16 октября Церковь вспоминает святого священномученика Дионисия Ареопагита
Упомянутый по имени
Во время второго миссионерского путешествия святой апостол Павел посещает Фессалоники (современные греческие Салоники), откуда он отправляется в Верию, а затем — в Афины (см. Деян. 17, 1-16). В Афинах апостол язычников проповедует в ареопаге — высшем судебном собрании, решения которого считались священными и неоспоримыми. Членами ареопага могли стать только знатные и образованные афиняне. Перед ними и произносит апостол Павел свою знаменитую афинскую проповедь (см. Деян. 17, 22-31). Как сообщает святой апостол Лука — автор Деяний — афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое (Деян. 17, 21). Но услышав павловы слова о воскресении мертвых — одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время (Деян. 17, 32). Воспитанные в античных философских традициях афиняне считали тело скорее темницей души, поэтому идея телесного воскресения показалась им столь странной и даже смешной.
Но все же, среди ареопага и тех, кто пришел послушать странствующего проповедника, были и те, для которых слова апостола Павла не показались смешными или странными, а, напротив, проникли в самое сердце: некоторые же мужи, пристав к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними (Деян. 17, 34). Позднее, в экзегетике (толкованиях) книги Деяний Апостольских возникали различные версии относительно первых афинских христиан. Например, считалось, что упоминаемые вместе с Дионисием Ареопагитом — это члены его семьи и домочадцы, а Дамарь — супруга. Но вне зависимости от этого, упоминание Дионисия Ареопагита по имени (выделение его из среды других), указывает на его известность в первохристианские времена. Согласно последующему преданию, Дионисий Ареопагит стал первым епископом Афин, а свою жизнь закончил мученически.
Описывая обращение знатного, образованного афинянина, члена высшего судебного органа, апостол Лука показывает читателям, что благовестие Христово способно найти путь к сердцу каждого человека. Даже в гордых своей историей Афинах, славившихся философскими школами, в этом научном и культурном центре тогдашнего мира, в городе языческом, переполненном идолами настолько, что даже повидавший множество мест апостол Павел возмутился духом (см. Деян. 17, 16), нашлось искреннее и чистое сердце, стремившееся к истине и, наконец, нашедшее ее.
Ареопагит и «Ареопагитики»
Одного упоминания имени Дионисия Ареопагита в Деяниях Апостольских было бы достаточно для всеобщего почитания первого афинского христианина, но не только это сыграло роль во внимании и интересе к его личности во всем христианском мире. В начале VIвека на греческом Востоке стал известен сборник богословских трактатов, автором которых считался святой Дионисий Ареопагит. Сейчас этот сборник обычно называют «Ареопагитским корпусом» или просто «Ареопагитиками». Однако нужно сказать о том, что большинство исследователей-патрологов (патрология — наука, изучающая сочинения святых отцов и церковных писателей) и историков христианской Церкви считают, что «Ареопагитики» не принадлежат перу жившего в Iвеке, обращенного в Афинах ученика апостола Павла. Для этого есть несколько причин. Во-первых, столь важные для вероучения и богословия творения оставались абсолютно неизвестными в течение пятисот лет. Во-вторых, очень многое внутри самих «Ареопагитик» — описание богослужения и церковной жизни, цитаты из философских трактатов, написанных в Vвеке и многое другое — свидетельствует, что данные тексты создавались гораздо позднее того времени, в котором жил священномученик Дионисий Ареопагит.
Причиной того, что афинский сановник и одновременно христианин-мученик стал считаться автором этого сборника богословских произведений послужили их богословская глубина и тесная связь с философией. Ведь именно так, как описано в «Ареопагитиках», мог мыслить и учить тот, кто получил классическое образование в Афинах — древнейшем центре греческой мудрости, а затем — отказался от своего высокого звания и положения, последовав за апостолом Павлом. В личности святого Дионисия Ареопага впервые соединяются древняя философия и евангельская истина. Исследователи «Ареопагитского корпуса» считают, что его действительный автор был как раз тесно связан с Афинами происхождением или образованием, а также прекрасно знал как философию, так и христианское богословие. Пример обращения Дионисия Ареопагита в христианство свидетельствовал о том, что и мирская мудрость может стать доброй почвой для евангельского семени.
Превыше всякого познания
Значение «Ареопагитского корпуса» для христианского богословия сложно переоценить. Можно указать лишь самых известных отцов Церкви, цитировавших «Ареопагитики» — это и преподобный Максим Исповедник (ум. 662 г.), написавший ряд схолий (объяснений) к некоторым сложным местам корпуса, и преподобный Иоанн Дамаскин (ум. 754 г.), и преподобный Феодор Студит (ум. 826 г.), и Никита Стифат (ум. 1090 г.) — ученик преподобного Симеона Нового Богослова, и святитель Григорий Палама (ум. 1357 г.) и многие другие. В краткой статье вряд ли возможно даже бегло описать все богословские аспекты «Ареопагитского корпуса». Но о некоторых из них следует сказать более подробно.
Сам корпус состоит из четырех трактатов «О небесной иерархии», «О церковной иерархии», «О Божественных именах» и «О мистическом (таинственном) богословии», а также десяти кратких посланий разным лицам.
Трактат «О Божественных именах» — самый объемный из всех и, именно этот раздел «Ареопагитского корпуса», является богословским в полном смысле слова. Его главная тема — вопрос о том, как невидимый, непостижимый и неограниченный Бог, превышающий человеческий разум и понимание, открывает Себя людям. Бог настолько превосходит человека, что нам «совершенно не подобает сметь сказать или подумать что-либо о сверхущественной и сокровенной божественности…» (О Божественных именах, I, 2). «Много богословов воспели ее (сверхущественную и сокровенную божественность) не только как невидимую и необъемлемую, но и как недоступную для исследования и изучения, потому что нет никаких признаков того, чтобы кто-то проник в ее сокровенную безграничность» (Там же). Бог — непостижим, поэтому Его скорее следует назвать «Безымянным» (О Божественных именах, I, 6), потому что ни одно из имен не может объять Божество. Но в тоже время, Бог обладает множеством имен, поэтому Он и Безымянен и Многоименен. Сам Бог говорит о Себе: «”Я есть Сущий” (Исх. 3, 14), “Жизнь” (Ин. 14, 6), “Свет” (Ин. 8, 12), “Бог” (Быт. 28, 13), “Истина” (Ин. 14, 6), и в тоже время те же самые богомудрые воспевают Причину всего, заимствуя имена из всего причиненного Ею, как то: “Благой” (Мф. 19, 17), “Прекрасный” (Пс. 26, 4), “Мудрый”, “Возлюбленный” (Ис. 5, 1), “Бог богов” (Пс. 49, 1), “Господь господ” (Пс. 135, 3), “Святая святых”, “Вечный”(Втор. 33, 27), “Сущий” (Исх. 3, 14), и “Причина веков”, “Податель жизни”, “Премудрость” (Притч. 9; Откр. 1, 30), “Ум” (1 Кор. 2, 16), “Слово” (Ин. 1, 1), “Сведующий”, “Обладающий заранее всеми сокровищами всякого знания” (Кол. 2, 3), “Сила”, “Властелин”, “Царь царствующих”, “Ветхий днями” (Дан. 7, 9), “Нестареющий и Неизменный”, “Спасение”, “Справедливость” (Иер. 23, 6), “Освящение” (Откр. 1, 30), “Избавление”, “Превосходящий всех величием”…» (О Божественных именах, I, 6). Поэтому нам подобает «воспевать Бесконечно-именуемого» Бога (О Божественных именах, XII, 1). Каждое из этих имен указывает на Бога, но, одновременно, Бог остается непостижимым и неописуемым, сколь много Его имен мы бы не назвали. Бог бесконечно выше всех этих имен, хотя они и говорят о Нем.
Имена, которые мы относим к Богу и которыми Сам Бог называет Себя, являют не Самого Бога (непостижимого и невидимого), но указывают на многообразные проявления Бога, обращенные к тварному бытию. Называя Бога Благом, Добром, Светом, Премудростью — мы называем свойства Божии, проявляющиеся в мире. Воспевая различные имена Божии, мы воспеваем Промысел Божий, который разъясняется этими именами. В этих именах мы видим и познаем действие Божие, обращенное к сотворенному миру (О Божественных именах, V, 2). Бог остается сокрытым и непостижимым, но через Свои действия и Промысел — Он открывает Себя.
Но, даже утверждая что-то о Боге, о том, что Бог есть Добро, Благость, Свет, Истина, Премудрость, необходимо осознавать, что Бог превыше всего этого. Ведь все имена, прилагаемые нами к Богу, по сути, обозначают высшие совершенства, которые только можно помыслить. Они в определенной мере понятны и даже свойственны нам. Но Бог выше всего этого. Бог пребывает «в пресветлом мраке молчания», «этот мрак светит в самой мрачной тьме, превосходя всякую ясность и, оставаясь во всяческой непроницаемости и незримости преисполняет прекраснейшим блеском умы» (О мистическом богословии, I, 1). На первый взгляд, подобные выражения могут показаться бессмысленными — пресветлый мрак, превосходящий всякую ясность, но остающийся непроницаемым. Но смысл в том, что восходя к Богу, мы познаем Непостижимого, мы просвещаемся божественным светом, но и тогда Бог превосходит все наше познание, и остается сокрытым в пресветлом мраке. Это то, о чем писал святой апостол Павел: Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать (2 Кор. 12, 2-4). Но именно таков путь познания Бога — когда человек познавая Промысел Божий и свойства Божии, восходит к познанию того, что Бог превыше всего и что ни одно слово не сможет описать состояние познания Того, Кто превыше всякого познания.
Эта мысль пронизывает «Ареопагитский корпус». И чтобы донести эту мысль до читателей автор «Ареопагитик» использовал язык философии, стремясь выразить с его помощью то Откровение, которое содержалось в Священном Писании.