С монахиней Евфимией (Аксаментовой) и с тем, что выходит из-под ее пера (то есть из-под ее пальцев на клавиатуре), я познакомилась давно и не скажу, что часто обращалась к ее творчеству. Просто они жили во мне, эти короткие рассказы матушки Евфимии, как живут некие существа — тихие, может быть, незаметные; живут и делают свою работу: что-то копают, что-то строят, сплетают, связывают… А потом оказывается, что их работа очень важна, а главное — уже необратима.
Кстати, самые разнообразные живые существа часто становятся героями новелл монахини Евфимии. Ну вот, к примеру…
«Она не царевна. Она просто лягушка, и ей незачем скидывать шкурку и незачем прикидываться.
Вот такая, какая есть — такой и останется.
И ничью стрелу ловить не будет!
Лягушка — это вечный горделивый протест из кустов на мрачном болотце:
— Вот вы там все из себя соловьи и один другого краше, а я все равно спою…
Спою свою странную и печальную протяжную песнь.
Потому что песня — она летит! (Тем более если сам летать не умеешь.)
А кругом — только заросли камыша, пивные бутылки да унылые поплавки самодельных удочек…
Душа-то ведь просит — живая она(хоть и лягушачья)!»
Немало уж лет тому назад, будучи заместителем главного редактора журнала «Православие и современность», я попросила монахиню Евфимию (Наталью Леонидовну Аксаментову) ответить на вопрос, есть ли в жизни православного христианина место юмору, шутке, смеху; совместим ли смех с духовным деланием, с истинно благочестивой жизнью. Матушка Евфимия ответила небольшим эссе «Улыбка — достояние сильных». В нем она показала тот юмор, который идет от истинной христианской радости и от любви.
«Юмор в христианском мироощущении заквашен всё же на милостивом отношении к человеку, а не на пустом желании уязвить его забавы ради или расслабиться. В юморе, приемлемом для христианина, нет распущенности и пошлости. И юмор этот начинается с самоиронии, с улыбки над собой. Умение посмеяться над собой открывает в нас замечательную способность решать задачи разной степени сложности… <…> …добрый юмор тех, кто рядом, и личное умение посмеяться над собой дают нам возможность избежать катастрофы или хотя бы уцелеть под обломками наших иллюзий».
Действительно, юмор и самоирония — неотлучные спутники монахини Евфимии на духовном пути; не на жизненном просто, а именно на духовном. Тот юмор, который мы видим в записках матушки Евфимии, не имеет ничего общего с натужным и пошловатым «оживляжем» некоторых околоцерковных авторов. Он возможен в силу внутренней свободы, которой обладает, в которой живет эта русская монахиня, принявшая иноческий постриг в 21 год, ныне — человек зрелого уже возраста. Самоирония противостоит фарисейству, она не дает человеку забронзоветь в воображаемом благочестии. Однако всё это не имеет ничего общего с высмеиванием или обесцениванием, не делает человека, его выбор, его жизнь менее серьезными ни на йоту. Монашеская жизнь — это жизнь всерьез. Выбор, сделанный много лет назад 19-летней Наташей, ранее учившейся на актрису,— это выбор предельно ответственный. Постриг — только начало пути, а конец его — у врат Царства. Это путь в гору, и только в гору, и не надо думать, что на этом пути человека все время что-то вдохновляет, окрыляет, поддерживает. Скорее, наоборот. Монастырские будни, которые показывает (ей вообще более свойственно показывать, нежели рассказывать) монахиня Евфимия,— это ежедневный тяжелый труд и далеко не всегда ангельские взаимоотношения. Но…
«Иногда для меня, дебелой, словно приоткрывается дверь в тонкий мир, и я вдруг откуда-то знаю некоторые вещи. Например, страдая ропотом и унынием последние дни и понуждая себя предстоять, тем не менее, Богу в рутине обыденной работы, я узнала, что, полюбив тесноту и скуку монашеского пути, ты можешь внезапно оказаться в таком богатом содержанием, интересном и радостном мире, что впору ликовать. Про это пишут в духовных книжках, но так важно именно самому вкусить такое знание в опыте иноческих горестей и тягот…
Важно помнить: тяжелые состояния будут приходить всегда. И это вызов, а не проблема. Но вне Христа, вне личных с Ним отношений — вся эта жизнь одна большая и скучная проблема, пустота и мрак».
Эти слова матушки Евфимии помогают мне всякий раз, когда одно из названных состояний без приглашения жалует ко мне в гости.
Наталья Аксаментова стала инокиней по благословению псково-печерского старца Адриана (Кирсанова).
«…когда однажды я спросила отца Адриана, могу ли я считать его своим духовным отцом, он вдруг посмотрел на меня огненными карими глазами и произнес серьезно: “Будет у тебя, дорогая, другой духовный отец”. Так и случилось… И это было моим новым большим счастьем».
На долгие годы духовным отцом инокини Наталии стал архимандрит Кирилл (Павлов, +2017). Духовная дочь оставалась у его одра все тринадцать лет его полной беспомощности — когда разбитый инсультом старец не мог даже говорить… но продолжал излучать свет. В 2022 году в издательстве Симбирской епархии вышла книга монахини Евфимии «Увидеть однажды» — об архимандрите Кирилле, о его старчестве, о бесценных годах, проведенных рядом с ним. Старец Кирилл предстает перед читателем в истинно евангельской простоте, той простоте, которая уже сама по себе есть чудо, и лишь неразумный человек может требовать от него еще каких-то видимых чудес (исцелений, предсказаний). Эта простота, по сути, и есть подлинность. А достижение подлинности — цель жизни христианина.
«Человек всю свою жизнь идет к этой простоте, идет к свободе, к радости, думающий, совестливый человек, конечно. Бездумно, неосознанно, без скорби и боли к ней не приблизиться».
Записки монахини Евфимии — это не проповедь, проповеди произносят священники. Это та самая пришвинская «дорога к другу»: внутренняя необходимость поделиться своим — обретенным, выстраданным — с другими, потому что это обретенное не может оставаться только твоим. И если эти записки становятся учебником христианской жизни, то совершенно не потому, что автор ставил перед собою такую цель, а потому, что записки эти написаны верующим сердцем.
Важнейшее качество человека, которое, по мысли матушки Евфимии, делает его жизнь полноценной, а его самого воистину Христовым учеником,— благодарность. Ее короткие новеллы светятся благодарностью — за каждое доброе слово, произнесенное и услышанное вовремя, за каждый ненавязчивый урок, за каждую минуту радости, за то, что в сердце твоего ближнего нашлось местечко и для тебя. Матушка Евфимия вспоминает разные ступени своей монашеской лествицы, в том числе и первую, самую трудную,— Пюхтицкий монастырь, куда она пришла двадцатилетней послушницей, городской девочкой, совершенно не приученной к тяжелому сельскохозяйственному труду, на котором держалась обитель. Теперь, спустя годы, она едва ли не поименно перечисляет всех тогдашних пюхтицких сестер и все их дары: теплый платок, шерстяные носки, безрукавку — ведь убирать картошку по осени приходится на пронзительном ветру, а то и под моросящим дождем. Она не забыла суровую, на первый взгляд, и даже сердитую старую монахиню, которую побаивалась… и которая вдруг сунула ей (возможно, усталой и растерянной в тот момент) мягкую просфорку. Опытная монахиня Евфимия помнит, как ей, только что пришедшей в монастырь, простили промах: она решила, что вполне может во время всенощной погулять по лесу… Участие, поддержка, прощение, оставленное за тобой право на ошибку — всякое полученное нами добро есть талант, который мы должны вернуть Господину с прибылью (см.: Мф. 25, 14–30).
Характерная особенность записок монахини: самый простой, казалось бы, незначительный бытовой эпизод вдруг вырастает до размеров духовного урока. Вот еще — из иноческой молодости: Наташе забыли пошить подрясник, другим сшили, а ей нет, и это обидно; ведь именно право носить подрясник, духовную одежду, «ризу радования» (так она называется в чинопоследовании пострига) означает, что тебя уже по-настоящему приняли в духовную семью.
«Игуменья внимательно посмотрела на меня, улыбнулась и бодро так произнесла, широко благословляя:
— А тебя, Наташа, я сегодня одену в незримый подрясник!.. Позже тебе пришлют все нужное…
Я поняла, что мне невероятно повезло с этой оплошностью наших портных.
До сих пор я полагаю — самое ценное, что может дать духовный руководитель — светлую убежденность, что видимое и вещественное отнюдь не самое главное в твоей жизни».
Записки монахини Евфимии учат жить, а не ждать. Кому из нас не знакомо это чувство подспудного неудовлетворения текущей минутой и настоящим положением дел? Кажется, что вот-вот наступит для нас какое-то другое время, и уж в нем-то мы развернем крылья! А может быть, в нашу жизнь войдет какой-то необыкновенный человек и объяснит нам наконец то, чего мы никак не поймем, и подаст нам ту духовную помощь, в которой мы так нуждаемся? Но у матушки Евфимии мы читаем другое:
«Я не питаю иллюзий в отношении будущего, не жду каких-то новых окрыляющих встреч. Мне достаточно того, что уже было даровано мне когда-то».
«Мне — достаточно». Это полнота проживания собственной жизни. Ничто не отброшено, не обесценено, не объявлено неважным. Горькое и радостное, гнетущее и окрыляющее, интересное и скучное — всё дано Господом, всё должно быть принято и сохранено. А большего искать или ждать — не нужно. Господь Сам даст тебе большее, Сам усугубит Свои дары, если это будет необходимо, если ты будешь к этому готов. Живи свой текущий день, проживай каждую его встречу, люби вот этого, перед тобою сейчас стоящего человека. И храни память — те самые двенадцать коробов, в которые Христос велел собрать все остатки, все куски и крохи умноженного Им хлеба, чтобы ничего не пропало (см.: Ин. 6, 12). К евангельскому эпизоду умножения хлебов автор возвращается не раз — и в прозе, и в стихах.
Записки матушки Евфимии отвечают на многие часто задаваемые вопросы. Вот одно из непосредственных наблюдений автора: молодая женщина подносит к чтимой чудотворной иконе своего ребенка — тяжелого инвалида с ДЦП. И происходит чудо… Какое? Младенец исцеляется? Нет — исцеляется его мама.
«Заплаканное, усталое лицо молодой матери, что только что отошла от иконы, светилось неподдельным тихим счастьем. И сразу становилось понятно, что перед тобою — свидетель какого-то особого, неожиданного, но значительного духовного переживания. Больного своего ребенка она держала на руках, прижимала к себе с каким-то вдохновенным мужеством и то и дело повторяла: “Я живу не зря… Это чудо от Богоматери! Все не напрасно!”».
Подборка кратких эссе монахини Евфимии в нашем журнале называлась «Спасти частицу мира». Но в том-то и дело: спасенной частицей всякий раз оказывается весь мир, не переставший страдать, но и не погибающий.
Новелла «Утенок»:
«Из глубокого водосточного люка, оттащив в сторону его чугунную решетку и свесившись туда, в люк, головою вниз, уйдя в него почти полностью, кряхтя и посапывая…
Из глубокого водосточного люка… В 14 часов 24 минуты по Москве…
Мною был извлечен маленький пушистый сопротивляющийся и пищащий комочек! Комочек был торжественно возвращен подскочившей перепуганной мамаше-утке для их дальнейшего совместного следования по направлению к пруду… Уже в полном составе.
Вечно эти дети пялятся по сторонам и совсем не глядят под ноги…
Приосанилась и чувствую себя не то Томом Крузом, не то Милой Йовович, не то Сергеем Шойгу в пору его эмчеэсовской славы… Спасти если не весь мир, то хоть какой-то его комочек — приятно.
День прожит не впустую».