1990 год
В этот раз была возможность под праздник быть в Лавре на всенощной, остаться ночевать в Посаде и утром пойти на литургию. Вечером стояли в Покровском храме. Служба хорошая, Владимирская икона Божией Матери — самая любимая. А вот голова моя плохая, еле держится. От духоты нехорошо. После службы идем теплым вечером через Березки. Решили проведать А. Н., принести ей воды из колонки. У нее была дочь, воды наносила. Посидели на террасе, поговорили для приличия о политике (пришлось говорить о выступлении Э. А. Шеварднадзе, отвечать К. на вопросы...), стали прощаться. Дали нам пучок зеленого лука, несколько вареных картофелин, и К. срезала нам несколько роз. Замечательных, классически розовых, крепких, крупных. Таким место только в раю. Мы идем ночевать. Еще светло. Пока самые светлые вечера и есть возможность не спешить, идем медленно и молча. Нам обеим трудно, потому и не говорится. Общая наша боль и тягота от слов не ослабеет. Знаешь, что одно спасение в таком случае — терпение, но трудно... Около четырех просыпаюсь, вспоминая, что праздник любимой моей иконы, что мы скоро будем в Лавре на службе и что у нас есть розы. Они пахнут нежно и трогательно. В их запахе слабенький лучик надежды. На что? На милость Божию, на помощь Царицы Небесной... Идем в Троицкий собор к Преподобному. Впереди пусто. Стоим у входа в нерешительности. Прошел приложиться отец Матфей, возвращаясь, пригласил: "Уже открыто". Он шел начинать литургию. Редко его приходилось видеть служащим в праздник. Но вот и служба к концу. Вышел отец Н. В его проповеди был рассказ бывшей сотрудницы Третьяковской галереи, которая еще до революции ходила в Успенский собор Кремля и помнила, с каким благоговением относились все к Владимирской иконе Божией Матери. Когда собор закрыли и икону без ризы, без всякого уважения поставили в запасник, она не могла успокоиться, все думала о том, как бы так сделать, чтобы икону поместить в действующий храм. Поговорила с начальством — не против (это было еще до ее реставрации). Поговорила со священником одной из церквей (не говоря, о какой именно иконе она хлопочет) — и он не против. Стала усердно молиться Матери Божией, прося открыть ей Свою волю. В последнюю ночь перед тем, как она хотела передать икону в храм, видит во сне эту икону и понимает, всем существом ощущает, что Матери Божией это не угодно. Просыпается с мыслью: если так — пусть все остается как есть. И успокаивается на этом. 
Через некоторое время узнаёт, что тот храм, куда она хотела отнести икону, взорвали ночью... Владимирская икона Божией Матери до сего дня находится в Государственной Третьяковской галерее. О ней пишут книги и статьи, печатают снимки. С ней знакомится весь мир — читающий, неравнодушный к красоте мир, оторванный от Церкви. Ему Она светит этим образом, чтобы окончательно не заблудился.
После службы можно поставить розы перед фотографией этой иконы, которая с XII века известна на Руси, любима и особенно почитаема. Розы вытерпели дорогу и службу, даже не привяли, стоят во всей красе и струят тонкий аромат. Боль в душе притупляется, но до конца не проходит. Читаю канон монаха Феостирикта [1], прошу его словами: "Радости мое сердце исполни, Дево…", зная, что до радости еще далеко. Хотя бы терпимо было. И все-таки острие боли сломлено. Слава Богу и благодарение Царице Небесной! Не сразу затянутся старые раны, но было бы неблагодарностью сказать, что все так и осталось беспросветно темным и горьким. Мне тяжело, потому что это связано с другими, потому что видишь одну за другой победу не просто безрассудства, самолюбия или чего-то еще, но хитрого, сильного, злобного противника Божия, который легко вьет из нас веревки и торжествует победы. Мы горды и самолюбивы — не удовольствие ли это ему? Кто нам поможет и защитит? Разве только Владычица Милостивая... От сознания вины и ошибок несладко, но можно молиться, просить прощения и помощи. Хуже, если других винишь. Пусть еще не радость, но просишь помощи и чувствуешь, что где-то глубоко намечается трещинка, будет перелом, минует кризис, ослабнет боль, поможет Господь по молитвам Своей Матери. Гляжу на прекрасные розы, которые, хочется верить, дал Бог как знамение надежды, дал для ободрения, укрепления в терпении. Дал, чтобы не падали духом, в молитве не ослабевали.
Пресвятая Богородица, помоги нам!
[1]. Канон монаха Феостирикта — Канон молебный ко Пресвятой Богородице, поемый во всякой скорби душевной и обстоянии ("Многими содержимь напастьми…"). ^