В начале нового учебного года мы решили устроить небольшое путешествие во времени вместе с клириками и прихожанами Покровской епархии и вспомнить, какими они были в первом классе, о чем мечтали и какой урок из школьных лет оказался для них самым важным? Давайте вместе перелистаем страницы их школьных альбомов.
Светлана Владимировна Хахалина, регент Архиерейского хора Свято-Троицкого кафедрального собора г. Покровска:
— Для меня 1 сентября — это астры. Когда я впервые пришла в школу, это была школа № 103 в Саратове, все дети были с астрами, самыми красивыми осенними цветами. Девочки в белых фартучках, белых манжетах и кружевных воротничках, мальчики в строгих формах, все очень нарядные, и настроение у всех было праздничное. Хорошо помню первую учительницу Антонину Александровну Хрусталеву, она была очень строгой и требовательной, мы ее боялись, и дисциплина в классе была железная. Наверное, поэтому в начальных классах я училась на «отлично».
Особенно я любила уроки рисования. Однажды учительница дала задание нарисовать цветы, я очень старалась и нарисовала букет полевых цветов, каждый цветок получился огромным, наверное, я не очень хорошо умела рисовать. Мой сосед по парте Мишка тоже старался, но у него цветы были какие-то мелкие. Как же я расстроилась, когда учительница поставила ему пятерку, а мне тройку! Она объяснила мне, что таких больших цветов не бывает. Сколько лет прошло, а я помню этот случай — так велика была моя обида. Но вообще, школьные годы пролетели для меня незаметно, потому что самые яркие события были связаны с музыкальной школой, она была для меня главной. С раннего детства я знала, что буду музыкантом.
Протодиакон Андрей Соснин, клирик Свято-Троицкого кафедрального собора г. Покровска:
— В начальной школе математика казалась мне чем-то непостижимым и вызывала лишь глухую тоску. Но все изменилось, когда я сменил школу и оказался за первой партой. Наша новая учительница была женщиной в годах, чем-то напоминавшей Людмилу Зыкину. В свои двенадцать я воспринимал ее как бабушку: простая, приземленная, с деревенскими манерами. И вдруг произошло чудо: я начал понимать математику. То ли ее спокойный, лишенный давления тон помог, то ли компания подобралась удачная — рядом сидел толковый парень, с которым мы быстро втянулись в процесс. Мы с азартом осваивали логарифмические линейки, таблицы Брадиса и извлечение корней. Книги Перельмана стали нашими настольными, мы зачитывали их от корки до корки. Учеба стала легкой и захватывающей, и, хотя до отличника я не дотягивал, твердая четверка давалась без малейшего напряжения. Я искренне недоумевал, почему раньше так боялся этого предмета.
Совсем иначе обстояли дела с русским языком. Нашим учителем был Василий Иванович, которого мы за глаза прозвали «Чапаевым». Он был невероятно строг: на каждом уроке требовал знать правила наизусть, слово в слово. Никаких «своими словами» — только четкая, заученная формулировка, как «Отче наш». Благодаря «Чапаеву» я стал лучшим в новой школе, куда перешел позже, и легко получал пятерки.
При всей своей строгости Василий Иванович был человеком удивительным. Он разрешал нам смотреть художественные фильмы прямо на уроках. Помню, как мы упрашивали его включить телевизор в учительской, чтобы посмотреть «Четыре танкиста и собака» или «Ставка больше, чем жизнь». И он соглашался! В такие моменты в коридорах стояла звенящая тишина — мы старались не издать ни звука, чтобы не нарушить учебную атмосферу... Он принципиально не ставил двойки — только единицы. Поначалу это всех сбивало с толку: коллеги-учителя, листая журнал, недоуменно хмурились, видя сплошные колы. Но в этой странности скрывался тонкий психологический расчет. В конце четверти ученик приходил к нему, отчитывался за пробелы, и учитель исправлял эти единицы сразу на четверки. Никаких троек — только стимул дотянуться до хорошей оценки. Мы это чувствовали и ценили, поэтому искренне его любили. В этом была какая-то особая, почти отеческая мудрость.
Вспоминаю своих школьных учителей, и каждый раз поражаюсь, насколько по-разному они умели находить подход к нам. В 56-й школе Саратова у нас преподавал музыку баянист по фамилии Козлов. К пению мы тогда относились несерьезно, тексты учить ленились, да и вообще — какой это урок? Но однажды все изменилось. Козлов пришел в класс, молча взял баян и начал играть «Полонез» Огинского. Это было что-то невероятное. Он играл так проникновенно, что в классе воцарилась звенящая, мертвая тишина. Мы сидели как завороженные, боясь пошевелиться. Когда музыка стихла, мы были просто в шоке. В одно мгновение наше отношение к нему перевернулось: мы поняли, что перед нами не просто «учитель пения», а настоящий мастер, человек огромной души. Чтобы так играть, нужно обладать чем-то особенным внутри. Тот день стал для нас настоящим открытием, и с тех пор авторитет этого учителя был непререкаемым.
Мария Александровна Юрьева, прихожанка храма в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы с. Красный Яр:
— Помню, как перед самым 1 сентября родители выдали нам с сестрой немного денег, и мы отправились в центр села за мороженым. Обратно решили свернуть на другую асфальтированную дорогу, чтобы прогуляться подольше. И тут навстречу — компания местных мальчишек. Сразу было видно: настоящие сорванцы. Они бросили в наш адрес какую-то колкость, а я, не сдержавшись, ответила. И началось! Они, видимо, только этого и ждали — с криками бросились за нами в погоню. Мы бежали до самого дома, запыхавшиеся и перепуганные.
Наступило 1 сентября. Мы с сестрой заходим в класс, оглядываемся — и что вы думаете? Те самые преследователи сидят за партами. Оказалось, нам с ними учиться бок о бок целых девять лет. Самое смешное, что спустя время эти же мальчишки начали наперебой признаваться мне в любви. Вот такой ироничный сюрприз преподнесла судьба в первый же школьный день.
Но если говорить о самом 1 сентября, то в памяти осталось то, что было после. У меня в семье все — педагоги: и мама, и бабушка. После линейки они собирались большой учительской компанией, брали нас с сестрой и двоюродной сестрой, и шли в тот самый магазин в центре. Это была наша традиция, которая повторялась каждый год. Такая маленькая награда за то, что ты «выстоял» долгую линейку и смирился с тем, что беззаботные каникулы закончились. Именно это ощущение семейного тепла я помню до сих пор лучше, чем сами уроки.
Татьяна Сергеевна Лаврова, прихожанка Свято-Троицкого кафедрального собора г. Покровска, хореограф в воскресной школе «Троицкая»:
— В первом классе я была прилежной отличницей, а потом, к третьему, интерес к урокам немного угас. Но как только я «заболела» хореографией, все встало на свои места. С четвертого класса и до самого выпуска я училась с огромным удовольствием. Не знаю, в чем секрет — в замечательных учителях, в духе того советского времени или во мне самой, — но школа стала для меня местом силы. Доходило до смешного: летние каникулы казались мне не отдыхом, а настоящим испытанием. Они тянулись бесконечно, и я искренне мечтала поскорее вернуться за парту, к друзьям и школьной суете.
В памяти навсегда осталась моя первая учительница, Ирина Васильевна Горшенина. Она была невероятно чутким человеком, и мы отвечали ей искренней любовью. Помню, как в третьем классе я загремела в больницу на целый месяц. Лежу там, и вдруг до меня доходят слухи, что у Ирины Васильевны неприятности на работе, чуть ли не увольнение. Меня накрыло такой обидой за нее, что я в слезах умоляла маму забрать меня из больницы: «Я должна пойти в школу и всем доказать, какая она замечательная!».
Первый день в школе я помню в деталях. Нам дали задание — раскрасить рисунок нашей 24-й школы, что стояла за вокзалом. Она была из красного кирпича, и я так старалась, так увлеченно выводила каждый штрих, чтобы мой рисунок стал самым лучшим.
Последний выпускной тоже запомнился. Я уже отучилась в школе искусств по хореографии, поэтому мне доверили поставить вальс для нашего класса. Моим партнером стал Леша Гарцуев — парень хулиганистый, учился на тройки, но танцевать умел. И вот, буквально за минуту до выхода, он вдруг заартачился: «Не буду танцевать!», и все тут. Я стояла за кулисами, нервы на пределе, сердце колотится — столько репетиций, столько сил вложено! Но в последний момент он все-таки сдался: «Ладно, пошли». Когда музыка стихла и мы закончили танец, я почувствовала, что будто камень сбросила с души, выполнив свой первый «заказ» на школьный вальс.