В середине декабря на телеканале «Культура» состоялся показ фильма «Старец Паисий и я, стоящий вверх ногами» режиссера-документалиста Александра Столярова. Картина получила специальный приз жюри XVII Международного фестиваля кино и телепрограмм «Радонеж». Игровой фильм, снятый словно документальный и в совершенно несвойственной для данной темы стилистике, уже вовсю называют «православной комедией». Иерей Андрей Пастернак, декан исторического факультета Свято-Тихоновского богословского института, считает, что этот фильм шокирует церковную публику, которая после его просмотра может разделиться…
К просмотру картины я приступала, честно говоря, предвзято, ожидая увидеть нечто поверхностное, стремящееся разоблачить «попов» и посмеяться свысока над общепринятыми штампами, хотя бы и рожденными в большинстве своем от элементарного невежества. Словом, я приготовилась к критике как со стороны авторов фильма, так и к собственной — ответной. Однако с первых кадров меня охватило чувство, похожее на детское радостное изумление. Оно было вызвано тем проникнутым искренней любовью и добром юмором, с которым авторы рассказывают зрителю о своих героях. Их, основных, два: насельник Китаевой пустыни старец Паисий и послушник Петр, который снимает о старце фильм — это его послушание от архиерея. Прототипом старца является хорошо известный у нас афонский монах Паисий Святогорец, но герой фильма — все же собирательный образ праведника, как принято говорить. Даже некоторые события, которые с ним происходят на экране, основаны на сюжетах из древних патериков. Послушник Петр — тоже, по большому счету, образ собирательный. Он, с одной стороны, пришел в монастырь и, судя по всему, собирается полностью посвятить свою жизнь Богу, а с другой стороны, некоторые его суждения и сердечные расположения скорее свойственны людям только-только воцерковляющимся. При этом и старец Паисий, и послушник Петр — образы вовсе не плоские, но живые. Другими словами, их можно встретить в реальной жизни.
Принцип повествования новеллистический: несколько небольших историй из жизни старца и послушника, который везде ходит за своим духовным наставником и снимает его на камеру, получая при этом бесценные уроки веры. Фактически это фильм о фильме. Повествование ведется от имени оператора-послушника, однако иногда зритель незаметно для себя выводится «из-за его плеча» и наблюдает уже за ним самим.
При всей легкости и непринужденности тона рассказываемых историй, при тонком и светлом юморе, распространяющимся, главным образом, на молодого послушника, который, сталкиваясь с проявлениями подлинной жизни духа, выглядит иногда действительно очень комично, в фильме затрагивается несколько очень глубоких, жизненно важных тем. Первое, что мы узнаем о Петре, что он собирается бороться со страстями, но не умеет смиряться, даже выполняя все послушания, которые ему предписаны. «Я могу вымыть полы во всех храмах мира и не смириться»,— говорит он сам о себе, но в этих словах не слышится сокрушения. Петр на той стадии, когда, видя свой грех, человек при этом не спешит его исправлять, а злится и будто дерзкий ребенок насуплено бурчит: «Да-да! Вот такой я нехороший!». Самая большая его страсть, по его же собственному выражению,?— кинематограф вместе с его родоначальниками братьями Люмьер, которые снимали кино еще на те камеры, что отображали мир вверх ногами. Это оказывается очень символично: «Весь мой мир стоял вверх ногами»,— признается герой. На протяжении фильма мы постепенно становимся свидетелями того, как человек переворачивает свой мир обратно с головы на ноги. Это происходит через общение со старцем Паисием. Он являет собой образец смирения, которого так не хватает молодому послушнику — например, как может, бежит от нарастающей вокруг него народной популярности или постоянно собирает в свою сумку чужие окурки, бутылки, прочий мусор, будто сам его разбросал. «Будто сам виноват»,— изумляется Петр. Это происходит через соприкосновение с незлобивостью старца, с его всегдашней готовностью помочь другим. Его помощь чаще всего — чудо Божие, которое старец скрывает. Петр даже подозревает его в хитрости.
Еще одна важная тема — тема смерти и подготовки к ней. Почувствовав себя плохо, старец Паисий едет в город к врачу, но вовсе не за лечением — за последним наставлением ему. «Сходи, исповедуйся,— говорит он кротко своему нерадивому чаду.— Сам лечишь, а лечиться не хочешь. Глаза у тебя, как у дохлой рыбы. Сфотографируйся до исповеди и после, увидишь разницу…». Старец приезжает в свой старый дом, где жил в детстве, слышит голос матери — он уже будто не живет на этой земле, он уже где-то в пограничном состоянии. Совершенно изумительно это показано в сцене, когда старца без сознания везут по коридору больницы. Мы видим только край каталки, спокойное лицо монаха, мелькающие в разрезах короткого халата голые ноги медсестры и ее руку с массивным кольцом на пальце. Эффект потрясающий, при этом не понятно, как он достигается! Но возникает полное ощущение близости смерти — не леденящее душу, а почти бытовое. Вот смерть и вот жизнь, совсем рядом, но грань настолько четкая и настолько таинственная. То, что смерть в фильме и таинственна, и одновременно обычна, подчеркивает еще одна сцена. Мы смотрим на старца сквозь объектив камеры послушника Петра, и он за кадром говорит, что это их последняя съемка. Затем Петр подбегает к старцу, и вдруг камера, установленная на штативе, медленно наклоняется (видимо, что-то не так с креплением), а старец и послушник начинают постепенно приседать, чтобы не выйти из кадра. Это по-детски милое действие происходит на фоне сказанных слов, но мы не чувствуем трагедии, печали или сокрушения — только светлую радость. Может быть, это происходит от того, что старец душой и всем своим желанием живет уже в ином мире. Эта разница между тишиной монастырской жизни с ее созерцательностью и суетностью мира очень просто, но с фантастической силой воздействия передана в фильме. Будто ты сам только что выехал из отдаленной обители, в которой давно пребывал.
Смерть старца чудесна, как и его любимый сон, о котором он рассказывает Петру. Он стоит в очереди на таможне и знает, что у него нет необходимых документов. Содрогаясь от страха, он слышит вопрос строгого таможенника: «Ваши документы?», и тут же звучит ответ: «Он мой, пропустите его». Это Богородица. «Вся в голубом»,— любовно подчеркивает старец. Наяву так все и сбывается. «Богородица… Богородица…» — уже с неземным трепетом произносит старец на последнем вдохе. Умирая, молится он, как пастырь добрый, за своих духовных чад, потому что они остаются еще блуждать в этом мире.
Здесь же становится еще более выпуклой тема веры, ее поиска, обретения, потери и нового утверждения в ней. Сомнения Петра, которые жестоко терзают его вначале, затихают, когда душа послушника согревается в любви старца. А после его смерти он вновь теряет опору и, кажется, совсем близок к тому, чтобы потерять и саму веру. «Пустота образовалась во мне. На мгновение она показалась мне свободой»,— с болью произносит Петр. Он уходит из монастыря, но, стоя на перроне запруженного людьми и взвизгивающими звуками вокзала, понимает, что вернуться в этот мир для него уже невозможно, что настоящая пустота бывает только тогда, когда ты отказался от Бога. Он, возможно, впервые по-настоящему смиряется, испытав нищету духа: «Мир прозрачен для тех, кто ушел из него. От них не отгородиться рясой и монастырской стеной. Ты слышишь меня, отец Паисий, помолись обо мне».
Петр слышит голос своего любимого старца в телефоне:
— Я тебе так и не рассказал, что за явление мне было, там, в лесу, в детстве,— продолжает тот неоконченный разговор.
— Что? — ошеломленно спрашивает послушник.
— Бог.
Эта беседа происходит во время сооружения Петром рождественского вертепа. Падает снег за окном кельи, падает снег над вертепом — финальные кадры фильма. Но мы понимаем, что на самом деле это только начало — начало настоящего и честного пути молодого героя навстречу Богу.
Фильм-притча высвечивает необходимость и безграничную вожделенность этого пути для каждой человеческой души. Наверное, именно об этом якобы реальная история, рассказанная старцем Паисием послушнику Петру. История о молодой девушке, которая на свадьбе подруги влюбляется в неизвестного ей юношу. Потом приходит к старцу и признается в своем желании найти его. Старец отговаривает, и она успокаивается. Но через какое-то время приходит снова и снова твердит о своем намерении. Она приходит и в третий раз, заявив: «Батюшка, я к Вам не за советом пришла. Я пришла известить Вас, что сегодня иду его искать, потому что не могу без него, сколько ни боролась, сколько ни старалась, он не выходит из моего ума».
Этот рассказ старец завершает словами: «Так вот и мы здесь, чтобы возлюбить Бога»…