Православное церковное искусство всегда с чрезвычайной осторожностью относилось к изображению объема. Икона строится в одной плоскости по горизонтали. Величина и удаленность изображений обозначены довольно условно, самыми общими чертами. Для иконописца важна не горизонталь, но вертикаль, всегда ясно различимая в иконе. Земное и Небесное образуют эту вертикаль, упраздняя объем. Земное, видимое одухотворяется действием благодати Божией, и над ним перестают довлеть физические, материальные условия существования плоти.
Зато древние язычники прежде всего стремились запечатлеть формы. Форма - это то, без чего не может существовать никакая материя, или, по-церковному, плоть. Плоть, несомненно, прекрасна - ведь она сотворена Богом. Но плотская красота трагична. "Проклята земля за тебя" (Быт. 3, 17),- говорит Бог Адаму, преступившему Его заповедь. Лица греческих и римских статуй лишены жизни. Плоть пленена формой, и потому у мраморных изображений античных богов и героев пустые и мертвые глаза.
Саратов богат памятниками-статуями, поставленными в назидание потомкам. Можно различить три разряда изваяний.
Во-первых, малочисленные подражания XIX веку. Это пара бюстиков Пушкина, бюст Радищева и монументальная композиция, изображающая Столыпина -в окружении священника, воина, крестьянина и кузнеца. Одним людям этот род скульптуры нравится, другие упрекают его за подражательность. Но, в общем, стилизации не агрессивные и даже уютные, словно страничка из дореволюционной хрестоматии для "народного чтения". Памятники Пушкину, Радищеву и Столыпину ничуть не хуже и не слабее литой "Первой учительницы" в скверике на углу Соляной и Московской, на месте разрушенного единоверческого храма. "Первая учительница" действительно девятнадцатого века. Она находилась в композиции памятника царю Александру Освободителю перед Александро-Невским кафедральным собором.
Другая группа более многочисленна. Это изображения советских "богов и героев".
Конечно, Ленин. Автору известны четыре скульптуры в Саратове, а прежде было и больше. Судьба оставшихся различна. Ленин на 3-й Дачной потерялся в шуме большой базарной площади, которая официально, конечно же, носит имя "вождя и учителя". Вокруг статуи на остановке "Улеши" - летнее кафе, а Ленин на площади Орджоникидзе почти слился с ландшафтом сквера.
Художественные достоинства всех трех незначительны: типовые отливки, в изобилии изготовлявшиеся в советские времена. Однако и на этих постаментах то и дело появляются цветы, приносимые кумиру его поклонниками-коммунистами. Даже и почти карикатурные изображения продолжают "назидать потомков", источая яд.
Главный Ленин на Театральной площади - тем более. Эта статуя отменно колоссальна. Она напоминает Вавилонскую башню, которую в древние времена люди пытались выстроить, чтобы достигнуть неба и занять место Бога. Изображение очень динамичное и выразительное. Ему нельзя отказать в художественной силе. Но, по сути, оно - воплощение атеистической лжи, пытающейся объявить плоть "единственной реальностью".
В 1980-е годы в Духосошественском соборе был такой случай: некая женщина раздавала пироги и просила всех молиться о "рабе Божием Владимире". Кто-то спросил: кто таков этот "Владимир"? Женщина рассказала, что ей снится Ленин и жалуется, будто никто не молится о нем. Пироги тотчас, все до одного, были возвращены обратно.
Даже если "не принимать во внимание" величайшие преступления Ленина - его монумент на Театральной площади кощунствен. Он - проповедь "жизни по плоти". А о такой жизни Церковь говорит как о несомненной погибели.
Главный Ленин собирает больше всего сторонников, или, точнее, поклонников. Автору довелось быть свидетелем такой сцены: средних лет мужчина объяснял мальчику лет шести-семи про "хорошего, доброго дедушку Ленина". Объяснял убедительно, так, что в скором времени у него появилось еще несколько слушателей младшего и среднего школьного возраста. Потом все они склонили головы и стояли так перед статуей, покуда "лектор" клал цветы на постамент.
В городе еще есть статуи Кирова, Дзержинского, Калинина. Эти персонажи менее примечательны, и культа вокруг их изваяний не складывается.
Зато могила "борцов революции" в сквере около оперного театра никак не может пожаловаться на забвение. Прежде, при Советах, на ней стоял почетный караул из школьников-комсомольцев. Сейчас - памятник живет по преимуществу ночной жизнью. Причина - так называемый "вечный огонь".
Огню, вместе с прочими стихиями мира, поклонялись и поклоняются многие язычники. Коммунисты и фашисты использовали и используют его в ритуалах и символике.
В начале 1990-х годов "вечный огонь" на какое-то время отключили, но теперь он горит опять. По ночам вокруг него бродят скинхеды, недвусмысленно определяющие свое вероисповедание как "язычество" или "сатанизм". Они плещут в огонь пивом, излюбленным своим напитком, и совершенно не скрывают, что таким способом приносят жертву Перуну.
Впрочем, в культе "вечного огня" участвует множество людей. Бросить монетку в огонь "на счастье" почти никто не считает приношением языческому божеству. "Заботливые" мамы и бабушки даже специально дают мелкие денежки детям, когда гуляют с ними в сквере.
Третья группа памятников принадлежит к новейшей русской истории. Советские языческие монументы суровы и аскетичны. Они словно грозно вопрошают человека: "А ты перевыполнил план? Перечитал Маркса? Пожертвовал в пользу Кампучии?". Задача изваяний этого времени - испепелить в человеке личность, обратить его в "винтик и болтик".
Новые скульптурные композиции изображают человека ниже пояса, то есть не то чтоб это были человеческие фигуры без верхней части,- они, скорее, схема человека как набора "условных и безусловных рефлексов", "архетипов" и "комплексов", либидо и агрессии. Тот же материализм, та же "жизнь по плоти" - только в более модном, будто бы "интеллектуальном", "европейском" изложении.
Не очень давно появившийся, но уже успевший сделаться городским анекдотом монумент "Сердце губернии" изображает неизвестно что. Автор специально спрашивал искусствоведов: что там изображено? Профессионалы только пожимали плечами и говорили, что, вот, мол, современное искусство разбирает мир на составляющие и потом собирает заново - сообразно с вдохновением художника.
Впрочем, идея не очень современная. Играть в человека и в мироздание, словно в конструктор, начали еще в 1920-е годы. В сфере политической это воплотилось в концентрационные лагеря. Искусство, шедшее тем же фарватером, сначала изображало черные квадраты на белом фоне, а после Второй мировой войны принялось конструировать самодвижущиеся "модули" - фрейдистские пародии на подлинную жизнь, выполненные из пластика или металла.
По-видимому, "Сердце губернии" - один из таких запоздалых "модулей". К тому же - не движущийся.
Но самый характерный монумент - "Памятник влюбленным" на набержной. Берег Волги давно уже покрылся сетью самых разнообразных увеселительных заведений. Не мудрено, что и стиль "Влюбленных" напоминает чеканку из привокзального кафе.
Об абсурдном памятнике уже сложено не менее абсурдное городское предание. Дескать, некий молодой человек ушел на лодке по Волге и утонул. Невеста ждала его на берегу, а потом утопилась - как раз на том самом месте, где стоит памятник. Сюжет, кочующий по всему мировому фольклору, не выдерживает никакого соприкосновения с действительностью. Хотя бы потому, что указанное место мелко до чрезвычайности, и утонуть там крайне сложно.
Зато статуя, словно дикарский идол, вся украшена ленточками, колокольчиками, воздушными шариками, куколками и прочими игрушками. Все это приносится "на счастье". Свадебные кортежи специально приезжают на берег, чтобы просить счастья у влюбленных-утопленников. Многие свадьбы приезжают сюда после венчания в церкви.
"Просто красивая традиция",- говорят новобрачные.
"Идолы в мире ничто" (1 Кор. 8, 4),- пишет апостол Павел. Идолы - всего лишь дерево, металл или камень, и ничего больше. Но древние гонители требовали от христиан участия в жертвоприношениях перед статуями ложных богов. Кровь мучеников в первые века христианства по большей части проливалась из-за отказа принести жертву демонам.
И не только в первые века. В XII столетии в ставке золотоордынского хана Бату убили князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора. Они отказались поклониться огню перед шатром хана.
По преданию, это было на горе Увек, на южной окраине теперешнего Саратова.