На малой сцене Большого ТЮЗа состоялась премьера необычного спектакля. Ничего подобного ни по форме, ни по содержанию в наших театрах не ставилось. Неудивительно, что отношение к этой премьере в среде саратовских театралов сложилось неоднозначное. Кто-то говорит: «Не смотреть! Детям не показывать!». Но большинство зрителей, особенно молодых, самых что ни на есть юных, с таким мнением совершенно не согласно. Так что же это за спектакль? Что вызывает такую реакцию?
О любви и вечности на сленге
Знакомьтесь - "Пять двадцать пять", спектакль о любви, самоубийстве и наркотиках. Но более о любви, чем обо всем остальном. Суицид и проблема наркомании среди молодежи - это фон, на котором юные герои пытаются выбрать: любить или не любить, верить или не верить, жить или не жить; а если жить и любить, то как, и если верить, то в кого или во что? Вечные проблемы недостатка любви, веры, понимания, неумения подобрать нужные слова знакомы еще со времен Ромео и Джульетты.
Автор пьесы - молодой петербургский драматург Данила Привалов. Режиссер тоже молод. Это выпускник Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства Борис Павлович. Молодые актеры Саратовского ТЮЗа - Екатерина Федорова, Татьяна Зверева, Руслан Дивлятшин, Артем Кузин, Александр Кузьмин, Денис Сарайкин - играют таких же молодых героев. Поэтому они скорее и не играют, а живут на сцене: своей жизнью и жизнью своих сверстников, переживают. Хотя школа актерской игры Станиславского совсем не главное, на что нужно обратить внимание в спектакле. Режиссер Борис Павлович поставил пьесу именно современную - во всех смыслах этого слова. Герои говорят на том же языке, что и молодежь на улицах, курят настоящие сигареты, носят модную сегодня в среде подростков одежду. На протяжении всего спектакля звучит "концептуальная" молодежная музыка, передающая чувства напряженности, одиночества и трагичности существования современного молодого человека. На большом экране развивается параллельное действие: появляются кадры-мысли, кадры-чувства, кадры-воспоминания героев. Ткань образов и символов, легко считываемых и понимаемых, создает ощущение реальности происходящего.
И главное - выводов за зрителя здесь не делают. Думай, выбирай сам - быть или не быть. Тебе, любви, наркомании…
Опять двадцать пять, или Треугольник
Двадцать пятого октября двадцатитрехлетний Коля бросается с крыши и погибает. Делает он это "под кайфом", или иначе - в состоянии наркотического опьянения. И сразу же попадает в какое-то странное место посмертного существования, которое выглядит пародией. Пародией на те представления об аде и рае, сложившиеся у нашего современника, который, собственно, ни в ад, ни в рай и не верит. Его встречают два насмешливых существа, копирующих поведение ведущих современных телевизионных ток-шоу. Они, то и дело доводя Колю до истерики, копаются в его жизни, страшно-типичной и так страшно закончившейся. "Ведущие" начинают разыгрывать его последнее желание, которое исполнится, если зрители ток-шоу будут настроены против Коли. Так оно и выходит. Он со всей честностью признается самому себе, что бездарно прожил свою жизнь, и понимает, что погиб потому, что не сделал нечто важное пятого мая два года назад. Ему дают последний шанс.
Так что же за событие привело его к трагедии? Два года назад парень Коля не смог объяснить девушке Тане, что любит ее и не представляет без нее своего существования. И Таня ушла от него, потому что сама мучилась от нехватки любви и неумения выразить словами собственные чувства. Однако "вторая попытка", предоставленная лукавыми "ведущими", повлекла за собой еще более катастрофичные последствия. Коля явился Тане совсем не таким эгоистичным и легкомысленным, каким она его запомнила. Он говорил ей о своей любви, предупреждал, что умрет, однако что-то пошло не так. И Таня в тот же день убивает себя…
Главные герои спектакля оказываются вовлеченными в дурную бесконечность. Реальный легкомысленный Коля все равно погибает через два года, подсев на иглу. Его друзья, Пандус и Толстый, даже после предупреждения того, странного "второго Коли", не делают ничего, чтобы его остановить. Коля и Таня обречены встречаться пятого мая и двадцать пятого октября и говорить друг другу о своей любви, хотя эти их встречи ничего изменить не могут. Лишь под конец спектакля Пандус и Толстый понимают, что "жить все-таки надо" и из треугольника с острыми углами "любовь (или, скорее, ее дефицит) - наркотики - самоубийство" есть выход. Но вот какой?
"У таких, как я, нет будущего…"
Мы сидим на крыше и говорим о смысле жизни и смысле спектакля "Пять двадцать пять". Мы - это зрители, преимущественно возраста от шестнадцати до двадцати пяти, и актеры, только что игравшие Таню, Колю, Пандуса и Толстого. Крыша - это декорации спектакля, в котором участвовали и сами зрители: между символической крышей и зрительскими рядами расстояние ничтожно мало.
Молодым высказываться непросто. Эмоции еще не улеглись, потому что ребята видели себя со стороны, а говорить о сокровенном трудно. О сокровенном потому, что о самоубийстве думал почти каждый, потому, что почти у каждого есть знакомые наркоманы (или знакомые знакомых), а это значит, что проблема существует и о ней нельзя молчать, а выразить словами не умеешь.
В разговоре выясняется, что свой выбор зрители уже сделали, кто - сознательно, кто пока еще нет. Каждому кажется, что выход найден, что основание ему - любовь, вера и дружба. Или - желание научиться любить, верить и дружить по-настоящему.
Подавляющее большинство зрителей считает, что увиденный ими спектакль - о любви. Но вот что такое любовь все понимают по-разному. Говорят, скорее, о нелюбви: о разрушенном институте семьи, о максималистском юношеском чувстве, которое не нашло себе иного выхода на фоне социальных проблем. Кто-то сделал и такой вывод: государство не любит свой народ, поэтому практически не регулирует проблему наркомании в законодательном плане. Однако после спектакля у каждого возникло желание изменить ситуацию, вытащить самого себя из состояния шока объяснением, поисками правильного выхода.
"У таких, как я, нет будущего",- произносит Коля перед тем, как броситься с крыши. Значит ли это, что нет будущего и у зрителей? Ведь они такие же, как Коля,- юные, никому не нужные, не умеющие любить, и, может быть, поэтому постоянно выбирающие подмену вместо настоящего. Так они пытаются заглушить боль и сделать жизнь легкой. "Нет!" - общий крик, общий вывод - "Нам нужны идеалы, к которым мы могли бы стремиться, которым могли бы учить своих детей, давайте искать!" Где?
Искали в себе, искали в современной школе, искали у родителей, которым не хватает любви точно так же, как и детям. Недаром Колина мама появляется в спектакле только пару раз, да и то на экране, мельком, как воспоминание. Казалось бы, искали везде. Даже нарколога пригласили на обсуждение. Печальная и строгая женщина констатировала, что "наркоман никогда не сможет стать полноценным человеком, даже если он "соскочил"".
Так где же чудо Любви? И что такое вообще полноценный человек в современном понимании?
Показательно, что за полтора часа общения на крыше никто из зрителей не заговорил о Боге. Может быть, потому, что никто не знает Кто это? Как Коля, который теряет Таню в день Пасхи, перед этим восклицая на все лады: "Христос воскресе!", но при этом считающий, что Бог - добрый дедушка с белой бородой, сидящий на облаке. Или как Толстый, в отчаянии после появления "второго Коли" три раза спрашивающий у Пандуса, у крыши, у себя самого: "А Бог что у всех разный, что ли?"
Вопрос самому себе
По-видимому, автор и режиссер сознательно решают оставить зрителя в недоумении. Именно это приводит и к отчаянному стремлению понять. Потому спектакль и "не отпускает" зрителя на протяжении долгого времени. Но выход для себя каждый должен найти сам. А для этого нужно задать себе очень серьезные вопросы и со всей честностью на них ответить.
Светлана Рюпина, недавно закончившая филологический факультет СГУ, сказала, что первое и самое сильное впечатление от "Пять двадцать пять" - грусть и непонимание. Непонимание того, почему Коля сделал то, что он сделал. Ведь если человеку дают шанс изменить жизнь, то нужно во что бы то ни стало его использовать. А молодой человек заново наломал дров, довел своим рассказом девушку до самоубийства, напугал друзей и продолжил принимать наркотики.
Пожалуй, тут стоило бы задать вопрос: если в жизни нам дается реальный шанс исправить ошибки, часто ли мы его используем? Пожалуй, стараемся не замечать вовсе…
***
Заместитель директора ТЮЗа Борис Константинович Ракитин говорит о спектакле так:
- Я смотрел его со смешанными чувствами. С одной стороны, думал, что Коля - типичный "продукт эпохи", которого дома не научили, как поступать правильно. Человек, лишенный чувства любви из-за того, что ее не хватало в семье. С другой - мне казалось, что линию любви "не доработали" автор пьесы и режиссер спектакля, каждый по-своему. Она слишком неявна.
В связи с этим, еще вопрос: часто ли в жизни мы страдаем от недостатка любви? Не к нам, а в нас? Пожалуй, и об этом стараемся не вспоминать…
***
Елена Антонова, начинающая журналистка-первокурсница, считает, что "Пять двадцать пять" необходимо смотреть, но… не всем.
- Кто-то, посмотрев спектакль, может его не так понять. В наше время много людей с неадекватным восприятием хорошего и плохого, а постановка неоднозначна. Становится страшно: не поймут ли ее смысл как призыв к действию? В спектакле постоянно звучит тема Бога, но ни сами герои истории, ни зрители не знают, как к этому относиться, а четкого ответа им никто не дает. Ведь современный человек впадает в зависимость не только от наркотиков, но и от многих других вещей - от денег, к примеру. И при падении, которое случается неминуемо, он не знает, что делать, потому что зависимость топит. А ведь так важно помнить, что падение - это шанс подняться снова. Но помогает понять это только вера в Бога.
Главный вопрос: как рассказать об этом юным так, чтобы они услышали?
Смотреть или не смотреть?
Этот вопрос звучал лейтмотивом во время всех обсуждений. Да и Борис Константинович Ракитин поведал о том, что, когда пьесу Данилы Привалова предложили поставить в нашем ТЮЗе, реакция была неоднозначной. Заведующая литературно-драматургической частью театра Армине Оганесян, которая не пропускает ни одного спектакля "Пять двадцать пять" и присутствует на каждом обсуждении, поделилась своими мыслями по этому поводу.
- Я считаю, что в театре необходимо показывать правду жизни. Но у некоторых наших зрителей, особенно старшего поколения, у тех, кого принято называть высокоинтеллектуальными людьми, реакция на премьеру была негативной. Они уходили с возмущением. Некоторые говорили, что всеми доступными способами постараются не пустить сюда молодежь и все, что на этот раз показано на сцене, сам язык спектакля - все это недопустимо в театре юного зрителя. Предупреждали о том, что после "Пять двадцать пять" молодежь начнет с крыш прыгать.
Что на это ответить? Невозможно представить себе разговоры Пандуса, Толстого и Коли на языке девятнадцатого века. А что касается крыш… Жил в двадцатом веке такой режиссер и теоретик театра Антонен Арто, отец "театра жестокости". Он считал, что только посредством изображения на сцене того, что изображать нельзя, невозможно, жестоко, и совершается переворот в душе зрителя: он начинает думать о том, о чем в обычном состоянии как-то не думается. Только так, по мнению Арто, можно избежать страшного в реальности. Правда, несостоятельность теории Арто выявилась, когда в Париж, где жил режиссер, вошли фашистские войска. Те, кто руководил ими, не поддались очищающей силе театра…
И сегодня в ТЮЗе задаются вопросом: а придут ли на спектакль те, к кому он непосредственно обращен, увидят ли его мучимые юношеской тоской по любви? Не все из них, конечно, потенциальные самоубийцы и наркоманы. Но человек, который осознал опасность, увидев ее на сцене, в своей собственной жизни постарается беды избежать, попытается предупредить и другого человека.
На это надеются создатели спектакля. Но это лишь первый шаг от пропасти. Необходимо сделать и второй в сторону жизни и Любви, а вот с этим "театр жестокости" вряд ли поможет. Однако надежда есть: потому что сквозь самые жестокие проявления человеческой натуры проступает, порой неявно и таинственно, вечный образ Божий.
Мнение священника
Наверное, и перед священником по прочтении этого текста встают два вопроса: «Нужен ли подобный спектакль?» и «Есть ли выход?».
Думаю, что спектакль нужен. Мы обращаемся к глубоко спящему человеческому духу, чтобы пробудить его - око человека, которое по назначению своему должно быть всегда устремлено к Богу. Но спит в людях сегодня и душа. Видя, они не видят, слыша, не слышат. Не видят и не слышат того страшного, чем переполнена окружающая их жизнь, и не задумываются о том, откуда в ней столько боли, столько скорби и слез. И им бывает нужна какая-то очень сильная встряска, то, что называется шоком, для того чтобы ВДРУГ увидеть и услышать.
И Господь часто действует так: когда не остается других средств заставить нас остановиться на путях своих и задуматься о том, куда они ведут, попускает Он нам впадать в искушения, чтобы хотя бы так привести в чувство, и ценой временных бедствий избавляет от будущих, вечных.
Театральная постановка не церковная форма обращения к аудитории. Но каждый призван делать дело Божие на своем месте. Дело ли Божие этот страшный спектакль? Есть две составляющие ответа на подобный вопрос: намерение делающих и те плоды, которые дело приносит. Намерения знает Господь. А плоды очевидны: если молодые люди не остаются равнодушными к живой жизни, увиденной, а точнее узнанной, на сцене, задаются вопросом: "А есть ли будущее у нас?", то это - уже результат, ради которого стоит трудиться.
Человек редко приходит к Богу, когда ему хорошо. Он чаще всего обращается к Нему, как к последней, еще не использованной возможности, нередко дойдя до какой-то критической точки - отчаяния. Не Господь так устраивает - просто забвение о Нем и не может привести ни к чему, кроме беды. Однако, по милосердию Его, и беда зачастую становится благом, как начало прозрения и исцеления истиной.
Мы постоянно сталкиваемся с тем, что современный человек оказывается не готов, не способен принять слово Евангелия, слово о Боге, вечной жизни и спасении. То, что мы говорим, скользит по поверхности сознания, не проникая внутрь, не затрагивая сердца. Сердце человека сегодня точно покрыто какой-то непроницаемой броней нечувствия. Но сама жизнь готовит его к приходу в церковь, и несчастье, и сопряженная с ним боль разбивают эту броню, и живое слово Живого Бога входит в нерукотворный сердечный храм.
В обсуждении спектакля звучат слова об идеалах, которые необходимы, к которым нужно стремиться. Однако остается общее ощущение неуверенности, расплывчатости, неясности и растерянности. Надо куда-то идти… Но куда именно? Надо что-то делать… Но что именно? Последнего, разрешающего все недоумения ответа нет.
И было бы удивительно, если бы он нашелся там, в зрительском зале. Потому что рано или поздно человек обязательно должен оказаться в тупике и тесном, и страшном, для того чтобы понять, что выхода из него, кроме Бога, нет. Ибо Господь действительно единственный Выход из всех лабиринтов и тупиков этого мира, и Он же - Ответ на все недоумения и вопросы. Мы знаем, что это так, и именно об этом наше непрекращающееся свидетельство перед всем миром.
…Спектакль заводит неверующего в тупик, ставит перед очень важными вопросами. Либо человек попытается отмахнуться от всего этого, мучающего и беспокоящего душу, либо будет искать выхода и ответа. И мне кажется, что во втором случае он рано или поздно обязательно переступит порог храма.