Будучи мальчишками, впервые переступившими порог храма, они еще не знали богословских формул, но чувствовали: здесь происходит что-то бесконечно важное. То самое чувство, которое умом не объяснить… Спустя годы, став священниками, они служат Пасху сами. Но на вопрос о самой памятной встрече с Воскресшим Спасителем у всех один ответ — первая. И сейчас взрослые пастыри с ностальгией вспоминают ту свежесть чувств и признаются: как же трудно в предпраздничной суете обрести ее снова! И как же бесценен миг, когда это удается...
Иерей Алексий Стрижов, клирик соборного храма святителя Спиридона Тримифунтского г. Саратова:
— Какая Пасха мне запомнилась? Первое, что приходит на ум,— «ковидная» Пасха 2020 года. Помню, тогда даже написал довольно большой пост в одной соцсети, который так и назвал: «Эту Пасху мы запомним надолго…». Закрытые храмы, непонятная вплоть до последних часов ситуация с пропуском не только прихожан, но и клириков на ночную пасхальную службу, пропуски с печатью, маски, какое-то неземное ощущение от совершения пасхальной Литургии в почти пустом храме, без крестного хода, но со Христом. Всего шесть лет прошло, а как будто это было в другой жизни совершенно, не верится, что мы пережили это.
Вспоминаю и первую Пасху после осознанного воцерковления, больше даже путь к ней, с великопостными искушениями и страстями, с чувством приближения чего-то нового и прощания с чем-то старым… Но на самом деле каждая пасхальная ночь уникальна, хотя в памяти они уже неотличимы: между утренней службой Великой Субботы и полунощницей — абсолютно одинаковая предпасхальная суета, от которой тщетно обещаешь избавиться на следующий год, неудачные попытки хоть немного передохнуть перед ночной службой, какое-то нервное напряжение, разбавленное нарастающим трепетным ожиданием самой важной службы года — и, наконец, звучащий в темноте алтаря словно не свой голос: «Воскресение Твое, Христе Спасе…». А дальше — словно сильное морское течение несет кораблик, сливаются воедино, в одной радостной молитве, сердца всех молящихся в храме, об усталости вспоминаешь уже только за праздничной трапезой, накрытой тут же, рядом с храмом. В последние годы на Пасху я служу в основном в селах, поэтому потом — дорога домой, уже из последних сил, и обычно первые лучи пасхального солнышка в дороге. Вроде все одинаково из года в год, а всё же то ощущение, с каким начинаешь пасхальную заутреню, абсолютно неповторимо своей новизной.
Иерей Макарий Тагаев, настоятель храма Преображения Господня с. Пристанное:
— Я рос в нецерковной семье и впервые побывал на богослужении именно на Пасху. Это был 2000 год, мне было десять лет. Только открылся храм в Новых Бурасах, где я рос. Мы с братом были в гостях у его будущей тещи. Она, будучи женщиной верующей, церковной, решила свою дочку с будущим мужем повести на пасхальную службу. И я к ним присоединился. Она постаралась мне объяснить, что такое исповедь и Причастие, и я в первый раз в жизни говел. Ждал ночную службу. Потом мы все вместе пошли в храм.
Я до сих пор помню то богослужение в храме, который еще не был достроен. Это было здание бывшего кинотеатра «Заря». В холле оборудовали небольшой алтарь. За алтарем, сбоку, было место, где совершалась исповедь.
Помню, как после «Отче наш» вышел священник — отец Алексий Земцов, сейчас он благочинный в Вольске. И я впервые исповедовался и причастился. Помню, что испытал тогда непонятную для меня радость. Она запомнилась на всю жизнь. Я чувствовал, что со мной произошло что-то очень важное.
А через год я второй раз пришел в храм. Мой друг пригласил меня ходить в воскресную школу, которая только открылась в Новых Бурасах. Его бабушка вела там занятия. Я начал посещать «воскреску», и через какое-то время батюшка пригласил меня в алтарь. Так я стал воцерковляться, узнавать все больше и больше о храме, о богослужении.
Но та первая Пасха помнится особо. Понимаю, что это было неслучайно. Промыслительно. До сих пор молюсь за уже усопшую сродницу и помню тот день, благодатный, радостный и памятный для меня.
Иерей Борис Бурлаков, ключарь Свято-Троицкого кафедрального собора г. Саратова:
— Самая запомнившаяся для меня Пасха — та, на которой я не причастился. Я был тогда мирянином и еще мало что знал о церковной жизни. Причастился в Великий Четверг и думал, что этого «хватит». Оказалось, что это не так. Больше подобной оплошности я не допускал.
— Для меня каждая Пасха — особенная. Но, наверное, самые запоминающиеся переживания были, когда я в первый раз провел в храме всю Страстную седмицу, прочитал в течение этих дней все четыре Евангелия и испытал настоящее ликование на Пасху. Радость была уже не о том, что закончился пост и можно есть любимую колбасу, а о том, что я сам совоскресаю со Христом. Затем была первая Пасха в сане священника, а потом — первая Пасха в храме, где я являюсь настоятелем. Это тоже эмоциональные и запоминающиеся празднования Воскресения Христова.Но есть еще одна очень запомнившаяся мне Пасха: тогда я в первый раз в осознанном возрасте, уже будучи женатым, собрался пойти в храм на ночную службу. Супруга осталась дома, так как поначалу без особого энтузиазма воспринимала мои шаги к воцерковлению. Перед самым Причастием она начала мне названивать и настойчиво упрашивать, чтобы я скорее вернулся. Дело было в том, что ей ночью кто-то барабанил по потолку. Вроде бы ничего особенного, но над нами никто не живет и была глубокая ночь. Так и пришлось вместо причащения ехать домой успокаивать супругу.
Иерей Кирилл Суглобов, настоятель храма святых новомучеников и исповедников Церкви Русской села Елшанка Воскресенского района:
— С того времени как я начал учиться в семинарии, все Пасхи для меня связаны с большой работой: организацией самого праздника, контролем за всеми приготовлениями, продумыванием всех мелочей, совершением богослужения. По-настоящему я начинаю чувствовать тихую пасхальную радость уже тогда, когда мы с близкими после окончания праздничного богослужения отправляемся встречать рассвет. Рождающееся из глубин горизонта весеннее солнце, словно Воскресший Христос, ослепительным светом озаряет землю.
Поэтому если говорить о Пасхе, которая больше всего запомнилась, то это, наверное, та Пасха, которую я имел счастье встречать, будучи беззаботным ребенком: мог просто прийти в храм и созерцать происходящее.
Ночное богослужение всегда впечатляло, особенно крестный ход вокруг храма. В то время мы ходили в храм, который был на территории воинской части. Из-за особенности его расположения нам приходилось обходить крестным ходом не только храм, но и солдатские казармы, плац, КПП, двигаться метров пятьсот вдоль автотрассы и возвращаться обратно. Это было очень необычно и для нас, детей, здорово.
Пасха производила на меня сильное впечатление еще задолго до того, как наша семья воцерковилась. Тогда мы не понимали, в чем смысл церковного празднования, никаких богословских знаний не было, но душа всегда чувствовала, что это особенный праздник.
Помню, как дома готовились к Пасхе. Красили яйца: варили их в луковой шелухе и в чулках с травинками, листиками, цветочками, которые оставляли на скорлупе рисунки. Это создавало особое настроение. Помню, как пекли с бабушкой и мамой куличи, делали разноцветную посыпку. Пасха из детства — это когда ты рано-рано утром бежишь по деревне, стучишься во все двери и кричишь: «Христос воскресе!». Детское сознание не вдавалось в смысл произносимого пасхального приветствия, но тем не менее я ощущал эту пасхальную радость и торжественность. Чувствовал: это очень важно для всех нас! Христос воскрес потому, что нас любит!
И я был готов даже рискнуть, чтобы услышать это пасхальное приветствие снова и получить еще немного конфет! Бежишь, бывало, к соседскому дому, а там во дворе дорогу преграждает стая гусей, и они злые такие, шипят на тебя. Нужно преодолеть это препятствие — а ты знаешь, что они могут защипать. И все равно стартуешь, пробегаешь мимо — и прямиком к следующему дому.
По окончании конфетных «поборов» мы собирались дома у моей бабушки с другими ребятами и сравнивали, кто больше собрал. Иногда я проигрывал от того, что пакеты по пути домой не выдерживали тяжести сладких подарков и рвались.
Не менее запоминающийся была и Пасха и на кладбище, куда мы, дети, ходили вместе со взрослыми. Сейчас мы знаем, что это не совсем правильная традиция, что посещать кладбище нужно на Радоницу. Но тогда было принято так. И детское сознание как-то соединяло эти вроде бы несоединимые вещи. Мы говорили «Христос воскресе» — и подсознательно понимали: это значит, что Пасха — праздник и для усопших, иначе зачем мы приносим им конфеты, яйца? Значит, они есть — просто живут где-то в другом месте.
Вот такие яркие светлые детские воспоминания меня согревают до сих пор.