…Для чего я Тебе говорю?

Нашим постоянным читателям нет необходимости представлять Марину Бирюкову — известного саратовского журналиста, автора многочисленных публикаций в газете «Православная вера», журнале «Православие и современность» и в других изданиях и интернет-ресурсах. Тематика ее материалов чрезвычайно разнообразна: от сложных вопросов новозаветной истории до судеб новомучеников и злободневных проблем современности. А еще Марина Бирюкова — поэт, автор двух книг стихов и многочисленных публикаций в литературной периодике, лауреат Всероссийской литературной премии имени Валерия Прокошина. Ее новый поэтический сборник — «Калитка» — вышел в свет в этом году, по благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина. Средства на издание собрали поклонники ее поэтического таланта.

В стихах Марины Бирюковой мы не найдем того, чего вроде можно было бы ожидать от стихов православного журналиста. Она произносит святые имена с предельной осторожностью, как будто у нее есть некий лимит на произнесение неповторимых слов. Чувствуется, что ее стихи прошли сквозь сито жесткой внутренней цензуры. Из них изгнаны всякий пафос, всякая сентиментальность, все ложное и суетное. А то, что осталось, отмечено печатью недоверия к собственному религиозному переживанию. Из этой боли, из недоверия к себе, из молчания и сомнения рождаются ее лучшие стихи:

Но, как нам ни худо бывало — теперь

на празднике мы. И зачем же я стану

теперь сомневаться? И ты мне поверь:

не зря мы пришли в Галилейскую Кану.

Мы званы и выпьем — пусть корчится бес —

по доброму случаю выпьем такому

за лилию в поле, за птицу небес,

за блудного сына, идущего к дому,

за соль и за свет, за начало начал —

за Слово у Бога… Но что это с нами?

Петух закричал? Молоток застучал?

Что короток пир — мы заранее знали.

Окажется страшною наша вина,

и горе за горло ухватит и сдавит,

и радость от этого, друг мой, вина

уйдет. И воротится. И не оставит.

С одной стороны — радость брачного пира, причастность Христовой победе. С другой — мы, православные христиане с ворохом своих грехов, социальных и психологических проблем, с непрощеными обидами, с непроговоренным, загнанным вглубь сознания сомнением. Что делать с этим наследием ветхого Адама? Философ сказал бы: смириться с собственным несовершенством. Священник сказал бы: покаяться в грехах. И оба были бы правы. А поэт через образы, через красоту рифмы и достоверность поэтического слова показывает, как мы можем это сделать, приучает душу к трудной работе над ошибками, к осознанию своей вины, своего предательства — не метафизического, а вполне конкретного. Это нам, отрекающимся от Господа, кричит петух, и это мы, проклинающие, забиваем гвозди в Его пречистую ладонь… И если всё это понять, то радость от того, что мы христиане, что мы поем на клиросе, молимся и причащаемся, не только уйдет, но и вернется. И будет она совсем другой — обновленной, настоящей. И не оставит.

А пока приходится снова и снова повторять трудные уроки:

Стоит последнее тепло,

водою скорой под корягу

кленовый лист уволокло,

а я завинчиваю флягу

с лесной водою, и кладу

ее в рюкзак, и через ельник

к дороге медленно иду —

такой вот выпал понедельник.

Как ни разбита, ни слаба,

уроки дня сего усвою.

Головка темная гриба

приподняла сырую хвою,

и я уже достала нож…

Белеет срез. Кричат сороки.

Учусь тому, что мир хорош —

какие трудные уроки!

Обретение душевного мира — это каждодневный незаметный подвиг. Совершить его помогает Бог. А еще единение с природой. Лирическая героиня Марины Бирюковой ищет простого человеческого утешения и находит его в неброской красоте леса, поля, деревни, в целомудренной чистоте первого снега:

…я просто вступаю во время труда,

во время терпенья, борьбы и печали,

зачем-то ведь надо, чтоб мы не всегда

лекарства от боли земной получали.

Зачем — постигаю, без них обходясь,

ночами, когда эта боль нарастает…

Морозом прихвачена серая грязь,

трава зеленеет, но иней не тает,

а снег на подходе. Он должен помочь:

мой день в совершенном терпении прожит,

и снег в эту новую трудную ночь,

возможно, пойдет. Непременно поможет.

Автор пишет о вещах настолько простых и одновременно сложных, что их нельзя отвоевать, объяснить себе и приручить раз и навсегда. К ним, как к истинам веры, приходится пробиваться каждый раз заново. В этой повторяемости скрыт особый драматизм лирики Марины Бирюковой. И мы вновь и вновь совершаем головокружительное путешествие души в те сферы, где она просто не в состоянии находиться долго.

Всё уже произошло,

ничего не будет боле,

будет позднее тепло,

небольшие скирды в поле,

одинокая пчела,

ранний снег, луна в тумане…

Я уже произошла —

для чего оно заране

свыше мне отведено —

время после — время перед?..

Что во мне теперь не верит,

что подарок мне оно?..

Бесполезно пытаться «поймать» мгновение гармонии и подлинности. Это так же невозможно, как сфотографировать райское состояние души…

Ведь, как ни жаль нам цвета сливы,

одним развеянного днем,

но снимки Рая не спасли бы

нас от беспамятства о нем…

Но именно поэзия помогает это мгновение продлить. Ведь в стихах не бывает вчерашнего дня, в нем прошлое рифмуется с будущим, детство — со старостью, боль — с радостью, вина — с прощением. Поэзия — это длящееся настоящее, так похожее на вечность и так глубоко отличное от нее.

Книга стихов Марина Бирюковой чем-то напоминает альбом с фотографиями, наполненный снимками «скоромимоходящей» красоты. Но она фиксирует события не внешней, а внутренней жизни, события, которые, несколько утрированно, можно свести к емкой формуле: «Я увидела — и поняла, что…». И если первая часть формулы вариативна, то вторая — неизменна: поняла, что наш мир — это икона, образ Божий:

А когда, наконец, добралась до села,

с огорчением вспомнила, что не взяла

ни Царицы, ни Спаса. Но чем не икона

Богоматери — яблоня в полном цвету?

И к чему огорченье, когда на виду —

мириады ночных огоньков небосклона —

чем не образы Света, Которого тьма

не объяла? Достало бы только ума —

не рассудка! — икон же довольно повсюду:

если нужно святых — это капли росы…

Не пора ль на автобус? — гляжу на часы…

Нет, икон, обретенных в селе, не забуду.

Марина — свидетель каждодневных чудес. А чудо — это сложная материя, открывается не всякому… Поймут ли? И кто поймет? Бог, конечно, примет это подношение, как и любую нашу молитву, пусть и не совершенную. Как и любая наша молитва, поэзия Ему не нужна, но нужны — мы, спасенные и преображенные Его любовью. Поэтому автор, воспевая «невоспетый», как сказано в одном из ее текстов, мир, постоянно одергивает себя: нужно ли? Не лишнее ли — поэзия в мире, сотворенном самым великим Поэтом — Творцом неба и земли?