Мы уже писали о замечательном писателе и сильном человеке — об Игоре Алексееве. Он скончался в апреле, после тяжелой и мучительной болезни, которую переносил с мужеством настоящего христианина. Сегодня мы начинаем публиковать рассказы Игоря, или, другими словами — словами самого писателя — «сказок».
Сказки Игоря Алексеева невелики по объему. Все они легко читаются, а самое главное — быстро запоминаются. Или скорее — западают в душу. После того, как закончится чтение, маленькие рассказики можно долго перебирать в памяти, словно бусинки четок. Каждый — с теплым чувством благодарности к автору за то, что он сумел подарить читателю сказку. Сказку, написанную не по сложившемуся «сказочному» канону, о котором мы все знаем — «Посадил дед репку…», «Снесла курочка яичко…», «В тридевятом царстве…», а сотканную из нитей жизни. Сказку о вере, сказку, в которой нет места смерти, потому что есть только вечная жизнь.
Это произошло на одной из коротеньких, почти неизвестных никому улочек города, где редко появляются посторонние прохожие и еще реже проезжают автомобили. Ночью там никогда не горели фонари, а дворника и вовсе не было, потому что про эту улицу мало кто помнил, а тем более сильные мира сего. Поэтому тротуары ее были кривые, асфальт почти весь смыло вешними водами и летними проливными дождями. А грязь, вернее, ее избыток, девалась куда-то сама собой и не требовала никакого человеческого вмешательства. На улице жили обычные бедные люди, правда, среди них было много выпивох и бездельников, но это дело обычное для окраин.
Вдоль проезжей части вкривь и вкось торчали деревянные халупы, построенные Бог весть кем и Бог весть когда. Разномастные заборы повторяли причудливый архитектурный план. И скрывали за собой кучи всякой дряни, покосившиеся сортиры, ржавые остовы автомобилей и прочая, и прочая, и прочая.
На дворе было лето. Раскаленное средневолжское сухое лето. В одном из домов на кровати, стоящей в углу никогда не ремонтированной комнаты, лежал тяжело больной человек и мучился от жары и собственной беспомощности. Дома никого не было. А он даже не мог встать и задернуть занавеску, чтобы хоть как-то укрыться от белых обжигающих лучей летнего солнца. Человек метался по кровати, путался во влажных простынях. Иногда замирал и тихонько плакал. «Господи Милосердный,— просил он,— избави меня от этой муки, пошли на землю снег и зимнюю морозную погоду». Он просил об этом бесконечно, иногда забываясь в полубреду. Очередная попытка забыться, откинувшись на влажную подушку, кончилась тем, что он почувствовал озноб от нахлынувшего, как прохладная морская волна, холода. Больной посмотрел в окно. За окном шел снег. Густой и легкий. По всей видимости, на улице стоял крепкий мороз. Это вовсе не удивило больного. Он прочитал благодарственную молитву, завернулся во влажные простыни, натянул кое-как свалявшееся у ног шерстяное одеяло и крепко уснул.
Снег шел непрерывно. То крупными хлопьями, то мелкой крупой. То обильно, то едва заметно. Перепуганные обитатели улицы метались, как курицы в курятнике, в который забрался хорек. Те, кто поумнее, сбегали на улицы, расположенные по соседству. И убедились, что там царит изнуряющая жара. Приехала милиция. Потом появилась кавалькада невиданных здесь доселе автомобилей: шестисотый «Мерседес» с двумя мигалками и «вездеходным» триколором вместо обычного номерного знака и два огромных сопровождающих его джипа. Это приехал губернатор. Он вышел из машины. Важно посмотрел на землю, засыпанную снегом, потом на небо. Солидно, не выказав удивления, покачал головой и, видимо, замерзнув, а был он в летнем костюме и легкой обуви, сел в машину и уехал. Вслед за губернатором приехали военные. Расставили какие-то приборы, надели наушники и стали вслушиваться в никуда. Наблюдательный человек увидел бы еще один автомобиль, неприметную иномарку, из которой вышли люди, лица которых ничего не выражали. Они были подготовлены. Это стало сразу понятно по их пальто и шляпам, надвинутым на брови. Как-то незаметно для окружающих за каких-то полчаса они облазили каждый двор и так же незаметно уехали.
События начали развиваться стремительно. На улице появился трезвый дворник, сильно смахивающий на переодетого курсанта училища МВД. Он собирал снег в аккуратные кучи. В назначенное время подъезжал снегопогрузчик и самосвал. Кучи исчезали. Машины разъезжались.
Время шло. Снег падал и падал. Неделя прошла. Месяц... Тот больной уже давно умер. И о нем даже не вспоминали. Жители улицы постепенно освобождали свои дома и уезжали кто куда. Жить в постоянной зиме было невозможно. Однажды наступило новое оживление. Подъехало несколько машин с надписями «Лаборатория». Они проторчали на улице месяц. И уехали, так ничего и не выяснив. Оставили, правда, после себя одного ученого парня-бедолагу, которого поселили в одной из брошенных хибар. Ему было скучно, и он быстро сдружился с дворником. И по выходным, опустошив бутылку водки и ополовинив другую, они долго спорили о природе невероятного феномена, не приходя, впрочем, ни к какому сколь-нибудь серьезному выводу.
А природа явления была проста. Проста до удивления. Как просты все проявления всего сущего на земле. И чтобы снегопад прекратился, надо всего-то было искренне, со всей силой человеческой веры попросить: «Господи милосердный, верни нам тепло и жаркое летнее солнце».