Благодатное преемство
Христос наделил Апостолов исключительными духовными дарованиями. Например, Петру простилось отступничество (Ин. 21, 3–17), даже тень его исцеляла больных (Деян. 5, 15); он созерцал нетварный Свет Преображения. Сравниваешь свою скудную духовную жизнь с жизнью Церкви апостольских времён — и хочется полноты духовной. Такое желание может привести к самообольщению и бесовскому обольщению: если упорно искать чудес и найти их в переживаниях на молитве и в сбывающихся сновидениях, то легко счесть себя особо облагодатствованным и не подозревать о своём духовном неблагополучии.
Это состояние прелести. Есть явление, с нею связанное, но к ней не сводящееся: когда прелесть перестаёт быть уделом одиночки, распространяется на группу; передаётся от наставника к ученику, то есть организуется в традицию ложного мистического опыта. Эти традиции прелести я буду называть харизматизмом. Появился он давно: в Деяниях святых апостолов (8, 9–24) апостолы осуждают симонию — харизматисткую практику Симона волхва и его последователей. Харизматизм превращает жажду благодати в идеологию групп потребителей, нацеленных на скорое приобретение сверхъестественных способностей, которые обеспечат здоровье, достаток, уважение, чувство эйфории, знание будущего — так подобные группы понимают благодатные дары. Их получают для комфортной жизни с помощью разных обрядов и психотехник. Апостолами небесные дары понимаются иначе: они умножают любовь к Богу и людям, служат средством общения с Богом и людьми.
Гонения начали эпоху мучеников, когда век Апостолов ещё не закончился. Христос предрекал Апостолам благодать мученичества: Когда же поведут предавать вас <...> что дано будет вам в тот час, то и говорите, ибо не вы будете говорить, но Дух Святый (Мк. 13, 11). Апостол Стефан в час мученичества исполнился Духа и созерцал Христа в Его нетварной славе (Деян. 7, 55).
Конец гонений в IV в. породил новое религиозное движение. Ответом на обмирщение христиан было монашеское движение — подвиг бескровного мученичества тех, кто стремился жить по Евангелию. К цепи благодатного преемства прибавилось новое звено: апостольство — мученичество — монашество. Духовное средоточие монашеской жизни составляет исихастский подвиг. Влияние его не ограничилось монахами; каждый призывается к нему в свою меру. «Христианин должен быть подвижником»,— говорит архимандрит Софроний (Сахаров). Быть, а не выглядеть.
Преподобный монах Иоанн Лествичник описал путь стяжания Святого Духа в виде ступенчатого восхождения от земли до Бога. Ступени соответствуют различным образам жизни христианской, точнее, различным образам соединения действий подвижника с действием Бога. Будучи предметом изменчивым, действия (энергии) с трудом поддаются описанию. И все же нужно хоть как-то знать всю последовательность духовного восхождения. Бывает, что искатель духовности прекращает восхождение, думая, что достиг предельной высоты; переставая восходить, он скатывается вниз. Ни одна ступень не достигается раз и навсегда, на ней нельзя остановиться, перестав действовать. Бывает, что христианин летит на небо через несколько ступеней, хорошо, если опытный подвижник вовремя остановит его. Сверхбыстрого восхождения на пути незаконного подвига ищут харизматисты. И это побуждает нас, не вникая в нюансы, проследить основные ступени духовного восхождения с присущими им дарами.
Ступени с первой по третью
Начинается всё с поворота: отвращения от греха (до ненависти к нему) и обращения к Богу (до самозабвенной любви к Нему). Жизненный путь переориентируется. Цель жизни видится уже не в достижении мирских целей (власть, удовольствия), а в прямом общении с Богом, обожающим человека до обожения. Покаяние есть и 1-я ступень, и одновременно ― бесценный духовный дар[1]. «Лучше тот, кто был удостоен видеть самого себя (покаянным самопознанием — д.П.С.), чем кто был удостоен видеть ангелов» (авва Исаак Сирин). В полноте покаяния печаль по утраченному из-за грехов Богу всегда сменяется радостью по Богу, приходящему освободить от грехов: «Благодать покаяния есть восхищение души к Богу» (архимандрит Софроний). Покаянием делают первый шаг на земном пути, где покаянию нет конца: конец означал бы полноту обожения. Бог наделяет кающегося дарами памяти смертной (она стимулирует частую молитву — память Божию) а также чувств сокрушения (составляет ядро покаяния) и страха Божия (изгоняет малодушную боязливость). Покаянием познаётся истина и отвергается прелесть. «Все виды бесовской прелести <...> возникают оттого, что в основание молитвы не положено покаяние» (святитель Игнатий Брянчанинов). Харизматисты часто сужают покаяние до тривиального сожаления о некоторых поступках. Католичество принижает покаяние, считая сокрушение более радикальным средством. Сокрушение культивируется, оно принимает самые острые формы, на грани истерик и неврозов. Иллюстрацией нам послужит харизматистское движение флагеллантов (XIII в.), в котором сокрушение связывалось с публичным кровавым самобичеванием.
Покаяние выводит на 2-ю ступень — борьбу со страстями. Здесь своя стратегия и тактика (см. Лествицу). Основные страсти: чревоугодие, блуд, сребролюбие, печаль, гнев, уныние, тщеславие, гордость. Силу страсти может набрать любой повторяемый грех, ставший жизненной потребностью, второй натурой. Побороть страсть означает побороть себя и демоническую силу, разжигающую страсть для того, чтобы через неё порабощать человека. Борьба со страстями связана с исполнением заповедей Божиих, ревностный исполнитель получает дар смиренномудрия. «Чем больше смиришь себя, тем большие получишь дары от Бога»[2]. Исполнение заповедей исихасты трактуют не в привычных нам западных стереотипах: «Воздаяние бывает не добродетели (этический стереотип — д.П.С.) и не труду ради неё (юридический стереотип — д.П.С.), но рождающемуся от них смирению. Если же оно утрачено, то первые будут напрасны» (авва Исаак Сирин). Заповедь есть энергия Бога, её исполнение соединяет человека с Богом. Исполнение заповедей приводит к смирению перед Богом, в нём — не слабость, а сила для сражения с бесами. «Вся война идёт за смирение. Враги пали гордостью, и нас влекут в погибель тем же <...> смиренная душа обретает покой и мир»[3].
3-я ступень — безмолвие, или исихия (это понятие дало название исихастской духовности), предоставляет аскету временный покой, затишье после жарких боев невидимой брани. Брань не кончается, а как бы переходит на недоступный прежде уровень. Безмолвник не только борется с грехами делом и словом, он очищает ум от дурных помыслов. Греховный помысел не есть мысль, но неотчетливое настроение, побуждение, мелькнувшая картинка... Помыслы могут подсовывать бесы. Подвижник хранит ум от помыслов не беседой с помыслом, что опасно, а безмолвнической молитвой к Богу.
Харизматисты предлагают иные пути. В XVI в. протестантизм порождает харизматистское анабаптистское движение. В г.Мюнстере анабаптисты ввели тоталитарный режим. Правила сектантского режима заменяли исполнение заповедей (борьбу со страстями). Анабаптист Мюнцер исповедывал: «Пророческий дух — ждать видений и доверяться им». Православие судит иначе: из-за хитрости сатаны и нашей неопытности поставлено «законом не принимать никаких видений и не доверяться им» (святитель Феофан Затворник). Лжепророческая ненависть к людям вместо заповеданной ненависти к страстям сделала Мюнцера вождём и идеологом Крестьянской войны; вместо мирного безмолвия пролились реки крови.
Ступени с четвертой по седьмую
Хранение ума чистым от помыслов готовит безмолвника к получению дара, стабилизирующего духовную жизнь — сведению ума в сердце. Сердцем аскеты называют сердцевину нашей природы, средоточие всех действий человека — волевых, интеллектуальных, эмоциональных, физических. Ум уводится из головы в сердце, уходит с периферии человеческой жизни в центр её. Действие ума становится более направленным. Усиливается внимание ума, что бесценно; молитва без внимания мертва. На 4-й ступени живая молитва углубляется, хранение ума переходит в хранение сердца от помыслов. Это дар радикального переустройства человека, поэтому его именуют экстазом (исступлением). Ум, оставляя трудноуправляемый поток сознания, молитвой ступает за обычные пределы, но не в область безумия, а в сердце. Харизматистской альтернативой 4-й ступени является безумный экстаз, в который впадали пророки из секты монтанистов. Так они получали откровение «Духа», которое ставили на порядок выше Евангелия. Экстаз монтанистов типичен для язычества (шаманизм и пр.); при Апостолах не было умоисступлённых пророков[4].
Сведённый в сердце ум исихаста творит молитву и, если Бог благословит, человек восходит на 5‑ю ступень, которая именуется непрестанной молитвой (1 Фес. 5, 17). Здесь образуется устойчивое взаимодействие внимания и молитвы, оно служит подвижнику при восхождении как бы двигателем. Непрестанная молитва продолжается и во сне, ей не мешает общение с людьми. Такое чудо стало возможно благодаря краткословной молитве. В отличие от продолжительных, краткая молитва не нуждается в повышенном внимании и лучше укореняется в ум и сердце. Распространена практика краткой Иисусовой молитвы: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. Предельно краткий вид её: Господи, помилуй. Молитва служит барометром духовной жизни. Типу молитвы соответствуют ступени восхождения.
На 3-й и 4-й ступени выдвигается задача хранения благодати (хранение ума и хранение сердца). Двигаясь по ступеням, подвижник принимает благодать на благодать (Ин. 1, 17). 6-я ступень называется стяжанием благодати Божией, синергией. Здесь аскет получает великую благодать. Мало кто её получал, еще меньше тех, кто сумел её сохранить. Стяжание благодати сочетает действия человека (стяжание благодати) и Бога (стяжание благодати). Благодать — благо, данное Богом. Высшее благо, благодать — это Сам Бог, это действие Божие. Гармонию действий человека и Бога на 6-й ступени зовут синергией, совместным действием. Стяжание благодати соединяет с Богом не посредством слова, мысли, чувства, но непосредственно энергией, бытием Божиим, подвижник в доступной ему мере живет жизнью Бога. Православное учение о благодати отметает всякий харизматизм, который предлагает способы форсированного овладения даром Божиим: завоевание (во францисканском движении спиритуалов некоторые, ища визионерства, шантажировали Бога), покупка (кружок Симона волхва), заслуга и истовый труд (пустынножительство мессалиан).
Соработник Бога восходит к 7-й ступени (бесстрастию) нечеловеческой Силой. Здесь победа над страстями гораздо решительней, чем на ступени безмолвия. Навык подвижника творить волю Божию набирает силу, какую имеет страсть у одержимого страстью. Страсти паразитируют на силах человека; силы бесстрастного человека высвобождаются. Происходит переориентация сил: злопамятство, обращённое на людей, ослабляло молитву, а злопамятство, переключённое на демонов, обеспечивает безопасность от их прилогов (авва Макарий). На пути к Богу страсть является самой серьёзной преградой, значит, освобождение от страстей означает небывалое общение с Богом и бесстрастие воспринимается «как полнота любви Божией» (архимандрит Софроний). Но свобода от страстей не окончательна, положение меняется в зависимости от действий бесстрастного.
Псевдомонашеская харизматистская ересь мессалиан предлагала альтернативную непрестанную молитву и бесстрастие[5]. Первая выливалась в отказ от работы и не совершалась во сне, второе переживалось как ощутимое вхождение «Духа» в аскета, после чего он мог без греха... сожительствовать с женщинами. Православие не числит блуд делом духовно безразличным для некой благодатной элиты. Исихасты отказывались выделять безгрешную элиту: до кончины никого не ублажай, и до смерти ни в ком не отчаивайся. Православное бесстрастие является несовершаемым совершенством (Лествичник). Оно несовершаемое, то есть неокончательное: выше что-то есть, но оно ― совершенство, то есть не просто новая ступень за 7-й: им завершается определенный ряд ступеней.
Высшие ступени и вопросы духовной безопасности
Путь восхождения делится на два ряда ступеней. Первым рядом идёт аскеза, то есть духовные упражнения, делание; в аскезе преобладают действия человека при воздействиях Божиих. Второй ряд составляет мистика, то есть созерцание Бога; здесь преобладают действия Божии. Активность исихаста здесь преобразуется в бдительность, но не в пассивность. Аскеза и мистика по отдельности немыслимы: аскеза без мистики лишена цели, мистика без аскезы чревата прелестью. Иногда в аскезе могут присутствовать мистические события, но лишь отчасти.
Сердце подвижника очищается на нескольких ступенях подвига — в покаянии, в борьбе со страстями, в безмолвии и в бесстрастии. Чистое сердце бесстрастного зрит Бога на 8-й ступени чистой молитвы (см. Мф. 5, 8), которая выше молитвенного делания, потому что на 8-й ступени «не молитвою молится ум». Здесь молитва не разворачивается в молитвословие, выходит из потока времени. Созерцательная чистая молитва подводит к 9-й ступени — созерцанию нетварного Света. Бог приходит к исихасту Светом, то есть нетварной энергией, которая совершает обожение человека.
Восхождение к высшим ступеням даётся очень непросто даже Божиим избранникам. Преподобный Силуан на Афоне принес глубочайшее покаяние за всю жизнь (1-я ст.). Господь простил его, непрестанная молитва вошла в его сердце (4–5-я ст.). Ещё неискусный в хранении от помыслов (3–4-я ст.), монах созерцал странный свет. Пришёл помысел: прими, это благодать. Силуан недоумевал, сокрушение отступило в нем настолько, что на молитве пришёл смех. Он ударил по лбу кулаком, смех пропал, но дух покаяния не возвратился. Тогда он осознал себя в прелести. Силуан месяц за месяцем устрожал аскезу, непрестанно молился (5-я ст.). Внезапно Христос восхитил его в созерцание Бога вне образов мира (8–9-я ст.), но авва не нашёл разума и сил понести дар; для этого потребовалось ещё 15 лет подвигов. Трезвение (3-я ст.) и хранение сердца непрестанной молитвой (4–5‑я ст.) привили ему рассуждение о действиях помыслов, он смирялся, отсекая свою волю (6–7-я ст.). И прямо посреди борения с бесами Христос явился старцу второй раз и указал путь к чистой молитве (8-я ст.). Итак, мнимоблагодатный свет поверг Силуана в прелесть, но он опознал и поборол её, а после удостоился взойти на высшие ступени[6].
В другой судьбе созерцание мнимоблагодатного света обернулось больше чем прелестью. Обратившись в Православие, Сергей Журавлёв в 1988 г. созерцал прельщающий свет, и положил этот опыт в основу своей духовности. Несколько лет служил настоятелем храма, а потом организовал псевдоправославную неопятидесятническую секту. Подчеркнем: опыт, порождающий харизматизм, исихастами был испытан лично и выбракован как мнимая духовность.
О следующих за 9-й ступенях восхождения размышлять невозможно, дальше следуют события эсхатологической действительности: святость, преображение, воскресение. Заметим, что на всех девяти ступенях не ставятся и остаются в стороне харизматистские установки на чудотворства (видения, пророчества, исцеления, изгнания бесов). Но даже восхождение исихаста постоянно находится под угрозой. Безопасность начинается на ступени чистой молитвы (святитель Феофан). Таким образом, гарантии духовной безопасности даже при законном подвиге нет вплоть до высшей ступени. И не удивительно, что по ходу церковной истории встречается харизматизм — в кругах энтузиастов, в сектах и в религиозных движениях. Поворотным пунктом здесь является Реформация, с её помощью харизматизм превратился в массовое явление. Протестантизм порушил остатки системы духовной безопасности, упразднил хранилище аскезы — монашество. Подмена аскезы протестантской этикой сильно ослабила духовный иммунитет. А ведь протестанты, читая Новый Завет, собирались восстанавливать жизнь древней Церкви. Подъём на мистические вершины апостольства без аскетической подготовки превращал протестантов в харизматистов уже в XVI в. (анабаптистское движение), но главное оставалось впереди.
Продолжение следует...
Данный вариант статьи «Православие и харизматизм» представляет собой переработанную и сокращенную публикацию, вышедшую в журнале «Альфа и Омега» (№ 2(49), 2007. С. 148–168. № 3(50), 2007. С. 116–152, № 1(51), 2008. С. 113–144).
[1]Старец Силуан Афонский. М., 1996. С. 27.
[2]Там же. С. 416.
[3]Там же. С. 402–403.
[4]Святитель Феофан Затворник. Письма о духовной жизни. Уроки из деяний и словес Спасителя. М., 1998. С. 155.
[5]См. Сидоров А. Преподобный Макарий Египетский и проблема “Макарьевского корпуса” // Альфа и Омега. 1999. № 3(21). С. 103–115.
[6] Старец Силуан Афонский. С. 22–26, 38–43.