Совсем недолго — чуть менее полугода — возглавлял Саратовскую кафедру епископ Вениамин (Милов), но остался в сердцах христиан всенародно чтимым подвижником благочестия — печальником нашей земли. К месту его погребения всегда приходили люди со своими горестями и радостями, и молитва их была столь небесплодна, что это преданное паломничество длится до наших дней — почти 70 лет. Как свидетельствовал один из очевидцев, когда в 1955 году владыка с большой теплотой и сердечностью произносил с амвона первые слова обращения: «Дорогие, возлюбленные, Богом данные мне дети…», прихожане начинали плакать, видя искренность и духовную наполненность его слов. Это был глубокий богослов, аскет и смиренный ученый монах — саратовская паства приняла служение пострадавшего за веру Христову исповедника как милость Божию. А мраморный крест на месте его упокоения на старом Воскресенском кладбище на десятилетия стал ориентиром для ищущих ответы на непростые жизненные вопросы.
Виктор Дмитриевич Милов родился в праздник Казанской иконы Божией Матери, 8 июля 1897 года, в Оренбурге, в семье священника Димитрия Петровича Милова и его супруги Анны Павловны. Начав обучение в Яранском духовном училище, Виктор был в 1909 переведен в Вятское духовное училище, которое окончил в 1911 году. В 1917 году он окончил Вятскую духовную семинарию по первому разряду и поступил в Казанскую духовную академию, где ревностно занялся учено-богословскими трудами. Однако через год начались революционные события, и обучение было прервано. На некоторое время Виктор Милов уехал в Вятку к родителям, а затем оказался в Саратове и ради хлебного пайка устроился на работу в красноармейскую канцелярию. Эта работа была засчитана ему в срок воинской службы. Проведя несколько месяцев за переписыванием бумаг, он испросил благословения на монашество у затворника скита саратовского Спасо-Преображенского монастыря. Прозорливый старец ― иеромонах (впоследствии епископ) Николай (Парфёнов) — отправил Виктора с рекомендательным письмом в московский Данилов монастырь.
В 1920 году Виктор Милов приехал в Москву и поступил в Данилов монастырь. Среди его тогдашних насельников оказался бывший инспектор Казанской духовной академии Гурий (Степанов), уже епископ. Московская духовная академия, закрытая в 1917 году в Сергиевом Посаде, еще некоторое время продолжала функционировать в Москве под видом богословского факультета, и Виктор Дмитриевич смог продолжить обучение. 7 апреля 1920 года он принял монашеский постриг с именем Вениамин, 12 апреля был рукоположен в иеродиакона. 25 сентября 1920 года епископ Петр (Полянский) рукоположил иеродиакона Вениамина в иеромонаха. Набедренник надел на него Святейший Патриарх Тихон (Беллавин), наперсный крест — епископ Верейский Иларион (Троицкий). В 1922 году иеромонах Вениамин окончил МДА со степенью кандидата богословия, присужденную ему за сочинение «Преподобный Григорий Синаит. Его жизнь и учение».
«Думаю, что из Академии,— вспоминал владыка Вениамин,— я вынес определенную глубину мышления, способность к самостоятельной научной работе, жажду знания и уважение к серьезной научной мысли».
В 1923 году, в праздник Благовещения, отец Вениамин был возведен епископом Гурием в сан архимандрита и назначен наместником московского Покровского мужского монастыря. Новому наместнику пришлось приложить немало усилий для того, чтобы более-менее наладить внутреннюю жизнь обители и прихода. С 1926 года Покровский монастырь терпел разорение, а в 1929 году был закрыт его последний действующий храм. Тогда же, 28 октября 1929 года, его наместник был впервые арестован и препровожден на Лубянку, а затем — в Бутырку. После полутора месяцев заключения в Бутырской тюрьме архимандрит Вениамин был этапирован и в течение трех лет отбывал срок в исправительно-трудовом лагере в районе Медвежьегорска, на станции Масельгской. В «Дневнике инока» отец Вениамин кратко описывает эту ссылку и заключает: «Я благодарю Бога: все испытания… были для меня посильны». Господь «научил меня — сибарита и любителя спокойной жизни — претерпевать тесноту, неудобства, бессонные ночи, холод, одиночество… показал степени человеческого страдания».
С июля 1932 года отец Вениамин внештатно служил псаломщиком в Никитском храме города Владимира, 15 июня 1938 года он вторично был арестован, заключен во Владимирскую тюрьму и 31 июля 1939-го приговорен к восьми годам заключения в ИТЛ. Срок отбывал в Устьвымлаге.
15 июня 1946 года он был освобожден и поступил в число братии Троице-Сергиевой лавры, а с осени начал преподавать патрологию в звании доцента в Московской духовной академии. В июле 1948 года архимандрит Вениамин защитил диссертацию «Божественная любовь по учению Библии и Православной Церкви», получив степень магистра богословия, и был утвержден в звании профессора кафедры патрологии и в должности инспектора академии. За неполные три года, проведенные на свободе, отец Вениамин написал несколько работ: «Чтения по литургическому богословию», «Грехопадение человеческой природы в Адаме и восстание во Христе», «Опыт приспособления “Догматики” митрополита Московского Макария (Булгакова) к потребностям современной духовной школы», собрание лекций по пастырскому богословию за 1947–1948 годы, а также собрал и обработал «Троицкие цветки с луга духовного».
10 февраля 1949 года последовал третий арест архимандрита Вениамина, как репрессированный ранее без нового обвинения он был отправлен в бессрочную ссылку на поселение в Казахстан. Он работал в Джамбуле счетоводом и псаломщиком в Успенской церкви. За плечами 57-летнего отца Вениамина было уже почти 17 лет тюрем, лагерей и ссылок, когда 4 сентября 1954 года Джамбульским МВД ему было объявлено, что он свободен и может получить паспорт. В октябре 1954 года Патриарх Алексий I вызвал его в свою резиденцию в Одессе, и вскоре, 4 ноября 1954 года, архимандрит Вениамин был назначен настоятелем храма святого пророка Илии в Серпухове. Спустя три месяца он был хиротонисан в епископа Саратовского и Балашовского. Но подвижник уже чувствовал, что дни его сочтены, и в своем слове при наречении во епископа сказал, что переживает «одиннадцатый час своей жизни».
В праздник Сретения Господня того же года владыка Вениамин прибыл в Саратов. Он совершал богослужения не только в праздничные дни, но и по будням, обязательно проповедовал за каждой Литургией. Благоговейное, сосредоточенное служение архиерея было отмечено верующим народом: храмы, где служил владыка, всегда были переполнены молящимися. Место своего погребения архипастырь выбрал заранее, ориентируясь на своего предшественника — архиепископа Досифея — за невидимым алтарем разрушенной Воскресенской церкви.
Сохранились воспоминания о епископе Вениамине иеромонаха, а впоследствии архиепископа Михея (Хархарова): «С Еп[ископом] Вениамином мы были знакомы по Лавре. За последние годы, принесшие ему много переживаний, он очень состарился, поседел, ослаб здоровьем. Но, как и прежде, никто ниже Владыки не поклонится, никто с таким терпением, не шелохнувшись (не говоря уже о том, чтобы присесть на кафизмах или часах), не простоит всей службы, никто не имеет такого обильного дара слез, от полноты чувств, источаемых при каждой Литургии, при чтении акафистов и в других случаях. Молитва его настолько сосредоточенная и самоуглубленная, что окружающие невольно проникаются его молитвенным духом и настроением. Он не разрешает в Алтаре не только говорить, но и шептать и подпевать, ибо все это рассеивает молитву. Проповеди его изумительно хороши. Он говорит всегда то, что сам прочувствовал и пережил, поэтому каждое слово его настолько живое, что, говоря образно, если его [слово] разрезать, из него потечет кровь. Верующий же народ очень полюбил Владыку, да и нельзя не полюбить его, т.к. он имеет в себе все то, чего желает и ждет народ от архиерея».
Позднее архиепископ Михей вспоминал о служении епископа Вениамина: «Сразу же он произвел на меня впечатление сильной личности и очень духовно настроенного человека. Внешне — это был суровый аскет. В храме неприступно строг, но кто знал его близко, для тех он был сердечный и мягкий человек. Владыка Вениамин был одаренным проповедником… Говорил он всегда с большим чувством. У него был замечательный сильный голос, бас, которым он исключительно хорошо и умело пользовался».
2 августа 1955 года, в день празднования памяти святого пророка Божия Илии, владыка Вениамин скоропостижно скончался в связи с острой сердечно-сосудистой недостаточностью. В течение следующей ночи Свято-Троицкий собор не закрывался: верующие непрерывным потоком шли к телу своего архипастыря, некоторые ночевали прямо в храме. После отпевания гроб с телом Преосвященного Вениамина был обнесен по галерее вокруг собора. Вся площадь напротив собора была заполнена народом. На месте его погребения на Воскресенском кладбище в советское время регулярно служились панихиды.
Богословские работы владыки публиковали в «Журнале Московской Патриархии»; много лет спустя его кончины, в 1977 году в Брюсселе, вышла в свет его книга «Чтения по литургическому богословию». Находясь в ссылке, он писал: «…сам я глубоко сожалею о том, что не могу более поработать в централизации из христианства всего того, что поднимает сердце и делает его Божиим. Не нужны здесь пышные слова, а ценны выношенные в опыте души краткие и ясные изображения ценности тех даров, которые сообщает доныне Господь, чтобы при всяком воспоминании о них можно было бы всей душой подняться к Богу».
Архиепископ Михей вспоминал: «Смерть Вл[адыки] Вениамина поразила всех своей неожиданностью. Правда, сам покойный Владыка еще задолго до нее готовился и ожидал своей смерти. Нередко в частных беседах он говорил о своей близкой смерти, но этому не придавали мы тогда должного значения, потому что он перед смертью болел только лишь полтора дня. За пять месяцев своего служения на Саратовской кафедре покойный Владыка снискал себе такое расположение и такую любовь, что почти все прихожане приняли смерть Вл[адыки] как свое личное большое горе. Свою любовь к почившему они выражали не только тем, что собирались в огромном количестве на все заупокойные службы, но и в течение всех сорока дней весьма многие ежедневно навещали его могилу, которая неизменно украшается новыми цветами даже до сего дня. Покойный Владыка был в жизни большой аскет, постник и молитвенник. Он с исключительной строгостью относился к себе и отзывчиво и любовно ко всем окружающим. Надеемся, что своими страданиями… и подвигами он снискал себе вечное блаженство в Царстве Небесном и дерзновение молиться и ходатайствовать за нас».