Пастырское послание епископа Филиппа Смоленской пастве перед оставлением кафедры

 

Возлюбленные, «родные мне по духу» братья во Христе, братья и сестры.

Не чернилами, не на бумаге хотелось бы мне сказать вам свое последнее отеческое «прости», а усты к устам, но я не в силах этого сделать, и для вас, знаю, это было бы слишком тяжело. Завершилось то, что по-человечески и для вас и для меня невыразимо больно, тяжело. Господь Своими неисповедимыми путями призвавший к вам меня убогого, недостойного служителя, отделенными по месту «но близко нам по духу пастве» его в короткое время нас духовно породнившей опять, быть может, навсегда уже, в этой жизни, разлучает нас. Молю вас, родные мои, примите это как волю Божию, премудрую, всеблагую, совершенную и о вас и о мне грешном изреченную устами моего великого по духу старца-руководителя моей духовной жизни, и в то же время совпадающую и с моим душевным состоянием. Это воля Божия. Мое состояние таково: мне необходимо немедленно совершенное пустынное уединение и безмолвие для совершения подвига покаяния, молитвы и труда.

Земно кланяюсь вам всем, прошу простить меня грешнаго, кого, чем, когда-либо обидел или огорчил, или оскорбил, или соблазнил, или смутил, как Христос простил всех нас, так и мы Христа ради простим друг друга. Все что только посылал Господь мне, моей душе чистого, доброго, святого, все это к вам направлялось, вам посвящалось, вами и для вас я жил. Господу моему служа. И самое светлое и дорогое, что уношу я сейчас в мое вожделенное пустынное уединение — это наше духовное родство, сладость нашей любви о Христе и горячая ревность о том одном пути жизни, которое ведет нас к дивной лучезарной вечности. И там когда я буду далеко от вас телом, но близко, близко непрестанно духом, для меня не будет большей радости и большего блаженства, как слышать: «что дети мои ходят во истине».

«Будьте же моей похвалой, будьте радостью моей и утехой и там в вечности».

Если есть какое утешение во Христе, если есть какая отрада любви, если есть какое общение духа, если есть какое милосердие и сострадательность, то дополните мою радость и имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны, единомысленны.

«Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию, почитайте один другого высшим себя». Не о се6e только каждый заботься, но каждый и о других.

«Стойте в вере, будьте мужественны, тверды». Больше всего непрестанно молитесь и за себя и за друг друга и за меня грешного вашего вечного богомольца. Молитва хранит вас от всякого зла, молитва спасет нас и даст нам почувствовать близость духовную при отдаленности телесной. Всех вас с горячей мольбой, любовью и упованием вверяю покрову Пречистой Заступницы нашей Одигитрии. Ея молитвами да сохранит и спасет вас всех Господь, моего же преемника по служению и заместителя Преосвященного епископа Венедикта, примите с любовью, как посылаемого от Господа и с радостью слушайтесь во всем как посланника Господня. «Будьте единодушны и мирны, и Бог мира и любви будет с вами. Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь Бога и отца и общения Святаго Духа да будет со всеми вами».

Спасайтесь и за меня грешнаго и всех горячо любящего молитесь.

Епископ Филипп. 27 декабря 1922 года.

г. Смоленск.

{mospagebreak heading=Пастырское послание епископа Филиппа Смоленской пастве перед оставлением кафедры&title=Памятка для пастыря Церкви Христовой}

Памятка для пастыря Церкви Христовой

 

«Напоминаю тебе возгревать в тебе дар Божий, Который в тебе через мое рукоположение» (2 Тим. 1, 6)

«Пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним непринужденно, но охотно (и Богоугодно), не для гнусной корысти, но из усердия; и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду; когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы» (1 Петр. 1,2-4).

«Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4, 12).

Божья благодать через меня, грешного, призвала тебя, возлюбленный о Христе брат и соработник, к служению выше, святее и славнее которого нет ничего в мире. Ты, по Златоусту, «Ангел Господень» и даже больше, ибо тебе дано совершать то, что Ангелы не совершают такие великие и страшные тайны, что Ангелы только с трепетом внимают и служат при совершении их. Твоя власть и сила выше всякого земного могущества: ты возрождаешь людей в новую небесную жизнь, ты приводишь их ко Христу, ты делаешь их общниками Божескаго естества, ты открываешь для них небо.

Если так велико и свято служение твое, то смотри же, пастырь, «внимай себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил тебя блюстителем, пасти церковь Господа и Бога, которую Он приобрел себе Кровью Своею» (Деян. 20, 28).

Будь светом миру! Будь солью земли! Будь образцом для верных!

1. Первое дело пастыря — проповедь христианства

Первейшее дело твое, пастыря, как епископа, — живая проповедь христианства и словом и делом. «Образ буди верным, проповедуй слово, настой благовременно и безвременно, обличи, запрети, умоли» (2 Тим. 4,2), — наставляет святой Апостол Павел. В слове Божьем сокрыта великая призывающая и просвещающая благодатная сила, ибо первоисточник Слова Божия — Сын Божий. (Иоан. 1, 1-3). От слышания слова рождается вера (Рим. 10,17) и покаяние, — так от проповеди апостола Петра обратилось к вере и крестилось 3 тысячи человек (Деян. 2,41). «Слово Божие живо и действенно», говорит апостол Павел, — «и острее всякого меча обоюдоострого» (Евр. 4,13). Благовестие слова Божия подобно соли (Матф. 5,13) или закваске (Матф.13, 33) должно предохранять христиан от духовной заразы и порчи. Поэтому 58 апостольское правило гласит: «епископ или пресвитер, нерадящий о причте и о людях и неучащий их благочестию, да будет отлучен (то есть лишен места с запрещением служения). Аще же останется в сем нерадении и лености: да будет извержен» (лишен священного сана).

2. Проповедью должно предварять каждое таинство и священнодействие

Каждое священнодействие, особенно таинства церковные, должны быть предваряемы тобою особым словом, ибо только тогда они будут спасительны для человека, когда будут приниматься с полной верой, с пониманием их силы и с должной подготовкой принимающего. Все это и требует предварительного оглашения словом истины. Поэтому и Господь, посылая апостолов, заповедал им сначала научить, а потом уже и крестить (Матф. 28,13). Особенно такое научение необходимо в наше время — духовной тьмы, маловерия, неверия духовного, невежества. Без этого принятие таинств может навлечь осуждения и на тебя, пастырь, и на того, кто приемлет таинство. Ты будешь повинен в грехе поругания святыни, — «не давайте святыни псам» (Матф. 7,6), — а принимающий таинство — в недостойном принятии его (1 Кор. 11,28).

3. Пастырь — питатель душ

Как мать с заботой и любовью питает детей своих, так и ты, пастырь, должен по возможности ежедневно питать души духовных чад своих словом Божьим, ибо как тело наше не может жить без ежедневного питания, так же и душа. Пища души — слово Божие, им преобильно питаются Ангелы на небеси, им живет и человек на земле. «Слово твое оживляет меня» (Пс. 118, 50), посему и «возлюбих заповеди Твоя паче злата и топазия» (Пс. 118, 127), — восклицает псалмопевец. Да не будет же духовного глада среди верных паствы твоей, и да не приведет этот глад к неверию, порочности и гибели душ. За что дашь ответ Пастыреначальнику своему в судный день оный.

4. Пастырь — врач духовный

Помни, дорогой собрат, что за каждую вверенную тебе душу, за каждую погибшую овцу ты дашь тяжкий ответ нашему Господу в страшный день оный. Для спасения от гибели, для борьбы с грехом и для уврачевания язв душевных ты имеешь великие благодатные средства — таинства исповеди и святого причащения, кои сильны возродить и спасти всякого грешника, если только достойно будут восприняты. Для этого ты, пастырь, подобно заботливому врачу, должен через исповедь подробно узнавать язвы и раны кающейся души и давать ей необходимые духовные советы. Тебе, как врачу, должна быть ведома жизнь души со всеми её духовными болезнями — страстями, должны быть известны и способы врачевания. А этого ты можешь достигнуть только через усердное чтение слова Божия, житий святых и творений святых отцов — подвижников. При отсутствии же проповеди и должной исповеди приход будет неминуемо разлагаться, а души христианские — гибнуть от греха.

5. Сила молитвы пастыря

После таинств второе главное орудие у тебя, пастыря, в деле врачевания душ — это молитва. «Молитесь друг за друга, да исцелеете», — говорит апостол (Иак. 5,16). Горячо молись всегда о своих чадах духовных, особенно в храме, ибо молитва в храме много сильнее домашней: она будет отгонять от пасомых вражью силу, она будет укреплять их волю в борьбе с грехом. Поэтому в приходе у тебя должна быть возможно частая служба, один-два раза в неделю, служи и в будни, хотя бы акафисты, особенно по дальним селениям. Недостаток молитвы в приходе — общее горе.

6. Питание себя словом Божиим

Уча и питая других, ты, пастырь, должен сам питать свою душу словом Божиим, святоотеческой и другой духовной литературой; иначе, сам голодая, не сможешь дать ты духовной пищи и другим; голодная мать не может кормить ребенка. Поэтому апостол и заповедует Тимофею: «занимайся чтением, наставлением, учением; вникай в себя и в учение; занимайся сим постоянно, ибо, так поступая, и себя спасешь, и слушающих тебя» (1 Тим. 4,13,16).

7. Запрещение мирских попечений

Помни всегда, что двум господам тебе одновременно служить нельзя. Богу и мамоне работать невозможно (Матф. 6,24). Церковные правила строго запрещают епископам, пресвитерам и дьяконам принимать на себя мирские попечения в ущерб церковному делу. И то, что клирики принимают на себя, должно быть делаемо с благословения епископа (6 правило апостольское; 3-е правило 4 вселенского собора; 10 правило 7-го вселенского собора). Плохо, если ты будешь слишком занят и своим хозяйством: невольно тогда у тебя будут важные упущения в твоем духовном и священном деле — спасения душ.

8. Внешний вид пастыря

По слову Златоуста, на священнике почивает такая благодать, какой страшатся и Ангелы. Сообразно сим и жизнь твоя должна быть особенной. Особенным должен быть у тебя и внешний вид: ты, согласно церковным правилам, подобно древним назореям, не стрижешь волос, носишь длинную одежду по образу одежды апостолов. Слабость мирян — курение, зазорно для пастыря, как соблазн, как погрешность, как некое осквернение уст, касающихся на трапезе Господней Тела и Крови Христовых.

9. Жизнь пастыря — пример

Помни всегда, что своею жизнью и жизнью семьи ты должен служить примером для пасомых: «образ буди верным» (1 Тим. 4, 12). По слову апостола Павла к Титу, пресвитером может быть только тот, «кто детей имеет верных, неукоряемых в распутстве или непокорности» (Тит. 1,6). Великое зло для прихода, если какой-либо соблазн идет из дома священника. Чему людей подчиненных тебе учишь, то сам ты прежде всего должен делать; так будешь словом и делом учить, когда нравы и житие твое слову согласны будут. На высоком месте сидишь и пред всеми стоишь; все потому на тебя и смотрят, что делаешь и говоришь, примечают: посему учи их добру и словом и примером твоим, да и слушают от уст твоих полезное слово, и видят образ доброго жития твоего, и тако словом и житием твоим пользуются. Возлюбленный! Буди людям твоим свят и словом и житием, буди соль их, буди вождь ко отечеству, а не столб, на пути стоящий. Указывай им путь и сам наперед иди. Стереги их как сторож, и сам стерегись. Возвещай им волю Божию, но сам прежде твори. Зови на великую вечного блаженства вечерю, но и сам наперед иди» (Т.5, стр.172).

Поэтому также духовенству под угрозой низложения правило запрещает посещать театральные и цирковые зрелища (24 правило 6 вселенского собора), а 15 правило карфагенского собора запрещает и детям священников зреть мирские позорища, т. е. соблазнительные зрелища, возбуждающие безрассудный смех, разжигающие страсть и похоть. «Строгость евангельской жизни, — толкует Зонара, — требует, чтобы верные жили не распущенно и не развязно, но как приличествует святым, а потому это правило воспрещает все то, что по неосторожности вносит рассеянность в душу, ослабляет и колеблет ея настроения».

{mospagebreak title=Архипастырское разъяснение}

Архипастырское разъяснение

 

Они вышли от нас, но не были нашими; ибо, если бы были нашими, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши (1 Ин. 2; 19)

Многие верующие обращаются ко мне с таким вопросом: «Скажите нам, в чем существенное отличие обновленчества от староцерковного Православия, какая самая главная погрешность его? Мы-то чувствуем и сознаем, что с этими отступниками от Православной Церкви нам соединяться никак нельзя, что это тяжкий грех, но нам бы хотелось точнее и яснее знать, почему именно?»

Не имея возможности отвечать всем вопрошающим устно, отвечаю письменно.

Мы веруем «во едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». В ней спасались наши отцы, деды и прадеды. Она дала миру великих подвижников благочестия, она украшается дивными светильниками веры, как небо украшается звездами. В ней и сейчас спасаются и будут спасаться миллионы благочестивых христиан и у нас, и на Востоке, и во всем мире.

Обновленцы же отвергли апостольски преемственную законную иерархию и устроили у себя самочинную, незаконную, и себя назвали «живою церковью», а после — «обновленческою», и таким образом отделились, откололись, отпали от единой спасающей Апостольской Христовой Православной Церкви. Все уклонившиеся в обновленчество епископы и священники совершили тягчайший грех-клятвопреступничество. Своими деяниями они нарушили то клятвенное обещание, которое каждый из них торжественно давал при своем посвящении перед собором святителей и священнослужителей и перед духовником, — быть верным даже до смерти Христовой Церкви, хранить заветы Святых Апостолов и Святых Отцов, хранить церковные правила, хранить мир церковный, подчиняться законной иерархии и без ведома старших и собратий своих ничего не творить.

Все эти клятвенные обещания обновленцы нарушили; перестали повиноваться законной иерархии, отделились от нее и стали поносить ее и всю Церковь Православную, они нарушили мир церковный и внесли великое смущение в сердца верных, нарушили заветы и правила святых апостолов, Вселенских Соборов и Святых Отцов.

Обновленцы допустили у себя женатых епископов, чего никак не может быть сейчас в Христовой Церкви, ибо VI Вселенский Собор 12-м Правилом своим под угрозой извержения из сана строго-настрого воспретил это. И никто, никакой собор не может нарушить и отменить это постановление, кроме Собора Вселенского.

Обновленцы разрешают священникам и диаконам-вдовцам второй раз жениться, тогда как Святые Апостолы и Святые Отцы грозно предостерегают от этого нечестия (Тит. 1; 6; прав. 17 св. апост., 3-е-6-е Вселенского Собора и 12-е св. Василия Великого). Если и для рядовых христиан Церковь допускает второй брак, как некоторое послабление, то как могут допускать себе это те, которые должны быть примером, образцом для верных.

Вот за все эти тяжкие вины и дерзкое нарушение Христовых апостольских и отеческих заветов все обновленческое духовенство подлежит церковному суду. По правилам Святых Апостолов, Вселенских и Поместных Соборов и по постановлению законной иерархии Церкви Российской они не могут больше священнодействовать, т. е. совершать богослужения и Таинства. И если кто из них дерзнет это делать, то только еще в большее осуждение себя. Никто из православных христиан по церковным правилам с отступниками от Церкви и молиться не должен, ибо такая молитва будет только в тяжкий грех, а не во спасение. Если же кто скажет, что у обновленцев служба совершается так же, как и в Православной Церкви, то на это мы ответим так: «Сущность веры Христовой не во внешних обрядах, как бы они правильно ни совершались, а в спасающей нас благодати Святаго Духа. Там, где нет благодати Святаго Духа, где она не действует, там нет и веры истинной и спасения. Благодать Святаго Духа пребывает и действует только в единой спасающей Христовой Православной Церкви и в живых членах ее».

Обновленцы же от этой истинной Церкви отклонились, отпали, в священнослужении запрещены, стали членами омертвелыми, и поэтому благодать Святаго Духа в них бездейственна. А где не действует благодать Святаго Духа, там нет и не может быть спасения.

Епископ Филипп, Управляющий Астраханской епархией

{mospagebreak title=Ответ Владыки Филиппа на обвинения, предъявленные ему в статье "ГПУ раскрыло контрреволюционную организацию в Астрахани", опубликованной в астраханской газете "Коммунист" № 224 от 1 октября 1929 года}

Ответ Владыки Филиппа на обвинения, предъявленные ему в статье "ГПУ раскрыло контрреволюционную организацию в Астрахани", опубликованной в астраханской газете "Коммунист" № 224 от 1 октября 1929 года

 

Четыре месяца исполнилось, как я лишён свободы — как тяжкий преступник, лишён общения с внешним миром. Я не могу допустить, что меня могли лишить свободы за то лишь только, что я держусь известных религиозных убеждений. А между тем, при моей абсолютной невинности в том, в чём меня хотят признать виновным, я вынужден сделать только лишь таковой вывод. По существу моего обвинения я считаю необходимым следующее: если за время 12-тилетнего существования советской власти (с/в) я ни разу не был обвинён и осуждён в каком-либо к/р деянии (хотя и был два раза судим: один раз в связи с ликвидацией епархиального церковного совета, а другой раз в связи с изъятием церковных ценностей, — но оба раза оправдан), так как могло статься, что на 12-том году я решил выступить с к/р деятельностью? Разве это не абсурд? А между тем я оказался главой к/р и душой антисоветской (а/с) агитации. В чём же это выразилось? Каковы детали инкриминируемого мне преступления? В местной Астраханской газете «Коммунист» № 224 (01.10.29 г.) в особой заметке, посвящённой мне и четырём астраханским священникам, приводится несколько выражений из моих, якобы, церковных проповедей. Выписываю их с буквальной точностью: «Антирелигиозники мобилизовали всех жуликов и не хотят допускать освящение куличей. Комсомольцы предполагают пустить отравляющие газы и забрать церкви под клубы. В этой проповеди Филипп призывал верующих «организоваться и выступить против антирелигиозников и их чад. Выступить единым фронтом для борьбы с сатаной и его детьми, которые ведут весь мир к низложению религии, благодаря советской власти, которая заинтересована в низложении».

Эти и подобные им выражения, предписываемые мне, настолько нелепы и бессмысленны, настолько невежественно и грубо сфабрикованы, что приходится только поражаться смелости автора заметки, приписавшего мне то, что я никогда не говорил и не мог говорить. Глубоко возмутительным, определённо клеветническим является заявление автора заметки: «После своего приезда в Астрахань Филипп начал сколачивать возле себя группу, что ему вскоре удалось. Регулярно, почти ежедневно у него на квартире происходили собрания, на которых намечался план к/р работы группы. Эта компания была глубоко убеждена в бессмыслии нашей власти и своей безнаказанности».

Ужели потому только, что я являюсь служителем религиозного культа и, как заключённый, лишён возможности публичной самозащиты, обо мне можно писать в газетах что вздумается? Уже ли по этому только можно печатать нижеследующие строки, полные гнуснейшей лжи: «Дмитрий Стефановский, личный друг и адъютант Филиппа, сопровождавший его во всех разгульных и пьяных разъездах по инструктированию епархии, вместе с ним посещавший квартиры местных торговцев, где пропаганда против советской власти совмещалась с дикими попойками».

Удивляюсь, как автор для полноты картины и остроты впечатления не приписал, что я кого-либо ограбил или убил. И этот сплошной вымысел, это по истине «скверный анекдот» печатается в официальном органе местной власти под громким заголовком: «ГПУ раскрыло контрреволюционную организацию в Астрахани». Ведь всякий, мало-мальски знающий меня здесь человек, прочитавший эту заметку, будет только глубоко возмущён её лживостью, её клеветническим характером.

Каковы бы ни были мои убеждения, моё социальное положение, но я — прежде человек, личность, имеющий своё человеческое достоинство и свои общечеловеческие права. Во имя этих прав человека я прошу расследования этого публичного поругания, издевательства над человеческой личностью.

{mospagebreak title=Послание Архиепископа Филиппа Причтам и Церковным Советам православных приходов города Астрахани}

Послание Архиепископа Филиппа Причтам и Церковным Советам православных приходов города Астрахани

 

В жизни Русской Православной Церкви за последние годы в богослужебном отношении, особенно в некоторых местах, наблюдаются такие ненормальности, погрешности и отступления от церковного устава, от духа Православия и строгой церковности, которые никак не могут быть терпимы.

Православные приходы гор. Астрахани не представляют в этом отношении счастливого исключения: такое же грубо бесцеремонное обращение с церковным уставом, такое же безобразное театральное пение, такое же небрежение в совершении богослужения, как и в большинстве наших градов и весей.

Промыслу Божию угодно было вверить нам попечение о православных приходах Астраханской епархии, и наш пастырский долг побуждает нас обратить самое серьезное внимание на богослужебную сторону церковной жизни вверенной нам епархии.

Православное христианское богослужение является не только высшим проявлением христианского духа и настроения, не только средством мистического общения с Богом и с Церковью, торжествующею на небесах, и восприятия благодати, но и средством духовного религиозного развития.

Богослужение, не выполняющее этого назначения своего — бессмысленно, бесцельно, оно совершенно тщетно.

Но как может богослужение выполнять такое высокое назначение, когда оно совершается у нас в большинстве случаев поспешно, небрежно, кое-как, с пропусками целых частей, с чтением безграмотным, бездушным, с пением, полным или козлогласования или театральных завываний, безобразных выкриков и всякого бесчинства, когда самые певцы и певицы совершенно забывают, где они поют, и что они поют.

Мы имеем величайшее в мире, бесценнейшее сокровище религиозного творчества, но кому оно ведомо, кому оно доступно, какой смысл его, когда оно лежит у нас мертвым капиталом, когда мы пользуемся из него лишь жалкими крохами?

Вместо песнопений (стихир и тропарей), полных неисчерпаемой глубины мысли и чувства, благодатного огня, поразительной красоты и изящества, — выводятся бесконечно нудные театральные рулады тупоумных современных сочинителей, не дающие абсолютно ничего ни уму, ни сердцу и вызывающие у огромного большинства богомольцев только недоумение, смешанное у многих с возмущением и негодованием.

Кому это нужно, и для чего это нужно? Храм Божий — не театр и не концертный зал. И пение храмовое не для кучки любителей театральных мотивов, а для народа Божия, огромной массы верующих, ищущих в храме духовного утешения, назидания и пользы.

Каждое праздничное богослужение, имеющее свое содержание, свое настроение, свою красоту, только тем и отличается у нас теперь одно от другого, что в один праздник поется «Ныне отпущаеши» и «Великое славословие» одного композитора с завыванием тенора или дисканта, в другой — другого, с завыванием баритона или альта. А самое ценное, прекрасное и содержательное, поистине божественное творчество — стихиры — или бессмысленно читают, или козлят кое-как на левом клиросе богомольцы-ревнители, имеющие много усердия и почти совсем не имеющие голосов, подготовки и руководства. Правый хор считает для себя даже унизительным пение стихир (Послушать бы и поучиться в свое время нашим нынешним регентам, как дивно и внимательно пел всегда стихиры первый у нас в России образцовейший Синодальный хор!). И в результате от праздничного богослужения остается у нас одна только, всегда одинаковая, рамка, без соответствующей картины и содержания. Только и слышим всегда бесконечное «Господи, помилуй» и «Подай, Господи», возгласы священников и диаконов, и дикие вопли певцов. И уходят богомольцы из храма духовно голодные, не получившие того, что могли бы получить из великой и неисчерпаемой сокровищницы церковной.

А между тем, есть полная возможность совершать так церковное богослужение, чтобы оно захватывало верующих, воспитывало их — духовно удовлетворяло. Для этого нужно только более серьезно и внимательно относиться к церковному уставу — не делать допустимым безобразных сокращений и пропусков, не читать того, что полагается петь, пение и чтение выполнять сознательно, с усердием, с благоговением.

Для постоянного руководства всем причтам православных церквей г. Астрахани предлагаю не только к сведению, но и к обязательному исполнению следующий порядок совершения праздничных богослужений:

На всенощном Бдении:

 

1. Из первого антифона петь не 2 или 3 стиха, а все положенные стихи.
2. Стихиры на «Господи, воззвах» петь обязательно все — правому и левому хору попеременно (для чего воскресные «различные стихиры необходимо расписать на особых листах). Гласы все должны исполнять московским напевом (по Бахметьеву).
3. Догматики петь обиходным распевом (есть прекрасные переложения их).
4. Прокимны на вечерни и на утрени петь все обязательно на положенный глас, а не на одной ноте.
5. Стихиру первую на литии петь правому хору, а остальные — левому.
6. Стихиры на стиховне петь попеременно правому и левому хору.
7. Тропари петь без пропусков.
8. Псалом 33 — читать до половины.
9. После «Благословение Господне на вас» хор поет «Аминь» — и только; «Слава в вышних Богу» и «Господи, устне мои» — читать, а не петь.
10. Шестопсалмие читает один из священнослужителей среди храма, за архиерейской службой только.
11. Кафизмы две по одному небольшому псалму на каждую «Славу» — читать среди храма, только за архиерейской службой.
12. Седальны обязательно читать.
13. Прокимен и «Всякое дыхание» — петь знаменным распевом (есть в Синодальном сборнике).
14. Воскресные ирмосы всегда петь правому хору (есть прекрасное простое переложение, кажется, Львова).
15. Канон — читать одному из священнослужителей среди храма не менее, чем на 8.
16. Стихиры «на хвалитех» первую и последнюю поет правый хор, остальные — левый.
17. На «Великом славословии» тропарь воскресный петь или священнослужителям в алтаре, или правому хору.
18. На первом часе — читать все три псалма, а не один, и читать посреди храма, за архиерейской службой.

 

На Литургии:

 

1. Часы читать среди храма, в праздник.
2. «Блаженны» (положенные тропари) обязательно читать громко и внятно среди храма.
3. Тропари по входе — петь все: 1) воскресен, 2) храму, 3) святому, 4) кондак воскресен, 5) «Слава» — святому, «и ныне» — храму («Со святыми упокой…» — только если покойник).

 

Применительно к этому порядку совершать будничное богослужение, не допуская вопиюще безобразных пропусков: с обязательным пением положенных стихир, с чтением шестопсалмия, кафизмы, канона и часов среди храма, чтобы была возможность и будничное богослужение отправлять чинно, благоговейно и с возможной полнотой — весь наличный состав причта каждого прихода обязан неопустительно посещать все вечерние и утренние богослужения и принимать участие в пении и чтении на клиросе.

Что же касается пения наших правых хоров, то на него крайне необходимо обратить серьезнейшее внимание. Раз навсегда должно быть установлено и проводиться в жизнь следующее основное положение: пение в храме должно быть строго церковным, молитвенным. С театрально-концертным уклоном нашего храмового пения должно быть покончено навсегда. Храм Божий для молитвы, а не для театральных завываний.

Если не хотим вытравить из сердец верующих и остатки религиозного чувства и настроения, мы должны твердо и решительно сказать: довольно безобразий!

Православная Церковь владеет единственным в мире, величайшим церковно-музыкальным творчеством. В этой области такой колоссальный выбор классических произведений таких композиторов, как Турчанинов, Архангельский, Чайковский, Кастальский, Чесноков, Рахманинов, что петь всякий хлам невежественных современных сочинений, беззастенчиво таскающих свои мелодии из театральных опер и народных песен, — прямо-таки преступно.

В хоровом пении рекомендую руководствоваться, главным образом, Синодальным церковно-певческим сборником. Там есть прекрасный подбор песнопений лучших церковных композиторов. Сборники эти имеются при всех почти храмах. Из современных композиторов советовал бы особенное внимание обратить на произведения Кастальского. Хороши также песнопения Киево-Печерской Лавры. Пятиголосные песнопения могут быть допускаемы лишь в самых исключительных случаях, если по характеру своему они строго церковны, а лучше всего их совсем не исполнять. А за моими богослужениями убедительнейше прошу никаких пятиголосных песнопений не исполнять.

В оправдание своего безобразного пения регенты обычно ссылаются на верующих, на их желание и просьбы спеть что-либо новенькое, интересное. Неправда. Если и просят, то 2-3 человека, которым совершенно безразлично — ходить в храм или в театр. Верующие же идут в храм молиться и хотят пения молитвенного, умилительного, а не плясового и театрального. Да и, наконец, можно привить людям самые скверные вкусы в любом отношении, и люди, не знающие ничего лучшего, будут воображать, что то, что им преподносят — очень хорошее. Служить и проповедовать надо не так, как кому нравится, а как долг велит, так и петь в храме надо — не подделываясь под чьи-то вкусы, а как Церковь заповедала, для общей духовной пользы и созидания, а не разрушения.

Наконец, прошу настоятелей церквей и Церковные Советы обратить самое серьезное внимание на левые клиросы и на псаломщиков. Мною замечено, что астраханские псаломщики крайне небрежно относятся к исполнению своих прямых обязанностей: опаздывают к богослужениям или не посещают их вовсе, читают и поют так, что не остается ни одного живого слова, ведут себя в Храме и на клиросе возмутительно безобразно, являются в Храм в нетрезвом виде, а некоторые — и совершенно не соответствуют своему назначению. Всем псаломщикам должно быть поставлено в непременную обязанность организовывать из любителей левый хор, во время богослужения постоянно присутствовать на клиросе и руководить пением, поведением своим не соблазнять молящихся и вообще ко всем обязанностям своим относиться добросовестно. Совершенно неисправимых в отношении исполнения своих обязанностей псаломщиков необходимо представлять к увольнению.

В заключение — моя убедительнейшая просьба к Церковным Советам — иметь бдительное наблюдение за церковным благочинием, не допускать громких разговоров, особенно за свечным ящиком, не ходить по храму с тарелками в такие моменты, как чтение Евангелия, и от «Милость мира» до «Отче наш», не допускать звона во время самого чтения Евангелия (на утрени), устроить входные церковные двери так, чтобы они не стучали и не визжали. Всё вышеизложенное предлагается Церковным причтам Церковным Советам православных приходов г. Астрахани не только к сведению, но и к точному исполнению, под ответственность отцов настоятелей, в полной уверенности, что не будет дано никаких поводов для взаимных огорчений.

Филипп, епископ Астраханский г. Астрахань, 5/18/Х-29 г.

Причту и Церковному Совету Покровской церкви г. Астрахани

 

В дополнение к препроводимому при сем моему общему распоряжению относительно совершения богослужения, считаю своим нравственным пастырским долгом указать причту и Церковному Совету Покровской церкви на совершенную недопустимость в церкви такого хорового пения, как наблюдается сейчас в Покровском храме (следуют замечания).

Филипп, епископ Астраханский г. Астрахань, 5/18 /Х-29 г.

{mospagebreak title=Слово архиепископа Филиппа в день его 30-летнего епископского служения}

Слово архиепископа Филиппа в день его 30-летнего епископского служения

 

Сегодня я буду говорить о себе, впрочем, потому, что надеюсь принести вам этим духовную пользу.

С раннего детства Церковь была для меня самым желанным, самым приятным местом. Уже с семи лет я принимал участие в пении на клиросе и церковном чтении. Как сейчас помню то глубокое впечатление, которое производила тогда на меня большая икона в иконостасе против клироса: это былo изображение святого Пантелеимона. По краям этой иконы были изображены мучения, которым он подвергался: как его бьют, как бросают в огонь, как четвертуют. Эти изображения меня сильно поразили, я спросил отца, что они означают. Отец сказал мне: «Это святой мученик, он страдал за веру Христову, а потому никакие мучения ему не были страшны, и он переносил их с радостью».

Тогда в моей детской душе возникло желание тоже пострадать за Христа, как страдал за него святой Пантелеимон. Между тем годы шли. Я стал юношей, стал молодым человеком. Тогда меня охватило непреодолимое желание: отдать всю свою жизнь Богу, уйти из мира, принять монашеский постриг. Я хорошо помню те глубокие переживания, которые я испытал за несколько дней до пострига. В то время, когда я усердно молился в своей келии, вдруг мне стало страшно, не потому, что я ухожу из мира, не оттого, что я лишаюсь мирских удовольствий и наслаждений, нет.

Все мирское не имело для меня никакого значения, для меня все это было как сор. Мне стало страшно от мысли, что я не доживу до великого момента пострига. И это чувство не покидало меня до самого дня, в который совершилось мое пострижение.

Когда же иноки подвели меня к царским вратам, и затем я лежал крестообразно распростертый перед ними, именно тогда я стал просить Бога, чтобы Он взял меня к Себе.

Меня охватило такое необычайно светлое блаженное чувство общения с Богом, что мне не хотелось возвращаться к жизни на земле. Этот момент прошел, я продолжал жить, но, приняв монашество, посвятил всецело свою жизнь Богу. Я взял на себя Крест Христов, однако долгое время тяжесть этого Креста я не испытывал. Продолжались студенческие годы, шли учебные занятия, а затем потекла жизнь, не содержавшая в себе никакого особенного подвига, никаких мучений.

Однако наступило время, когда я остро почувствовал, что мне предстоит действительно тяжелый Крест. Это было в тот момент, когда решили рукоположить меня в сан епископа.

Только тогда я понял, перед какой бездной, перед какими мучениями я поставлен. Мне казалось, что я стою на высокой скале, подо мною бушует житейское море всяких страстей, нечистоты, грехов, всяческого нестроения. Я ужаснулся, душа моя затрепетала, я пал духом. И в этот момент я увидел Самого Христа. Он протягивал мне Свою Небесную руку помощи и говорил: «Чего ты смутился? Ведь Я всегда буду с тобою, не бойся ничего!» Я успокоился. И в самом деле, все свое долголетнее епископское служение я всегда чувствовал, что Христос действительно со мною.

За прошедшие 30 лет моего епископства мне много пришлось пережить и перестрадать. Впрочем, не думайте, что я говорю о тех внешних скорбях и испытаниях, которым я подвергался. Эти скорби нисколько меня не смущали. Напротив, я всегда вспоминаю о них, как о минутах высокого настроения, когда Христос был особенно близок ко мне. Я говорю о других мучениях, о мучениях пастырских. Вот эти мучения действительно тяжки и ужасны. Апостол Павел говорил: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, пока не изобразится в вас Христос».

Такое чувство испытывал и я, когда видел, что сколько бы я ни старался, сколько бы я ни говорил, что бы ни делал, у меня не хватало сил, чтобы все вы действительно стали христианами, чтобы вели истинную христианскую жизнь, чтобы вы правильно усвоили веру христианскую. Эти мучения иногда приводили меня в отчаяние, однако всякий раз в такие моменты, когда я чувствовал себя обессиленным и разбитым, я получал неизъяснимое духовное укрепление, я чувствовал, как свет Христов ободряет, укрепляет меня, дает мне неизъяснимую радость. И я снова с бодростью и силой продолжал свое тяжелое, но высокое епископское служение. Я желаю одного: продолжать это служение до конца моей жизни. Прошу вас молиться обо мне, молиться о том, чтобы я был полезен для Церкви Христовой и вам, чтобы подобно апостолу Павлу я мог сказать о себе: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил, а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь».

{mospagebreak title=Окружное пастырское послание Филиппа,архиепископа Астраханского и Сталинградского}

Окружное пастырское послание Филиппа,архиепископа Астраханского и Сталинградского

 

Смиренный Филипп, Божиею милостию архиепископ Астраханский и Сталинградский, возлюбленным пастырям церкви астраханско-сталинградской

«Благодать, милость, мир от Бога Отца и Христа Иисуса Господа нашего»(2 Тим. 1. 21)

В праздник всемирной радости и мира неземного, в праздник ХРИСТОВА РОЖДЕСТВА, в день явления на земле новой жизни, служителями и благовестниками которой мы от Господа поставлены, сердце моё горит желанием поведать вам то, что волнует его, что великой скорбию наполняет его.

О вашем высоком призвании, о вашем святом служении, о вашей великой ответственности я хочу, я должен напомнить вам, ибо если я умолкну, то «камни возопиют».

Простите меня, дорогие мои, если слово моё будет несколько резко, если некоторым из вас больно будет слышать ту горькую правду, о которой нельзя молчать. Горько лекарство для больного, но сладостно выздоровление и жизнь. Лучше вам перенести от меня огорчение, чтобы это огорчение было к радости, к жизни и спасению вашему и пастве вашей. Рад буду и возблагодарю Господа моего, если вы опечалитесь «печалию по Бозе».

Почти семилетнее архипастырское служение моё в Астрахани (около 2-х лет — с 1928 по 1929 год и 5 лет сейчас), семилетнее общение моё с паствой и пастырями открыло много светлого, прекрасного и радостного и в то же время — много мрачного, печального.

Паства в большинстве случаев утешала, радовала меня, воодушевляла своей простой детской верой, своим религиозным усердием, своей любовию к Богу и ко мне, недостойному служителю Его. Пастыри же, увы, в редких случаях прежде, а сейчас в исключительных случаях являют пример добрых пастырей, истинных служителей Христовых.

Сколько таких, которые без любви, без настроения, без чувства, без веры (о, есть к великому горю нашему и такие!), с крайним небрежением совершают святое служение. Оно стало для них даже не служением священным, не сладостным подвигом, не сораспятием Христу, а ремеслом, «работой», работой наемника. Высочайшее служение обратилось в бездушное механическое отправление треб, часто без смысла, без настроения, без чувства, без веры… На первом месте у большинства деньги, «доход», и нет такого священнодействия, нет такого благодатного момента, к которому не были бы примешаны деньги.

Скажу больше: у многих деньги — цель и «работа» в церкви — средство для достижения этой цели. Поистине они служат «не ради Иисуса, а ради хлеба куса». Когда же этому будет конец и будет ли? Очень немного таких приходов, где бы верующие не жаловались мне на своего священника, да и жалуются уже тогда, когда сил уже нет больше терпеть. А в некоторых случаях терпят, терпят без конца, потому что боятся, как бы не остаться без священника. При посещении моём приходов в некоторых из них верующие высказывают мне свои огорчения и обиды на своего священника в его же присутствии, «колют» ему глаза его пороками, его недостатками… Он для них не пастырь, не отец. Они никогда не слышат от него пастырского, отеческого слова, слова любви, сердечного участия, сочувствия, поддержки, утешения. Они не только не любят его, но они не уважают его, он не пользуется у них абсолютно никаким вниманием, дорогие мои, с каким захватывающим вниманием, любовию и часто со слезами на глазах ваша паства слушает своего архипастыря при посещении им приходов ваших, с какой грустью даже со слезами она провожает и прощается с ним после кратковременного духовного общения и усердно просит ещё посещать их?

Ужели вы думаете, что верующие не могли бы и вас так слушать, и к вам так трогательно относиться, и вас так ценить и уважать? Конечно, могли бы. И есть такие, слава Богу, пастыри, мы их видели, хотя и очень мало, которых паства с любовью слушает, ценит, любит и уважает, потому что они — пастыри, отцы, пекущиеся о детях своих, потому что сердце их горит любовию к Богу и к чадам Божиим, потому что они возгревают в себе молитвой и любовию тот дар Божественный, тот огонь священный, который они восприяли в таинстве священства.

Для таких священников пастырство, служение Богу, служение Церкви, ближним — это их дыхание, их жизнь, самое высшее блаженное, радостное состояние духа, какое только возможно на земле. Это — уже служение не земное, не человеческое, а небесное, ангельское и даже выше ангельского.

У таких пастырей в храме чистота, порядок, благолепие, чувствуется молитвенная теплота, духовный уют, особенно в святом святых в алтаре, в этом небе земном, где пастырь переживает столько великих, благодатных, светлых мгновений, в которых дух его растворяется с духом Божественным. Для таких добрых пастырей храм, алтарь — это самое дорогое, самое священное и родное место на земле.

У таких пастырей и богослужение совершается уставно, чинно: чтение внятное, разумное, пение в строгом церковном духе, умилительное, в церкви тишина, порядок. Такой пастырь и посещение его прихода архипастырем умеет использовать в отношении назидания и поднятия духа паствы. Чувствуется, что пастырь и паства его это одна душа, одно сердце.

Совсем иное мы наблюдаем в тех приходах, где священник никогда не задумывался над вопросом: кто он и где служит, и для кого он служит? В храме у него грязно, неопрятно, пусто, холодно. Даже уборка, произведенная к приезду архиерея, нисколько не помогла. А в алтаре, я бы сказал, мерзость запустения. Облачение на престоле старенькое, дешёвенькое, грязное (а приход огромный, богатый), так же и на жертвеннике. Вместо шёлкового иллитона для отирания уст после принятия св. Тайн, какая то беленькая тряпочка только что оторванная от куска и даже не обрубленная. Около жертвенника стоит грязный непокрытый стол, под ним позеленевшая грязная чаша и всякий хлам. На полу, около стен, в беспорядке грязные небольшие иконы. В семисвечнике лампады не горят, да и гореть не могут, потому что вместо фитильков в них торчат соломинки. На полу, перед престолом — жалкий, грязный коверный обтрепок. Облачения, подризники грязны, неопрятны на вид. Да и сам священник какой-то нечистоплотный, неряха. По всему чувствуется, что храм и алтарь для священника чужды, и он сам здесь чужой, как будто он попал сюда по какому-то недоразумению.

На клиросе поют нескладно, невпопад, читают кое-как… А паства, а верующий народ? Он святой, он терпит всё это. Он с замиранием сердца, со слезами слушает поучения своего архипастыря и слушал бы, кажется, без конца, потому что он духовно изголодался, он истомился по живом, задушевном, отеческом слове.

И такая картина, такой приход не исключение.

Больно всё это вспоминать, больно и говорить об этом, но нельзя не говорить. Раны обнажаются для уврачевания. Недостатки, слабости и пороки выявляются для устранения их. Замалчивать и покрывать наши грехи, ошибки и преступления — это значит ещё больше содействовать развитию и укреплению их.

Не для того и мы открываем язвы нашей жизни, чтобы оставить их без врачевания, чтобы всё оставалось, как было. Да не будет этого.

Вспомните, дорогие мои сопастыри, сослужители, сонаследники обетования Христова, кто вы и каково служение ваше?

Вспомните тот великий и поистине страшный час вашей жизни, когда вы, стоя у престола Божия и принимая из рук хиротонисавшего вас епископа часть Агнца Божия за мир закланного, слышали из уст епископа такие великие и страшные слова: «Прими залог сей и храни его цел и невредим до последнего твоего издыхания, о нем же имаши истязан быти во второе и страшное пришествие Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа». Залог веры, залог жертвенной любви, залог крестного подвига вам был вручен. Где ваша вера? Где подвиг ваш? Где сораспятие ваше Агнцу Божию — Христу? Ужели не страшит вас, что за вверенный вам великий дар, за всё, за всё дадите вы ответ в день судный? Не страшит вас слово Бога: «Проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением»? Не страшит вас слово великого Павла апостола: «горе мне, если я не благовествую»?

Опомнитесь, одумайтесь, пока не поздно.

Своё служение (а не «работу») считайте самым великим, славным и священным. Дорожите каждым днём, каждым часом и мгновением стояния пред престолом Господним. Со страхом и трепетом совершайте то служение, в котором небесные силы «желают приникнуть» и выше которого нет на земле.

«Возгревайте дар Божий, который в вас». Возгревайте его молитвой, любовию, доброделанием, ревностию о спасении своем и паствы вашей. Поставьте себе, как неизменное правило не совершать богослужения без слова поучения, без назидания. Не нужно для этого книжной мудрости, не нужно красноречия. Пусть слово ваше будет кратко, просто от сердца полного веры и любви, и такое слово дойдет до сердца слушающих и принесет свой плод. Не смотрите на требы, на таинства, как на средство наживы, обогащения. Вы возрождаете в купели «паки рождения». Вы низводите благодать, вы обновляете людей в покаянии, вы соединяете их с Христом в Его Чаше. Что может быть выше этого? Прочь же мысли о деньгах, желание их, требование их, они принижают, омрачают, сквернят великую тайну спасения. Совершайте таинства, требы неторопливо, разумно, благоговейно, с верой и умилением, чтобы те, над кем вы совершаете священнодействие, умилились сами и отошли от вас обновленными.

Таинство крещения над взрослыми, подростками и детьми с 4-х, 5-ти лет ни в коем случае не совершайте через обливание или окропление водой, а обязательно через погружение, для чего должна быть особая, большая купель. Ведь подростки и взрослые приступают к этому великому таинству сознательно. Пусть же оно совершается так, как велел Господь и Апостолы Его, чтобы у них осталось глубокое впечатление на всю жизнь.

Храм Божий да будет для вас самым дорогим, самым любимым местом жизни вашей. Заботьтесь о его чистоте, благолепии, о порядке и тишине в нем во время богослужения. Но больше всего приложите усердие в отношении самого совершения богослужения, чтобы оно было уставно, истово, чинно; чтобы читали правильно, разумно, внятно и громко: чтобы пение было только в церковном духе, без всяких соло и концертов, а ещё бы лучше налаживать постепенное общенародное пение. Но особенно прошу, как в воскресные, так и в праздничные дни непременно выпевать все положенные по уставу стихиры и петь их как можно яснее, отчетливее, с правильными остановками. Ведь в них столько божественного вдохновения, столько церковной поэзии, столько красоты, величия, назидания, что тяжкий, смертный грех опускать их, или безграмотно читать. Лучше уж по крайней нужде сократить чтение кафизм, но положенные стихиры должно петь все.

Но всему служению вашему венец и основание — личная жизнь наша, наше поведение, наш пример. «Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4.12).

Праздно, пусто слово, если жизнь наша будет расходиться со словом. Не может быть силы и духа в церковном служении нашем, если мы не стяжем духа молитвы, духа истинного благочестия. А всякая церковная молитва без веры, без чувства, без любви — есть лицемерие, она никого не тронет, она безжизненна, мертва.

Наконец, прошу Вас всех: не пренебрегайте и тем, чему мы так мало придаем значения, но что очень важно в служении нашем.

Вашему доброму пастырскому настроению пусть соответствует и внешность ваша. Имейте благообразие во всем: в одежде, в лице, в походке.

Присвоенной нам красивой, приличной, удобной одеждой теперь многие из духовенства стали пренебрегать, стали стыдиться её. Не есть ли это знак, что они стыдятся и служения своего? Если вам дорого и мило служение ваше, то вам дорога, мила должна быть и духовная одежда ваша. Носите её с честью, с достоинством, и никто над Вами не посмеется, а будет только уважать вас. А к великому прискорбию, есть священники, которые даже приступая к совершению Божественной Литургии, надевают подризник прямо на пиджак, толстовку или гимнастерку. Ужели это не претит им, не коробит их настроения? А волосы, бороду — это данное Богом украшение, так приличествующее пастырю, — зачем вы их стрижете? Перед кем молодитесь? Кому хотите понравиться и угодить? Перестаньте это делать, потому что это вносит в среду верующих соблазн, смущение.

Ещё много нужно бы сказать Вам, но не имею возможности сейчас этого сделать. Если Господь приведет, и будем живы, после Пасхи буду говорить со многими из Вас «Усты ко устом». А пока умоляю Вас: «Пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду: и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядаемый венец славы» (1 Петр., 5.2-4). Аминь.

Рождество Христово. Архиепископ Филипп. 1948 год.

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (1)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Христос воскресе, дорогие собратья — пастыри церкви Астраханской!

С братской любовию приветствую всех вас бесконечно радостным приветствием, равного которому нет в мире.

В нем — свет, радость, сила и жизнь для каждой верующей души, для каждого христианина. В нем источник вдохновения, любви, мужества, бодрости духа и утешения в нашем пастырском служении.

С Христовым воскресением нет уже больше в мире смерти, а есть одна только жизнь, жизнь бесконечная. Светозарный день воскресения Христова воссиял над всем миром, все человечество осветил светом незаходимым. И мы с вами не служители смерти и мрака, а служители жизни и света — жизни Христовой, Света истины, просвещающего всякого человека, грядущаго в мир. Сколько чести, сколько славы, сколько красоты и величия в таком служении нашем!

Но все ли и всегда ли мы сознаем всю высоту, все величие нашего служения и всю неизмеримую ответственность за него пред Богом и пред людьми? Являем ли миру тот небесно-чистый, дивно пресветлый лик Христов, который запечатлен на все века в Евангелии? Благовествуем ли людям вечную евангельскую правду без всякой примеси низменных земных интересов, человеческой выгоды и корысти? Возвещаем ли верным глаголы жизни вечной по чистоте совести, как пред Богом, без всякого заискивания у одних, и не злословя и не понося других, с кротостию и благоговением, без всякого лицеприятия? Вот о чем, прежде всего, хотелось бы напомнить каждому из вас, хотя вы, несомненно, и знаете это, но ведь все мы люди, все нуждаемся часто в напоминании того, что очень хорошо иногда знаем, нуждаемся в побуждении, в поддержке. Хотелось бы напомнить вам, что в переживаемый Церковью великий исторический и ответственный для нас момент ее судьбы, ее благо, ее мир в значительной мере зависят от нас самих, от нашей ревности о христианском, евангельском просвещении верных, о развитии в них сознательной религиозности и от правильности нашего поведения, нашего отношения к устроению внешней, земной жизни и нашей общественности.

Прошло время веры по традиции, по заветам предков, по внутреннему влечению. Наступило время веры сознательной, убежденной, когда почти каждый христианин может задать вопрос: «Почему я так должен веровать, а не иначе, почему необходима вера вообще, чем она является в нашей жизни?» В этом отношении только слово личного вашего убеждения, только пламень любви горящей, только неутолимая ревность о благовестии Христове принесёт святой плод. «Сейте, сейте, — скажу вам словами прп. Серафима, — на всякой почве», сейте с любовью, всегда и везде, и ждите с терпением, когда посеянное вами Господь возрастит, — только не умолкайте, ибо «горе вам, если не благовествуете!»

Но, благовествуя истину Христову — блаженное упование наше, совершая святейшее служение свое, мы не можем забывать того, что оно совершается в условиях определенного общественного строя и охраняющей этот строй власти, которых мы никогда не можем игнорировать, как бы ни было высоко наше настроение, мы, естественно, должны выявлять к ним известное отношение.

Каково же должно быть это отношение? Оно должно быть строго религиозным, евангельским, христианским, без всякой примеси человекоугодничества. В основе его должно лежать чувство искреннего христианского благожелания.

Из этого настроения должна вытекать самая строгая лояльность во всех наших действиях, во всех проявлениях наших отношений к советской власти. Как граждане, беспрекословно подчиняясь всем не противоречащим нашим религиозным убеждениям велениям власти, мы должны в этом отношении подавать добрый пример, образец своим пасомым, по слову Христову: Воздайте кесарево Кесареви. Как пастыри, мы ни в публичных церковных проповедях, ни в частных беседах с верующими отнюдь не должны допускать никаких даже намеков какого-либо отрицательного, враждебного отношения к власти. Линия нашего поведения здесь должна быть такова, чтобы ни у кого не могло явиться и мысли смотреть на Церковь, как на оплот каких-либо политических вожделений и авантюр. В этом отношении мы должны быть вне всяких подозрений и нареканий.

Теперь Церковь, отделенная от государства, предоставлена сама себе и получила право внутреннего самоопределения, соответственно существующим гражданским узаконениям. Этим правом будем пользоваться с мудрым рассуждением.

Согласно Конституции, отказываясь от вмешательства в нашу внутреннюю, религиозную жизнь, власть ждет от нас строго лояльного (л. д. 52), добросовестного отношения к себе. Поэтому с нашей стороны во всех наших действиях в отношении власти, не за страх, а за совесть, должно быть проявлено самое искреннее христианское благожелание… Миром, кротостию и незлобием должны дышать все наши поступки в отношении власти. И не человекоугодие должно руководить нас в этом, а единственно любовь Христова, дух Христов да тихое и безмолвное житие, поживем во всяком благочестии и чистоте (1 Тим. 2, 2).

Тогда никто о нас не посмеет сказать ни одного слова, мы будем выше всяких нареканий, тогда не будет порицаемо и служение наше. Чистый свет Христовой истины, вечную Божию правду, веру непорочную являйте миру. Это сокровище жизни вдохните в сердца паствы нашей, и чуждо будет ей всякое настроение, противное духу Христову, всякая вражда и злоба.

Мир и любовь несите людям — и Бог любви и мира будет с вами.

С братской любовью ко всем, Филипп, архиепископ Астраханский

Пасха 1929 г. (Бакинская ул., д. 61)

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (2)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Не малое время, годы прошли, как Господу было угодно разлучить нас, а между тем я как будто сейчас только расстался с вами. Что это такое? Это то, что не подчиняется ни законам пространства, ни законам времени, это отражение вечности. Всякая разлука с присными нам томительна, тяжела для нас. И сколько бы мы ни виделись и ни встречались друг с другом, все-таки будем испытывать неудовлетворенность и потребность видеться еще и еще. Это говорит о том, что Бог создал нас для вечности.

Бессмертие заложено в природе нашей. К вечному бытию предназначены мы Творцом нашим, оттого так и содрогается вся природа наша перед лицом смерти, оттого-то и непонятна, и неприемлема она для нас, ибо она противоестественна нам. И эти тускнеющие глаза близкого вам существа, они засияют дивным блеском жизни, это перестающее биться дорогое вам сердце затрепещет новой жизнью, это холодеющее тело встанет в последний день в богоподобной красоте для жизни «на новом небе и новой земле, где смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, где отрет Бог всякую слезу с очей» (Откр. 21, 4; 22, 5).

Деревня Чукчино на реке Печоре, 1931 г.

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (3)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Христос воскресе! Дорогие и незабываемые чадца мои!

С горячей отеческой любовью приветствую всех вас со светлою радостью Воскресения Христова, нашего Сладчайшего Спасителя! Его мир яже превыше ума. Его Божественная любовь, Его нетленная радость, Его дивная пресветлая жизнь да вселится в ваши сердца, да разумеете, яко воистину восcта Господь.

Сегодня в эту светозарную и всепразднественную спасительную ночь, когда запели мы впервые сладчайшую песнь Воскресения, эту дивную песнь радости и победы, мое первое приветствие, первое «Христос воскресе!» было обращено к вам, родные детки мои. С вами в эти святые дни молюсь, с вами беседую, вас всех ясно вижу всегда перед очами своими. Семь месяцев прошло с тех пор, как мы были вместе, хвалили Господа, духовно утешались, а как будто только сейчас я расстался с вами.

Тысяча верст разделяет нас, а как будто вы здесь всегда подле меня, и, думается, пройдут еще годы, еще большее расстояние может отделять нас, а мы, благодатию Божиею хранимы, будем друг для друга тем же, что и сейчас, ибо породнило нас и соединило навеки то, что вечно и непреходяще: Христова вечная любовь! Христова вечная жизнь! И если будем всегда близки к Богу, к Его Божественной сладчайшей жизни, то будем и всегда близки друг к другу. Только бы Его — нашего сокровища многоценного, нашей жизни, нашего упования не потерять, только бы от Него, нашего света и радости, не отпасть! Это, и только это, непрестанно тревожит меня, об этом непрестанно всегда болит душа моя, огнем ревности горит сердце мое. В вашей верности Божественному призванию и христианскому упованию мой мир, мое утешение, моя награда.

О, как хочется верить, что в день оный вы будете нашею хвалою, как и мы вашею; как перед Богом, свидетельствую Вам, что все в жизни и сама жизнь для меня ничто в сравнении с этими отечески-пастырскими чувствованиями моими, этой жизнью моею. Будем же молиться горячо Всемилостивому Спасу нашему, чтобы Он и вас сохранил, и меня, грешного, укрепил. Мирствуйте и спасайтесь о Господе! Всех с любовью отечески благословляю!

Архиепископ Филипп. 1929 год

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (4)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Дорогие чадца мои!

С вами духом каждый час, каждый день, за вас страдает душа моя и сердце мое, вашей скорбью болит душа моя.

Пастыри-наемники, пастыри-отступники глубокую, незаживаемую рану нанесли сердцу моему. Все они по завету Святых Отцов подлежат извержению из сана (13 пр. Двукратного Собора). Ни судом гражданским, ни, тем более, церковным я не осужден, и непоминовение меня есть тяжкое церковное преступление. Господь да осудит их!

Ходить в храм пока можно, но ни благословения брать у отступников, ни причащаться нельзя впредь до раскаяния их.

С еп. Андреем духовного церковного общения не могу иметь, пока не восстановят церковную правду. Духом не падайте и не унывайте! Сладчайший наш Спаситель с вами, с вами духом и я, грешный ваш отец, ваш пастырь, вас горячо любивший, за вас, за Христово благовестие страдающий.

Земной поклон всем верным о Христе, Бога любящим, узам моим сострадающим, мне, грешному, усердствующим и служащим. Христос с вами, родные мои, мир вам и Божие благословение.

Прошу молить о мне, непрестанно о вас молитвенно воздыхающем, многогрешном.

Архиепископ Филипп. 14 ноября 1929 года.

P. S. По несказанной милости Господней ко мне, грешному, духом я очень бодр и телом здоров. Слава Богу за все!

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (5)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Рабе Божией Клавдии и всем, иже с нею родным моим по духу о Господе, радоваться!

Когда я прочел Вашу трогательную весточку, то так сильно стало тяжело, что и до сих пор болит у меня страшной болью сердце мое. Лучше бы, кажется, Вам не ходить к еп. Андрею, а мне не знать бы того, что он сказал Вам.

Боже, Боже, до чего мы дожили! Страшно за Церковь, страшно и больно за вас, дорогие дети мои.

Конечно, по разуму Господню, по разуму Святых Отцов мы приближаемся к тому времени, когда восстанут лжепророки и лжехристы, когда наступят страшные отступления и предательства, и когда верные, видя все это, не должны ужасаться, ибо надлежит сему быть, такова святая Господня воля.

Не ужасайтесь, родные мои, и вы всему тому, что вы видите совершающимся сейчас.

Не подвигами великими, не трудами суждено нам сейчас от Господа спасение свое содевать, а смирением и терпением великих скорбей. По пророческому слову Святых Отцов-подвижников, таков именно удел нашего времени. За все Господа, Милостивца нашего, благодарите, все, что Господь сейчас послал нам, нужно, значит, для нашего спасения.

Молю вас не скорбеть и не тужить обо мне, ибо на все, что сейчас меня, грешного, постигло, и что ждет меня еще впереди, на все это святая Господня воля, все это есть почет.

Архиепископ Филипп

{mospagebreak title=Письмо архиепископа Филиппа (6)}

Письмо архиепископа Филиппа

 

Всем возлюбленным о Господе чадам моим, родным мне по духу, всем любящим Спасителя нашего, право ходящим во истине и правде Христовой и имеющим блаженное упование жизни вечной — мир, радость и любовь Христова да умножатся!

Совершилась воля Всеблагаго Господа моего о мне, грешном. С любовию лобызаю милующую Отеческую десницу Его. Радуюсь, что любовию Своею призрел Он на меня, убогого и непотребного, ибо его же любит Господь, наказует. Слава и хвала Ему во веки! Если имею сейчас в сердце своем скорбь, то только за вас, родные чадца мои. За ваше будущее, за ваши души трепещет сейчас сердце мое, болит душа моя.

Мое единственное сейчас в жизни желание, моя самая горячая сейчас молитва к Богу: о, если бы Он сохранил всех вас в правоверии, во истине, в святости и правде для светлой жизни в блаженном царствии Своем! Со слезами сейчас молю всех вас: дети мои, ходите во истине! Свою святую спасительную веру ни на что в жизни не променяйте! Пусть Господь будет вашей жизнью, вашим дыханием, вашею любовию, вашею радостью, вашей целью, всем смыслом вашей жизни!

И для меня не будет сейчас большей радости в разлуке моей с вами, как слышать, что дети мои ходят в истине.

Вы помните те первые слова, с которыми я обратился к вам, когда прибыл к вам. Я сказал тогда, что «еще не зная вас, люблю вас». И теперь, разлучаясь с вами, перед Богом свидетельствую вам, что имею всех вас, дорогие чадца мои, в сердце моем, и ничто, ничто в мире не сможет нас разлучить друг от друга. Где бы я ни был, везде буду неразлучно духом с вами. За вас моя молитва, вы моя надежда, мое утешение, моя радость, если только будете ходить достойно благовествования Христова, которое я благовестил вам.

Земной поклон всем, привет сердечный и Божие благословение. А всем усердствовавшим мне, с любовью заботившимся обо мне да воздаст Господь сторицею и ныне, и в день оный.

Христос со всеми вами, дорогие чада мои. Его всемогущему покрову и Пречистой Его и нашей Матери вверяю всех вас.

С любовью ко всем, грешный Филипп, Божиею милостию архиепископ Астраханский 14/27 января 1930 года

{mospagebreak title=Из письма архиепископа Филиппа 1929 года}

Из письма архиепископа Филиппа 1929 года

 

Совершилось, во имя Всеблагого Господа моего, о мне, грешном! Слава и хвала Ему вовеки! И если имею сейчас скорбь в сердце моем, то только за вас, дорогие чадца мои, за ваше будущее, за ваши души трепещет сейчас сердце мое, болит душа моя. Самая моя сейчас молитва горячая к Богу, чтобы Он сохранил вас всех в правоверии, во истине, в святости и в правде для светлой жизни, в блаженном царстве Своем. Будем же горячо молиться Всемилостивому Спасу нашему, чтобы Он всех нас сохранил. Христос со всеми вами! Мирствуйте и спасайтесь о Господе!

Всех с любовью отечески благословляю!

Архиепископ Филипп.