Французы и русские всегда ощущали незримую связь. Именно Франция после революционных событий ХХ века приютила большую часть русской эмиграции — людей, объединенных общей историей, похожей судьбой, одной верой.
О том, как живут современные православные «русские французы», мы попросили рассказать нашу землячку, прихожанку Доминику Щепетову. Разумеется, разговор начался с главного события минувшего года — подписания Акта о каноническом общении между Русской Православной Церковью Московского Патриархата и Русской Православной Церковью Заграницей.
— Как прихожане вашего храма восприняли событие, произошедшее в храме Христа Спасителя 17 мая 2007 года?
— Наш храм — кафедральный собор Корсунской епархии Русской Православной Церкви — всегда принадлежал Московскому Патриархату, поэтому для жизни нашего прихода это событие имело то же значение, что и для всех российских храмов. Мы испытали огромную радость от того, что воссоединение свершилось. Радовались и за прихожан Русской Зарубежной Церкви, и за батюшек, и за нашего Владыку — Архиепископ Корсунский Иннокентий был председателем комиссии Московского Патриархата по переговорам с РПЦЗ и немало потрудился для того, чтобы Русская Православная Церковь вновь стала единой. И особенно радовались, когда во время своего визита во Францию в октябре прошлого года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II наградил Владыку Иннокентия орденом святого равноапостольного князя Владимира II степени.
— Расскажите подробнее о визите Святейшего Патриарха во Францию.
— Эти дни стали особенными для каждого из нас. Святейший посетил наш храм, отслужил молебен, и эта возможность молиться вместе с Патриархом, попросить у него благословение — конечно, большая радость.
Мы долго готовились к этому визиту. Мы очень любим наш храм, бережно ухаживаем за ним, лелеем его. И перед приездом Святейшего старались особенно. Чистили подсвечники, отмывали стены, полы, потолки, приводили всё в порядок, да так тщательно, что кое-где лак на деревянных покрытиях стерся. Перестарались немного. Наша староста Эмилия, когда увидела, заохала: «Теперь мне придется это реставрировать!».
Русская делегация привезла в наш храм икону Божией Матери «Державная», и в дни визита Святейшего у нас было много паломников — конечно, все не могли поместиться в храме, многие стояли на улице. Приезжали автобусы из Германии, Италии, Голландии, приходилось встречать гостей, размещать их. Было много хлопот. Поили всех чаем — 16 раз чайник ставили! Но радость от молитвенного общения была неизмеримо больше усталости.
Затем мы все вместе отправились в Нотр-Дам де Пари, где поклонились великой святыне — Терновому венцу Господа Иисуса Христа. В этом соборе также хранятся частица Животворящего Креста Господня и гвоздь, которым было пронзено тело Спасителя. Молебен в соборе служил настоятель нашего храма игумен Нестор — радует, что католики разрешают совершать в Нотр-Дам православные богослужения, читать акафисты, поклоняться святыням. Несколько раз в год отец настоятель устраивает для нас паломнические поездки по Франции, где есть немало христианских святынь. Так мы побывали в Шартре, где хранится плат Пресвятой Богородицы, в других храмах и монастырях.
Святейший преподнес в дар Парижскому собору Владимирскую икону Божией Матери. Наши прихожанки всё волновались: «Что католики станут с ней делать? У них же нет традиции поклонения святым иконам и мощам!». Потом кто-то из наших заходил в Нотр-Дам и видел икону в соборе. В следующий раз, когда будем там, сможем и ей поклониться.
Вечером, после молебна в Нотр-Дам, был русский прием в Консьержери, на который были приглашены многие известные личности, духовенство, общественные деятели, а утром мы поехали на русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа, где Святейший Патриарх совершил панихиду. Здесь собрались потомки эмигрантов первой волны — очень интересные люди, представители знаменитых фамилий. Их сразу видно. Прекрасно воспитанные, элегантные дамы — в шляпках. Как правило, у них большие семьи. Смотришь и понимаешь — они сумели сохранить то, что мы, советские, так скажем, люди, потеряли безвозвратно. Тот особый дух дореволюционной России, которой больше нет, еще живет во Франции.
— Насколько отличается жизнь православного прихода во Франции от приходской жизни в России?
— Наш храм в Париже — очень известный, можно даже сказать легендарный (его основал митрополит Вениамин (Федченков), в нем был хиротонисан во епископа митрополит Антоний Сурожский). Удивительным для меня было и то, что священники, кроме службы в храме, работают — приход не может платить им деньги. Так, в будние дни диакон работает электриком в метро, а по воскресеньям служит в храме.
Вообще, наш приход — большая интернациональная семья. В храм ходят не только русские и французы, но и украинцы, молдаване, грузины, армяне. Никаких этнических конфликтов — все говорят по-русски. Если кто-то оказался в затруднительном положении, заболел или кому-то нужна помощь — обязательно помогут. У нас дружная и большая община. В выходные на службу в храм приходят около 100 человек, в праздники собирается до 200, так что стоять негде. Общая трапеза после службы — давняя традиция, поскольку многие приезжают издалека и нужно подкрепиться перед дорогой.
Богослужение совершается на церковнославянском языке. Но иногда, когда французов много, батюшки переводят на французский, читают Евангелие или проповедь говорят. В храме ведется большая миссионерская работа: идут занятия с детьми и взрослыми в воскресной школе, организуются концерты. Для многих, потерявших связь с Россией, он становится настоящим домом. И у нашего прихода — русская душа.