Недавно издательством Саратовской епархии была издана книга архимандрита Рафаила (Карелина) «Церковь и интеллигенция». Редакция отдает себе отчет в том, что она не будет принята всеми. Первый дискуссионный отзыв на книгу уже поступил в адрес портала «Православие и современность». Это мнение нашего постоянного автора — журналиста Марины Бирюковой.
Цель своей работы автор обозначает так: «…показать, почему интеллигенции трудно прийти в Церковь». Далее он подчеркивает, что его рассуждения касаются не всех российских интеллигентов: «А иначе мы мало чем отличались бы от революционера Зиновьева, который сказал: «Рабочий, знай, каждый интеллигент — твой враг».
При всем при этом книга производит неоднозначное впечатление — по крайней мере, на автора этих строк. В ней много необходимой правды, и многое, в то же время, вызывает несогласие. Но несогласие вовлекает в заочный спор, понуждает таким образом продумать и обосновать собственную позицию — и с этой точки зрения, она, безусловно, полезна.
«… Ум у современного интеллигента деградировал до всего лишь одного из свойств ума — до рассудка; а по древней христианской антропологии — ум как способность к целостному знанию находится в сердце человека». Это одна из возможных цитат. Она задевает — в самом деле, кто же это согласится, что ум у него деградировал! — но это в первый момент, а дальше становится интересно и хочется разобраться в проблеме.
«В этой скрытой борьбе интеллигенции с Церковью духовные понятия незаметно заменяются душевными, а затем душевность охватывает все сознание человека, и, как туман, нависший над землей, заслоняет собой небо». Для того, чтобы возразить этой мысли отца Рафаила, надо, как минимум, отдавать себе отчет в том, чем духовное отличается от душевного, и в каком качестве присутствует то и другое в нас самих.
Тем же свойством умственного катализатора обладают исторические экскурсы отца Рафаила: «В действительности интеллигенция на протяжении двух последних столетий очень мало верила в эти (революционные — Ред.) утопии; они были нужны ей как приманка для народа».
Мое собственное несогласие обостряется там, где отец Рафаил начинает рассуждать об искусстве, о творчестве, и в частности — о творчестве литературном. «Страсти — это палитра красок, которыми пишутся все новые и новые картины…Церковь учит, что человек должен бороться со страстями как внутренней преградой между душой и Богом. Люди искусства видят в страстях полноту жизни; искоренять их из души означает смерть творчества…». Такой взгляд представляется как минимум однобоким: ничего общего с «разжиганием страстей» подлинное литературное творчество не имеет, напротив: являя собой тяжелый, медленный и неблагодарный труд, оно требует от человека очень высокой трезвости, самокритики и самоконтроля. Находясь в страстном, неуправляемом, помраченном состоянии, литератор не создаст ничего сколько-нибудь состоятельного.
По меньшей мере странным кажется мне вывод автора книги «Церковь и интеллигенция» о том, что «светская литература… несовместима с заповедью Евангелия Блаженны чистые сердцем (Мф. 5, 8)», сделанный на основании того, что «литература, музыка, театр заставляют человека жить эмоциональными впечатлениями, то есть воспитывают страсти». На мой взгляд, чем чище у человека сердце, тем лучше он чувствует Тютчева и Гоголя, Лермонтова и Чехова. Эмоциональные впечатления имеют отношение к процессу постольку, поскольку являют собой здоровые проявления человеческого существа (сострадание, к примеру,— разве плохое эмоциональное переживание?). Но что касается страстей — они здесь решительно ни при чем. Более того: в подлинном литературном произведении страстное, помраченное состояние человека с неизбежностью подвергается критике. И примеров из русской классики можно было бы привести довольно.
Однако, читая книгу дальше, мы с некоторым удивлением убеждаемся в том, что взгляд архимандрита Рафаила на литературу вовсе не столь убийственен. Подвергнув радикальному и, на мой взгляд, жестокому суду целый ряд поэтов Серебряного века, он говорит далее о стихах « прозрачных, как горный поток… мудрых… чистых, как первые слезы любви, посвященных человеческим чувствам, но не запятнанных грехом».
Немало страниц книги посвящено псевдохристианским, оккультным и прочим романтическим увлечениям, через которые проходила интеллигенция, начиная с конца позапрошлого века. Далее автор закрепляется на главной теме: отношение интеллигенции к Церкви. Прочитать эти страницы было бы полезно многим: они действительно отражают наиболее распространенные ошибки и заблуждения человека, приходящего в храм отнюдь не от простоты и обреченного искать не в простодушии. Этому человеку предстоит понять многое: чем отличается покаяние от самобичевания и почему Православная Церковь отторгает литургическое общение в инославными христианами; что такое открытость души для Бога и почему эту открытость не могут заменить никакие добродетели; что отличает священника от прочих людей… и что такое вера вообще. И вот здесь книга архимандрита Рафаила — при всей спорности многих мест — может очень существенно помочь.
Когда читаешь последние абзацы: «Кто же идет на смену этому хрупкому цветку интеллигенции? …люди с совсем уже атрофированным сердцем и умом… люди, для которых нет ни чувства долга, ни чувства чести…», — то они кажутся слишком радикальными, как многое у архимандрита Рафаила. Однако достаточно посмотреть вокруг, чтобы ужаснуться: посмотрите, что вырастили, и кто же это вырастил? Мы…