7 июня, через неделю после Троицы, Русская Церковь встретит день памяти всех святых православия; а еще через неделю, 14 июня,— совершит память святых, в земле Российской просиявших. На непростые вопросы о святых и святости отвечает протоиерей Сергий Догадин, почетный настоятель Свято-Духовского собора г. Саратова.
— Кто такой святой? Задаю этот вопрос детям в воскресной школе, они отвечают по-разному: «Человек, который всё время молится», «Человек, у которого нет грехов», «Человек, которому Бог дал возможность творить чудеса», наконец — «Человек, который любит Бога больше, чем себя самого». Как бы Вы ответили на этот вопрос?
— Лучше всего на этот вопрос отвечает богослужение первой Недели по Пятидесятнице, составленное богоносными отцами Церкви. «Огнем воспаляеми Господни любве» — так говорится там о святых, а еще — что они, будучи земными, стали небесными, потому что «Бог искуси я и обрете их достойны Себе».
Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8). Сын Божий сошел на землю из любви к падшему, грешному человечеству. Именно любовь вознесла Его на Крест, любовь свела к умершим во ад, любовь явила миру его славное Воскресение и Вознесение; любовь Божия низвела на апостолов Духа Святаго и дала благодать Церкви. Такое Бог мог сделать только для тех, кого Он любит. А чем человек может ответить на любовь Бога? Если в полной мере, до конца, то только святостью.
Человек, некогда преступивший Божий завет, отказавшийся от славы и сияния богоподобия, теперь, после Пятидесятницы, получает возможность стать святым. Возгласом, завершающим Евхаристический канон,— «Святая святым» — Церковь напоминает каждому из нас о том, что он уже, по слову апостольскому (см.: 1 Кор. 6, 19),— храм Духа Святаго. Но это лишь начало, дальше всё зависит от него самого: насколько он готов делать то, чему отдавали свою жизнь святые: молиться, побеждать свои страсти, грехи, творить добро.
— Святость — врожденная отмеченность человека Богом или она доступна каждому, просто мы не делаем необходимых усилий?
— Кто думает, что святость — это исключительность, что она доступна лишь тем, кого заранее предназначил к ней Бог, тот, как мне кажется, ищет для себя лазейку, то есть снимает с себя христианский долг. «Мы же не святые, в конце концов, мы обыкновенные люди!» — не раз приходилось слышать такие или подобные слова. Точно так же, как и рассуждения о том, что посты — это якобы для монахов, а мирянам их соблюдать необязательно. Но идеал христианской жизни для всех один. Этот идеал — святость. И для человека, омытого крещальными водами, получившего благодать Святаго Духа в миропомазании, живущего в Церкви и участвующего в Евхаристии, этот идеал не является недостижимым.
— А внешние условия разве не могут сделать задачу стяжания христианских добродетелей слишком сложной?
— Святыми люди становились в разные времена и в самых разных обстоятельствах, в том числе и в таких, которые совсем не располагали к христианской жизни. Свирепые язычники становились христианами, а затем и святыми мучениками — иногда в считанные часы. Хотя та среда, в которой они жили, совсем к этому не располагала. Поэтому если мы скажем: «У нас не было возможности стать такими, как вы»,— то святые осудят нас. Остается надеяться, что нам, в конце концов, надоест грех, и мы начнем двигаться в святости.
— Двигаться к святости? Но ведь нет, кажется, ничего глупее и самонадеяннее, чем сказать: «Я хочу стать святой, я буду стремиться именно к этой цели и непременно достигну ее». Но, с другой стороны, Сам Господь сказал: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Как тут быть?
— Лучше сказать иначе: «Я хочу жить со Христом, я хочу ответить на Его любовь». И надо знать, что это подвиг. Живя на земле, человек ставит перед собою земные задачи: быть доброжелательным, воспитанным, порядочным. Это норма жизни в обществе, но если мы хотим быть христианами, то этого катастрофически мало. В чем заключается подвиг христианина? Например, в том, чтобы судить в любой ситуации только себя, а не других. В том, чтобы с благодарностью претерпевать любые скорби и болезни. В том, чтобы любить врагов, как завещал Спаситель. Это кажется невозможным! Но перед нами пример святых — таких же людей, как мы, у которых это получилось. Почему получилось? По их вере, по их любви ко Христу. Господь дал им это в ответ на их любовь: невозможное человекам возможно Богу (Лк. 18, 27),— так сказал Христос. А апостол Павел пишет: Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4, 13)
— Если святой — изначально обычный человек, такой же, как все, то почему жития некоторых святых —святителя Николая Мирликийского, преподобного Сергия Радонежского, блаженной Матроны Московской — хранят свидетельства о знаках избранности, проявившихся еще во младенчестве?
— Это происходит потому, что Господь, в отличие от нас, людей, видит будущее. И для Него не тайна — каким вырастет этот младенец. Любовь к Богу не зависит от развития и роста сознания, она — выбор сердца, и этот выбор может совершиться в любой момент, может быть, даже в утробе матери. Богоматерь в трехлетнем возрасте сама стремительно поднималась по высоким ступеням Иерусалимского храма, потому что сердцем слышала Божий зов.
— Зачастую у святых просят непосредственной помощи: «…помоги в том-то и том-то, исцели болезнь, сохрани в опасности» и тому подобное. Но не правильнее ли просить их молитвы к Тому Единственному, в чьей власти, на самом деле, всё это сделать?
— Почему мы просим помощи у святых? Потому что Бог дал им власть творить чудеса: исцелять, спасать, вразумлять. Потому что это про них сказано: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду (Ин. 14, 12). Но мы призваны просить молитвенной помощи святых не только для того, чтобы исцелиться от болезни или выйти из какой-то трудной жизненной ситуации, но и для того, чтобы научиться кротости, смирению, вере и любви. Тогда всё остальное приложится.
— Вопрос, связанный с предыдущим: протестанты обвиняют православных в том, что они «обожествляют обычных людей», нарушая таким образом первую заповедь Десятословия. Что мы должны им ответить?
— Догмат Православной Церкви — почитание святых, а не обожествление. Святость — это не то, что человек создает себе сам, а то, что дается благодатью Божией. Ходатаи и молитвенники наши перед Богом — это Богоматерь, Ангелы и все святые. Обращаясь к святым в своих молитвах, мы вступаем в теснейшее общение с Церковью Торжествующей, с Царством Пресвятой Троицы. Вот почему постановление VII Вселенского Собора о почитании святых гласит: «Если кто не исповедует, что все святые досточестны пред Богом по душе и телу, или не просит молитв святых, как имеющих позволение предстательствовать за нас по церковному преданию, да будет анафема».
— Как относиться к сложившейся в народе «специализации» святых? Насколько это оправдано — молиться, например, святителю Спиридону Тримифунтскому, если встал ребром квартирный вопрос, преподобному Сергию Радонежскому — если у ребенка не ладится с учебой, или святому мученику Иоанну Воину — если вдруг потерялась какая-то важная вещь? И насколько корректно распространенное выражение «сильный святой»?
— Традиция молиться определенным святым в определенных нуждах сложилась в Церкви давно, и в ней нет ничего предосудительного. Мы, православные, стараемся найти себе среди святых сомолитвенников и предстателей перед Богом. И мы знаем, что Господь дает особую благодать святому для того, чтобы он мог помочь нам в той или иной житейской нужде и скорби. Именно по предстательству святого великомученика Пантелеимона, его молитвой мы исцеляемся от телесных недугов, а с молитвенной помощью святого великомученика Георгия православное воинство побеждает врагов. Веками девицы молились святителю Николаю об удачном замужестве, потому что он устроил судьбу трех бедных девушек-бесприданниц, и ему же люди молятся о тех, кто стал жертвой несправедливого обвинения: мы помним, что архиепископ Ликийских Мир избавил трех невинно осужденных от казни. А рыбаки молятся святым рыбакам — апостолам Петру и Андрею. И не «сильными святыми» их нужно назвать — это словосочетание, скорее, из словаря всевозможных экстрасенсов и иже с ними,— а просто великими Божиими угодниками, нашими заступниками и помощниками. И так же Церковь призывает нас молиться нашим святым землякам, небесным покровителям нашего города, нашего края: мы знаем, что они не оставят родной, вскормившей их земли. Но главное — не забывать, что Подателем всех благ является Сам Господь, а святые — лишь наши ходатаи перед Ним и исполнители Его воли.
— Как найти для себя небесного покровителя? Обязательно ли это именно тот святой, имя которого ты носишь? Можно ли считать своим покровителем кого-то другого? Не совершаем ли мы греха, выбрав одного или нескольких святых, наиболее нам близких, и прося помощи только у них?
— В православии существует традиция давать младенцу имя в память о том или ином святом. В давние времена это, как правило, был тот святой, в день памяти которого человек родился или же — по выбору родителей — кто-то из тех святых, чья память совершается на первой седмице по рождении ребенка. Но большинство ныне живущих христиан получили свои имена без всякой связи с церковным календарем. Кроме того, одно и то же имя могли носить несколько или даже много православных святых. Каждый из нас может избрать себе небесного покровителя или покровительницу среди соименных святых или считать таковым, например, святого, в день памяти которого мы приняли крещение, или святого, которому посвящен наш приходской храм. Нет никаких препятствий к тому, чтобы особенно молиться любому святому Православной Церкви, тому, кто представляется тебе наиболее близким, чье житие произвело на тебя сильное, а может быть, решающее впечатление.
— Можно ли считать святым неканонизированного человека — если он известен подвижнической жизнью, если он ничем, по сути, не отличается от канонизированных, как многие новомученики, например? Можно ли надеяться на его молитвы у престола Божия?
— Нет, самовольно причислять неканонизированного человека к лику святых и молиться ему как святому мы не имеем права. Если встретился на земном нашем пути человек, отличающийся благочестием, смирением, любовью, то мы, конечно, можем попросить его молитв о себе: ведь мы все молимся друг о друге. Но когда этот человек отходит от нас ко Господу, мы поминаем его за Литургией как всех прочих усопших, мы совершаем по нему панихиду, как по всем. То есть пока этот христианин не прославлен Церковью для нашего почитания, мы молимся о нем, а не ему.
Другое дело, что есть неизвестные святые, есть те, чье прославление еще впереди. Заранее утверждать, что это прославление непременно состоится, мы не можем. Но когда мы молимся всем святым, наши молитвы возносятся и к тем, чья святость известна Богу, но до поры скрыта от людей.
— Как быть, если что-то в личности, словах, поступках канонизированного святого вызывает наше несогласие, неприятие, протест? Например, преподобный Иосиф Волоцкий, который, борясь с ересью так называемых жидовствующих, призывал царскую власть беспощадно преследовать и казнить еретиков, многим кажется жестоким. Где же здесь, дескать, любовь к братьям, пусть и заблудшим?
— Прежде, чем обращаться к эпохе преподобного Иосифа Волоцкого, скажем, что святость в православии — не синоним непогрешимости и безошибочности. Это у католиков Папа Римский непогрешим, а у нас без греха един Христос. История святости, как древняя, так и совсем недавняя, знает и конфликты между святыми, и ситуации, когда святых вводили в заблуждение. Вот пример: священномученик Гермоген (Долганёв) и чета святых царственных страстотерпцев. У них были сложные отношения. Но они примирились перед концом: епископ Гермоген благословил уже ссыльную и заключенную царскую семью, а мученический венец навсегда соединил их в Царстве Небесном.
Вместе с тем, чтобы судить о поступках святого, нужно знать историю, эпоху, в которой он действовал. Ведь оккультная ересь жидовствующих, которые отрицали и Триединство Бога, и Богосыновство Христа, и присутствие Святого Духа в Церкви, и Евхаристию, тогда, в начале XVI столетия, поразила своими метастазами всю, как мы теперь говорим, элиту позднесредневекового русского общества. Она проникла и в боярские палаты, и в среду духовенства, и в монастыри. Можно терпимо отнестись к еретику, можно его не трогать, если он сам не трогает нас — нашу веру, нашу Церковь, наше Отечество,— если он только сам в своей ереси живет и сам в ней погибает. Но цель так называемых жидовствующих была иной: растлить и погубить Христово стадо, лишить Русь ее духовной основы — православной веры, разрушить русское государство и захватить власть над русскими землями. Преподобного Иосифа не только мы, грешные, но и современники обвиняли в излишней лютости. Однако, может быть, именно его духовный авторитет, именно его праведный гнев и яростный напор спасли тогда наше государство и не дали нашей истории свернуть на пагубную дорогу. Поэтому мы должны благодарить Господа, Который вовремя посылает нам таких ревнителей и стражей веры, какими были святитель Иоанн Златоуст, преподобный Максим Исповедник и преподобный Иосиф Волоцкий.