Наш город — по письмам из далекого 1813 года
Когда Лев Толстой создавал роман-эпопею «Война и мир», одним из источников его знаний о жизни в начале XIX века в Москве были письма Марии Аполлоновны Волковой к Варваре Ивановне Ланской. Письма эти датированы 1812–1818 годами, написаны по тогдашнему обычаю высшего света на французском языке и таят в себе множество мелких и значительных фактов из российской столичной действительности, дают возможность составить представление о характере быта московской знати эпохи наполеоновских войн. Однако есть у Марии Аполлоновны и письма, посвященные… Саратову, где она жила несколько недель летом 1813 года.
Мария Аполлоновна Волкова родилась в московской семье действительного тайного советника в 1786 году. Получила прекрасное образование, которое давали всем дворянским детям, говорила по-французски, музицировала. В юности она познакомилась с Варварой Ивановной Ланской, они стали подругами. После замужества Варвары Ивановны и ее переезда в Санкт-Петербург и началась историческая переписка.
В 1812 году, который вспоминают и доныне, Мария Аполлоновна писала письма, проникнутые духом патриотизма и любви к родине. Когда в августе семейству Волковых пришлось уезжать из Москвы, к которой подходила французская армия, 27?летняя женщина писала, что ее сердце разрывается от боли. Она описывала всеобщее бегство, общую народную беду: «Везде видно движение, приготовления. Видя все это, приходишь в ужас. Сколько трауров, слез!».
Вместе со своей матерью Мария Аполлоновна уехала в Тамбов — там служил бывший адъютант уже десять лет как покойного Аполлона Волкова. Адъютант отца, действительно, помог остаться в Тамбове, но город решительно не понравился Марии Аполлоновне, которая иногда красочно жаловалась подруге на грязь, духоту или, наоборот, холод, скудость местной жизни. Вот, например, что она пишет 18 марта 1813 года: «…У нас давно появились признаки весны, а именно: грязь по уши и ужасное зловоние, которое происходит от куч навоза, лежащих на улице; здесь удобрением устилают мостовые, нет другого способа употреблять его. Если снег будет продолжать таять, дней через десять покажется зелень. Я рада буду, когда назначат день отъезда. Тамбов не оставит о себе приятного воспоминания: я так много перенесла горя и столько хворала!..».
В конце мая 1813 года Мария Аполлоновна приехала в Саратов, о чем она заблаговременно сообщала Варваре Ивановне: «…Если мы все будем здоровы, через три недели отправимся в Саратов. У нас небольшое имение в Саратовской губернии. Матушке необходимо побывать в нем; там произошли кое-какие беспорядки. Мы проездим недель шесть…».
Волковы ехали из Тамбова в Саратов через Зубриловку, имение князей Голицыных. Это сейчас господский дом, даже скорее — дворец, пребывает в запустении, хотя и является памятником архитектуры. В 1813 году в имении жили люди, принимали гостей, радовались, печалились. Ранее Зубриловка относилась к Балашовскому уезду Саратовской губернии, сейчас село юридически относится к Пензенской области…
Мария Аполлоновна Волкова уже в Зубриловке почувствовала южный климат, свойственный Саратову: «…Я очень страдала от жару; представь, что во все дни термометр не спускался ниже 25 градусов; в Москве бывает так жарко в конце июня и начале июля. Сегодня приехала сюда, черная, как ворона. Долго мне не избавиться от загара, еще немало предстоит путешествовать в эту жару…».
И вот — письмо от 18 мая 1813 года, из Саратова: «Пишу тебе с берегов Волги, милый друг. Теперь я в 900 верстах от Москвы и за 1600 верст от Петербурга, а от брата и сестры за тридевять земель. Страшно подумать, как я далеко от людей, которых душой люблю…».
Описания Марии Аполлоновны — бальзам на сердце для человека, живущего в Саратове, пусть и в Саратове века XXI, который, конечно же, отличается от XVIII столетия: «Мне не верится, что я в России; во всяком случае, мы очень близки от Азии. Как переедешь Волгу, решительно не знаешь, куда попал. Город очень хорош. Волга прелестна, особенно в настоящую пору: от таяния льда в ее притоках она переполнилась водой, вышла из берегов и разлилась по равнине верст на десять. У нас прекрасная квартира, мебель, ни в чем нет недостатка…
Из окошка у меня видна Волга, красивейшая река России. Она течет так величественно среди пространной равнины, окаймленной с одной стороны горами, высота которых меня ужасает; таких гор я и не видывала. Очертание их очень разнообразно; те, которые видны из моего окна, напоминают мне виды Италии и Сицилии, которые я видала на картинах. Не только местоположение Саратова прелестно, но он к тому же оживлен торговлей; с удовольствием смотришь на здешнюю деятельность. Уверяю тебя, что в лучшую пору, в Москве, я не видала такого оживления. Здесь есть хорошенький театр, была постоянная труппа, как говорят, очень порядочная. В начале войны ее отпустили, и всю зиму обходились без театра, будучи озабочены делами поважнее удовольствий…
Здание Дворянского собрания очень красиво снаружи; говорят, что оно так же хорошо и внутри; но мне не придется в нем побывать, потому что здесь дают балы только зимою.
Не могу судить о здешнем обществе; я видала его лишь издали. Кажется, оно довольно порядочное…».
Кстати, о саратовском обществе. Мария Волкова писала подруге в Санкт-Петербург о губернаторе Алексее Давидовиче Панчулидзеве (1762–1834), который управлял Саратовом с 1808 по 1826 год, о его супруге, о пленных наполеоновских воинах — все это с большим тактом, мягким юмором, с добротой. Вот о пленных, к примеру: «…Я тебе обещала найти себе здесь жениха помещика; но, увы, помещики мне нигде не нравятся. Разве выбрать кого-нибудь из пленных, чтобы доставить тебе возможность заняться моим приданным? Их же здесь бесчисленное множество; вдесятеро более, чем в Тамбове. Из 160 человек офицеров, майоров и генералов губернатор принимает только семь или восемь человек. Они никогда не являются к нему без зова; в приемные дни их не видно, а иногда по вечерам, когда бывает немного гостей, их приглашают послушать музыку». Об обществе: «…Теперь расскажу о дамах, с которыми часто встречалась. Начну с жены губернатора: она остроумна, толкует о книгах, о разных авторах, о воспитании, любит иностранцев, убеждена, что лишь они умеют воспитывать детей… Она не глупа, но у нее слишком много претензий. Она отлично исполняет свои обязанности, но и немало гордится своими достоинствами… Губернатор премилый человек, он совершенно на своем месте, во всех отношениях…».
Мария Аполлоновна очень удивлялась погоде Саратова. Когда читаешь ее письма, датированные примерно теми же числами мая и июня, что мы переживаем сейчас, в наше время, поражаешься тому, что такое уже — было: «…Что за жара здесь, дружок! Беспрестанно слышен гром, но воздух не освежается… Представь себе, только что я запечатала письмо, в котором жаловалась тебе на тропический жар, началась гроза, и термометр спустился по крайней мере на 15 градусов. Этому быстрому изменению температуры я и обязана своей простудой. Хоть душой и сердцем я русская, но тело мое никак не выносит суровости нашего климата…».
Иногда девица Волкова жаловалась на обилие насекомых в наших краях, но это было, по ее мнению, не очень значительным недостатком: «Здесь окрестности еще красивее самого города. С воскресенья я совершала прогулки ежедневно в разные стороны; все местности одна другой лучше. Вчера мы катались по Волге в шлюпке, с музыкантами, песенниками и т.?д. Река так широка, что мне легко было вообразить, будто я еду по морю. Погода чудесная, но как на земле ко всему примешивается зло — в здешних местах преследуют нас мошки и комары, особенно невыносимы они вечером. В окрестностях Москвы они тоже встречаются, но их гораздо меньше, чем здесь. Когда доберусь до Высокого, не буду жаловаться ни на каких насекомых. Здесь они несравненно крупнее и сердитее. Во время прогулки по Волге они мне страшно искусали лицо и шею. Теперь у меня останутся знаки, по крайней мере, недели на три».
В июне Волковы уехали из Саратова, но долго еще Мария Аполлоновна вспоминала наш город на Волге. Вот что она пишет Варваре Ивановне Ланской уже в июле, находясь в Тамбове и ожидая возвращения в любимую Москву: «…Напрасно стараешься ты доказать мне, что Петербург — рай земной. Я нахожу дерзким твое сравнение Невы с Волгой. Ты забываешь, что Волга — первая река в Европе. Ты, кажется, пробуешь сравнивать местоположение Саратова и Петербурга? Это уже из рук вон; весь свет знает, что Петербург расположен на болоте и там, где улицы не вымощены, можно сказать — золотом и серебром, до сих пор в грязи увязают. Окрестности же Саратова никому гроша не стоили, а приводят в восторг всех, кто их видит. Иностранцы, умеющие рисовать, то и дело лазят по горам и снимают виды, из которых один другого прелестнее…»
«…По местоположению, по ясности неба Саратов можно причислить к самым приятным местностям в летнюю пору…» — писала Мария Аполлоновна Волкова своей подруге в начале лета 1813 года, ровно двести лет назад. Давайте попробуем взглянуть на Саратов теми же глазами радостного удивления и понять, что приятным его (и не только в летнюю пору) делали и делаем мы сами. Давайте сделаем так, чтобы людям настоящего и будущего, приезжающим в наш город, было о чем рассказывать своим лучшим друзьям.