Книга «Весенний воздух Вечности» (М.: Изд-во ПСТГУ, 2023) — собрание писем Сергея Иосифовича Фуделя (1900–1977) — исповедника и страдальца безбожных лет, богослова, духовного писателя, автора замечательных книг о христианстве и Церкви. В названную книгу включены письма за длительный период: начиная с молодости автора (самые ранние — 1923 год) и заканчивая предсмертным временем. Письма адресованы разным людям, но большинство — сыну, Николаю Сергеевичу Фуделю, впоследствии прекрасному русскому писателю. Почти все письма близким, членам семьи написаны в многолетней принудительной разлуке с ними — в бесконечных ссылках, в великих скорбях… Но и в великом борении, и в твердом уповании.
«Самый страшный и тяжкий грех — это равнодушие, умирание духа нашего, и оно может быть разрушено внезапно посланным страданием. Но, конечно, из этого не следует, что надо искать страдания. Искать нужно другого: освобождения от рабского духа греха, умения жить во всем и всегда, и в радости, и в страдании, если оно встретилось, и в тишине, и в буре, т.е. искать всегда того, чтобы быть внутренне свободным, внутренне деятельным, неравнодушным, горячим, горящим к жизни, к Богу, к людям. “Духом пламенейте, Господу служите” (Рим. 12, 11) В этом есть труд, в этом есть воля, и воля есть труд, ибо воля хочет действовать, трудиться, жить и созидать в бесконечные веки блаженных веков. А смерть хочет безволия и небытия. Легче всего умереть, труднее всего — полюбить нескончаемость жизни» (из письма сыну Николаю, 1949 год, село Большой Улуй Красноярского края).
Встреча с Фуделем для каждого православного человека — великая радость и чудо. Я свидетельствую об этом, исходя из опыта собственного духовного пути. Книги Сергея Иосифовича — «Путь отцов», «У стен Церкви», «Церковь верных», «Причастие вечной жизни», «Моим детям и друзьям», «Воспоминания», «Записки о Литургии и Церкви» — помогают нам открыть в самих себе ту подлинную глубину, на которой только и возможно живое переживание Божественной реальности. Это книги ясные — как в прямом смысле данного прилагательного (чистые, без помех для света, пронизаны им), так и в переносном (понятные каждому). Они дают увидеть: жизнь в Церкви не может, не должна сводиться к внешнему исполнению чего-то положенного. Положенное — лишь средство, а цель нашей жизни в Церкви — вдохнуть тот самый воздух вечности. Да, весенний. Не зря же воздух земной весны рождает в нас особое чувство, трудно передаваемое словами и гораздо более глубокое, чем просто радость наступившему теплу.
Это о книгах Сергея Фуделя. Но именно письма дают возможность заглянуть в его личный мир, увидеть состояние человека, разлученного с самыми дорогими ему людьми, очень переживающего за них, отчаянно ищущего работу и комнату, выкраивающего что-то из скудной зарплаты, чтобы послать жене... Человека, который чувствует себя «несуразным мужем», бесконечно виноватым перед измученной, до срока постаревшей женщиной, матерью троих его детей... и который при всем этом не сломлен и нисколько не похож на несчастного. Сергей Иосифович не был, конечно, «богатырем, выкованным из чистой стали»; как всякий живой человек, он знал и смертельную усталость, и тоску, и духовные кризисы. Но он был истинным Христовым воином — всю жизнь, начиная с юности, с революции и Гражданской войны, со смерти отца, знаменитого тюремного священника протоиерея Иосифа Фуделя, с первого ареста, который ему пришлось пережить в 22 года… и заканчивая тяжкими болезнями и скорбями его старости. Мучеников раннего христианства называли свидетелями (martyr). Жизнь раба Божия Сергия, его книги и письма — это свидетельство о Свете.
* * *
Вот письмо, с которого начинается книга: оно адресовано Сергею Дурылину, ученому, педагогу и глубоко христианскому писателю, о котором нужно рассказывать отдельно. Автору письма, младшему другу Сергея Николаевича, всего 23 года, и совсем недалеко еще ушел день, разломивший его жизнь на две неравные части: до страдания и в страдании («после» настанет только после смерти). О чем же пишет Сергей Иосифович Сергею Николаевичу из ссыльного северного Усть-Сысольска (ныне Сыктывкар)? Он не находит слов, чтобы отразить внутреннее переживание своей новой суровой жизни: «…насколько было необычно, тяжело и ответственно то, что меня охватило». И далее он приходит к выводу о ненужности рефлексии: «Да и нужен ли этот отчет, нужно ли во всем в душе свое разбираться? У нас один “отчет” — после смерти, а там уж разберутся так, как следует. Идти (выделено Фуделем.— М.Б.) надо, а не разбираться — времени нет, каждый день так важен, так страшен. Перед глазами все время стоит образ какой-то дороги, пути. А в ушах все время звучит голос — не то тревоги, не то радости. Ах, как иногда видишь эту дорогу, как иногда близко слышишь этот голос <…> Один путь, один путь. Как бесплодные стручки, отпадают сомнения, отходит туман нерешительности. Усыхает в душе сладость мира, всё упрощается в ней, точно стараясь найти свою первоначальную простоту <…> для истины, для всецелого погружения себя в нее, в Церковь, для безоговорочного отдания себя Ей, со всею мыслью, желанием, вкусом, трудом, волей…».
* * *
Мы все страдаем на этом свете — в разной, может быть, степени, но страдаем все. Сами по себе страдания не способствуют нашему спасению: можно очень много, страшно страдать, но так и не прийти ко Христу. Не в силе и не в «сумме» страданий тут дело, а в том, как человек принимает свои скорби, находит ли в них истинный смысл. Письма Сергея Фуделя, пережившего три ареста, тюрьму, жесткое следствие, лагерь, многие годы ссылок,— это подлинный учебник духовного приятия и преодоления страданий: «…наше психофизическое бытие промыслительно обречено Богом на скорбь (по изгнании из рая: “В поте лица твоего будешь есть хлеб” (Быт. 3, 19)), но наш дух, где-то за психофизикой таящийся, должен быть всегда здоров и счастлив, и он может быть всегда таким. Чем больше внутреннего страдания, тем труднее это, но и тем больше счастья в достижении. Сил человеческих, конечно, мало, но мы всегда забываем о силах Божиих» (из письма сыну, октябрь 1951 года, город Усмань Липецкой области).
* * *
Письма Сергея Фуделя сыну Николаю — это пример мудрой родительской любви, а еще — пример взаимного доверия, глубокого и постоянного контакта меж отцом и сыном. Для юного, молодого, зрелого Николая Фуделя отец всегда оставался главным человеком в жизни, учителем, наставником, старшим другом — хотя их разделяли тысячи километров, и такая ситуация сохранялась десятилетиями. Следует подчеркнуть, что Фудель-младший далеко не во всем соглашался с отцом и упорно нащупывал свой путь в жизни, а Фудель-старший мог прямо и твердо сообщить сыну не совсем приятные вещи о нем самом (например — что он был груб с супругой, что он не научился любить близких, что в нем «много книг, но мало тепла»). Это не отменяло любви, не мешало доверию и не снижало важности отцовских уроков. Вот что пишет Сергей Иосифович Николаю Сергеевичу, который собирается вступить в брак: «Нельзя соединять браком жизни, чтобы жить “как все”. Если уже сейчас, на пороге, это “жить как все” является не только предпосылкой, но и фактом, если уже сейчас оправданы (“как все”) будущие ссоры, измены, обиды и обманы, то нужно найти в себе хоть на копейку мужества и честности, и жалости к другому человеку, и порвать всё» (1950 год, село Большой Улуй Красноярского края).
Мысли Сергея Иосифовича Фуделя о литературе и искусстве, о творческой одаренности человека и ее возможных плодах — это отдельная большая тема, в которой нельзя было бы обойти вниманием его труд «Наследство Достоевского»; но сейчас, в этой публикации, можно привести хотя бы такой фрагмент из письма сыну, который, напомню, стремился к писательству: «То, что ты станешь или не станешь писателем, не имеет значения ни для тебя, ни для Ляли (невесты Николая Фуделя.— М.Б.), ни для мира, ни для тебя самого. Ты должен стать человеком, и при этом счастливым человеком, созидающим жизнь. Когда я писал свои стихи, я был очень во многом несчастен, и я очень многих людей обижал. Стихи давно куда-то пропали, я учусь переставать обижать, и вот иногда я как бы не могу стоять на ногах от охватывающего меня счастья, радости вновь расцветающей души, от чувства полноты творческого бытия» (1950 год, село Большой Улуй Красноярского края).
Чуть выше Сергей Иосифович говорит о том, что это особая, как бы дополнительная Божия милость — если произошедшее в человеке духовное событие породит еще и «стройные стихи».
Кстати, стихи Сергея Фуделя размещены под тою же обложкой, это единственное, насколько мне известно, полное собрание его поэтического наследия — наследия достойного:
Не в стихах, а на самом деле
Пролегает в пустыне след:
Мы вериги несем на теле
Нерассказанных этих лет.
И ведь всё-таки путь наш светел,
И судьба наша так проста:
Мы ведь только Христовы дети
У подножья Его Креста.
И мы знаем, что утром ранним
Для тебя прозвучал привет:
— Вот, воистину, израильтянин,
В котором лукавства нет.
Это стихотворение — отклик на смерть Бориса Пастернака.
* * *
Судьба Сергея Фуделя — это судьба христианина, живущего в безрелигиозном обществе, в государстве, объявившем атеизм обязательной частью своей идеологии, а веру в Бога — если не преступлением, то по крайней мере крайне нежелательным маргинальным явлением, «пережитком». Почти все наследство Фуделя было опубликовано и нашло читателя через четверть века после его смерти. Но, когда мы читаем его письма и книги, у нас не возникает ощущения сдавленности и загнанности,— напротив, мы видим, что автор дышит свободно. Это подлинная свобода, во Христе, это уверенность апостола Павла в том, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 8, 38–39).
Православие — это по определению принадлежность к Церкви: быть православным христианином, живя исключительно в своем личном, индивидуальном мире и измерении, невозможно — это противоречит сути нашей веры. Понятие «Церковь» для Фуделя кардинальное: это то, чему он, по сути, посвятил всю свою жизнь. И он не мог пройти мимо самых больных вопросов, проблем духовного состояния современной ему Русской Церкви — Церкви, которая в годину беспримерных гонений потеряла лучших своих людей, Церкви, которая оказалась загнанной в легальное подполье. Среди адресатов Фуделя — многострадальный святитель Афанасий (Сахаров). Именно ему Сергей Иосифович пишет о цели своих усилий: «…тема о Церкви такая, что, собственно, ждать нельзя. Равнодушие, неведение и прямое неверие всё больше заполняют церковные своды <…> Думаю, что мысль о Церкви, скорбь о ней, любовь и познание ее как нетленного и неизреченного Тела Христова может соблюсти и обрадовать скорбные сердца…» (1959 год, город Усмань Липецкой области).
Далее Сергей Иосифович пишет о том, как важно для него найти «опорную точку», которая позволила бы развернуть представление людей о Церкви, вернуть им ее изначальное евангельское восприятие, разогнать морок теплохладности и полуверы и утешить наконец тех, кто страждет о Теле Христовом.
* * *
Книга «Весенний воздух Вечности» позволяет нам хотя бы созерцательно, но пройти долгий земной путь великого христианина ХХ века, следуя за ним. В первой половине книги мы видим человека зрелых, но далеко не преклонных еще лет, очень уставшего, но не утратившего сил, упорного борца за будущее своей семьи, за души детей, человека с большими семейными и творческими планами — вопреки совершенно безнадежным, казалось бы, обстоятельствам. А ближе к концу книги читатель встречается с Фуделем-старцем, с человеком, жизнь которого подошла к завершению, который сделал уже все, что дано ему было сделать на земле, и которому остается только осмысливать, благодарить и готовиться к своему «ныне отпущаеши»: «Иду далее, замолкая (пресекая в себе ропот.— М.Б.), получая большую радость от осеннего солнца, закончившегося ремонта и заканчивающейся, слава Богу, жизни. Великая благодарность в сердце у меня и за всех вас, детей. Тебе нужно только одно: никогда не засыпать духовно, пробиваться к живому духу через толщу быта, службы, страха, лени, всего. Узок путь, ничего не поделаешь» (из письма сыну, 1975 год, город Покров Владимирской области — город, где Сергей Иосифович похоронен).
Нет, увы: тихой и солнечной осень жизни Сергея Фуделя назвать нельзя. Семью не оставляли несчастья и болезни. Сам он перенес инфаркт, тяжелейшую пневмонию, у него были проблемы с желудком, со зрением, наконец, развилось злокачественное воспаление лимфосистемы. Все это было, возможно, следствием пережитого. И с тем большей скорбью наблюдал Сергей Иосифович, как стареет и болеет его верная героическая подруга Вера Максимовна; боялся того времени, когда кто-то из них двоих останется один: «не знаю, кто, но оставшемуся будет горько» (горько оказалось Вере Максимовне, она пережила супруга на 11 лет). Словом, жизнь по-прежнему требовала от него терпения, стойкости, житейской мудрости... и любви. Любовью к близким и заботой о них проникнуты все письма Фуделя, начиная с самых ранних, но именно последние его письма содержат высшие осознания любви: «Мы должны искать в себе, воспитывать, стяжать любовь, молиться о ней день и ночь, но начинать все это мы должны со смирения, с чувства или с осознания того, что мы достойны всякого осуждения, даже и неправедного, не говоря уж о праведном <...> Я всегда говорил тебе и всегда искренне говорю себе: в нас до безобразия мало любви. Я уже все упустил, всякое время, а у тебя есть еще возможность постепенно наверстывать. И всегда рви паутину лукавства. Для любви от нас нужны, прежде всего, и больше всего не романы, не богословские статьи (даже с самыми хорошими намерениями), а повседневные отношения с живыми людьми». Это одно из последних писем сыну; а дочери Марии Сергей Иосифович за год до смерти написал: «Мы живем, и дышим, и верим, и терпим,— только для того <…> чтобы не стерлись с лица земли те капли крови, которые пролил за нее Христос. Так как без них — духота и смерть, и ужас. Если люди перестанут это понимать, то я ради них же, этих людей, не перестану, так как жизнь без любви — безумие. А удерживает в нас любовь только смирение…».