ненависть нечестивых сограждан, притеснение правителей, иногда страдания и муки, кончающиеся насильственной смертью. И все-таки со времен царя Соломона звучит для них радостное уверение: не прикоснется их мука, так как душа праведника с Богом. В Боге все их блаженство. В дальнейших словах этой главы говорится о том, что нечестивые, мучая праведных, уверены только в одном: здешняя жизнь для них — это всё. О душе, которая получит себе воздаяние по делам, они не хотят думать. Они не верят, не желают верить, чтобы ничто не мешало им жить по своим прихотям. Праведным, если и приходилось терпеть муку, не изменяло упование на милость и помощь Божию. Когда кто-то недоумевал, почему Бог попускает страдание праведным, что кажется несправедливостью, сами они принимали попущенное как очистительное лекарство. Никто не чист пред Богом. Чем более праведен и свят человек, тем очевиднее для него эта истина, тем горячее желание очиститься в испытаниях, попущенных Богом.
От чего же очищаться праведнику? — В любви к Богу, не очищенной страданиями, есть примесь самолюбия, от которой надо освободить свою душу. Потому мы и слышим: Яко злато в горниле искуси... то есть в огне сгорает всё, все примеси («пустая порода»), и золото становится ценнейшим слитком. И душа, пережившая страдания, больше открыта любви Божией. Кого же смерть настигнет в муках, тоже ничего не теряет: он будет жертвой самоотвержения. Память пострадавших будет разгораться как костер, в который бросают сухие ветки (искры по стеблию потекут). Если гнали праведников во все времена, то, по слову пророка Даниила[5], не всегда будет так: придет время, когда воцарится Господь... во веки [6].
Это время в некотором отношении пришло в новозаветный период, когда во Христе исполнилось чаяние языков. В совершенстве это будет, конечно, за пределами земной истории. Но и сейчас все желающие могут найти дорогу к Богу через Евангелие, которое стало известно во всех уголках земли.
Заканчивается эта паремия словами о благодати и милости для преподобных. Верные Господу в любви, всегда на Него надеющиеся, они всегда и Господом любимы. О них Он промышляет, их невидимо посещает, их радует незримо для мира, но очень ощутимо для самих преподобных.
Слова эти, звучавшие в торжественные часы всенощного бдения под праздник преподобного аввы Сергия, читались им более пятисот лет назад, воодушевляли его, ободряли и вдохновляли на труд и терпение. Многие из них приближают к нам его образ, говорят о том, о чем умалчивают все его Жития,— о его последовательности учению Святой Церкви и умению слушать ее голос в чтении и пении молитвенных слов. Обращенные ко всем верным слова Божественной премудрости приобретают особую силу и доходчивость, когда соединяются с образом почитаемого аввы Сергия, им приближаются и как бы благословляются для руководства и утешения.
1. Притч. 10, 7, 6; 3,13-16; 8,6,34-35,4,12,14,17,5-9; 1, 23; 15, 4-Ред.
2. Лк. 19, 13.-Ред.
3. Притч. 10, 31-32; 11, 1-2,4, 3,5-12.-Ред.
4. Прем. 3,1-9.- Ред.
5. Царство же и власть и величество царей, иже под всем не-"есем, дастся святым Вышняго; и царство Его царство вечное, и вся власти Томуработати будут и слушати (Дан. 7, 27).
6. Ср.: Пс. 145, 10; Прем. 3, 8; Мих. 4, 7.-Ред.