Служение сестры милосердия как школа жизни и лекарство для исцеления души
Что движет человеком, который после рабочего дня спешит не домой, а в больничную палату, где его ждут чужие, казалось бы, люди? Как в рутине ухода за тяжелобольными обрести крылья за спиной? И почему помощь ближнему становится не обузой, а той самой настоящей духовной жизнью, о которой многие только размышляют? Своими размышлениями о поприще сестры милосердия делится координатор Саратовского епархиального общества «Милосердие» во имя преподобномученицы великой княгини Елисаветы Ирина Маринина. Ее рассказ — это не просто отчет о добрых делах. Это честный взгляд изнутри на то, как ежедневная встреча с чужим страданием меняет систему координат человека. За внешней простотой действий — помыть, причесать, накормить — скрывается глубокий духовный процесс. Оказывается, ухаживая за телом, сестра милосердия с Божией помощью врачует и душу — сначала чужую, а потом и свою собственную. В историях, собранных здесь, нет громких слов, но есть настоящие чудеса: умирающие встают и уезжают домой, а безысходность отступает перед тихой молитвой. Для Ирины и ее сподвижниц сестричество стало не «работой» или «волонтерством», а единственно возможным способом существования, где праздность невозможна, потому что рождается от отсутствия любви, а любовь здесь — главная движущая сила. Этот материал — приглашение к разговору о том, как, отдавая себя ближним, мы исцеляем собственные душевные раны, учимся благодарить Бога за каждый прожитый день и обретаем полноту жизни.
* * *
Что чувствует сестра милосердия, приходя на служение? Я долго думала: как передать это словами? Чтобы вы не просто услышали, а сердцем поняли… Наверное, только честно.
Первое чувство, когда открываешь дверь в палату,— это сострадание. Больных много. А ты одна. И всем хочется помочь сразу, немедленно, одновременно. Рук не хватает, времени не хватает, а сердце разрывается.
И ты начинаешь с самого простого: с тела. Помыть, уложить удобнее, перестелить белье, накормить с ложечки, причесать. Привести человека в божеский вид. Знаете, когда видишь, как после обычной воды, расчески и чистой рубашки в глазах загорается искорка жизни,— это уже чудо. Маленькое, тихое, но настоящее.
Но тело — это только начало. Есть страдание, которое гораздо глубже. Я помню молодого парня в паллиативном отделении, ему было 30 лет, очень красивой внешности. Он долго и тяжело болел — уже 10 лет, метался от боли и безысходности. Не был крещен и ничего не хотел слышать ни про Бога, ни про жизнь вечную. Сестра Наталья пыталась объяснить, что люди крестятся, чтобы унаследовать жизнь вечную, но никак не получалось донести до него важность этого таинства. С болью в душе она говорит: «Ира, ну пойди поговори, жалко парня, умрет некрещеным — может он тебя услышит...». А ведь важно не утомить больного вещанием о Боге... И, слава Богу, Господь послал нужные слова.
Я пришла и говорю: «Саша, Бог дает нам при жизни полную свободу, и тебе решать, с кем тебе быть — с Богом и обрести жизнь вечную либо с темной силой. Подумай, я зайду к тебе позже». И я еще до двери не дошла, как он меня окликнул и сказал: «Я буду креститься».
Он крестился. И знаете, состояние его улучшилось настолько, что его выписали домой. Как мы порадовались вместе с Наташей!
А другой парень, тоже тридцати лет, пришел к нам из мест заключения. Лежал в реанимации, весь в трубках, в аппаратах, умирал. Состояние — тяжелейшее, кожа и кости. И вот — встреча за встречей, беседы об исповеди, Причастии, и вдруг он говорит: «Я понял, для чего я здесь».
Три недели мы решали вопрос пропуска священника в реанимацию. Три недели душевной тревоги, звонков, отказов, снова звонков. В итоге священник исповедал и причастил нашего подопечного, и он сразу пошел на поправку, его перевели в паллиативное отделение, и он еще три раза исповедался и причастился.
Врачи пожимали плечами. А мы знали: это не медицина. Это Бог.
А затем — провожали его на поезд и своими глазами видели, как он уезжает домой, где его ждут близкие. Господи, как мы тогда плакали… От радости.
И третий случай. Женщина, детский врач, умирала в паллиативе. Рак. Она так металась от боли, кричала… Как облегчить ее уход? Как помочь человеку перейти туда, куда мы не можем за ним пойти?
Я два дежурства просто сидела рядом. Читала 50-й и 90-й псалмы. Взяла ее руку в свою и помогала ей накладывать крестное знамение. Она уже почти не говорила, сил не было. Но я услышала — губами, шепотом, почти беззвучно:
— Спасибо… спасибо…
У медперсонала нет возможности быть рядом в минуты смерти больного, а мы, сестры, как раз для этого в больнице — чтобы утешить, облегчить страдания. Вспоминается рассказ митрополита Антония Сурожского, как он умирающего больного держал за руку и говорил ему: «Я рядом, сжимай мою руку...».
В такие моменты исчезает чувство времени. Ты выходишь из отделения и понимаешь: это не я помогла, это Господь меня сподобил быть рядом. Это Господь держал ее руку — моей рукой.
Выходишь… и летишь. Будто крылья за спиной. И хочется только одного: чтобы это чувство никогда не заканчивалось.
* * *
Когда каждый день видишь боль и страдание, начинаешь замечать то, чего раньше не ценил. Руки, ноги — свои, родные, живые. Голова соображает. Могу встать, могу пойти, могу сказать слово. И вдруг с удивлением понимаешь: мой-то крест совсем не тяжелый. Просто раньше казалось: как тяжело жить, как я устала, моя мама уже седьмой год лежачая, не обслуживает себя. А теперь прихожу в палаты, вижу других — и говорю себе: «Господи, это не трудности. Это Твоя милость, и слава Богу, что Ты даешь мне время на покаяние. Спасибо Тебе, что руки есть. Что ноги ходят. Что мама жива. Что я могу ей помочь».
* * *
И самое главное. Приходя на служение, начинаешь очень четко осознавать: всё — Божие.
И то, что у меня есть материального. И мое здоровье. И силы. И возможность просто войти к кому-то в палату.
Тщеславие уходит. Потому что если Господь не даст сил, ты не встанешь с постели и не сделаешь ни шагу. Упадешь. Не выдержишь.
Это не ты помогаешь. Это Он помогает другим — твоими руками.
* * *
Я сейчас перебирала в памяти наши направления служения и подумала: ведь мы никуда не стучались. Мы не пробивали двери. Господь Сам их открывал.
Все началось с Пасхи. Мы пекли куличи, собирали их в госпитали — для участников СВО, которые находятся на лечении. А Господь послал этих куличей столько, что всем хватило и еще остались. И мы понесли эти остатки туда, где их совсем не ждали,— в центр для бездомных. Думали, что разово, просто поделиться радостью Христова Воскресения. А теперь мы там — свои. Мы приходим к ним постоянно. Несем свет, тепло, человеческое слово. А они ждут. Знаете, это чудо: несколько куличей, которые оказались «лишними», привели нас к людям, которых сочло «лишними» общество, о которых весь мир забыл. И сейчас наша сестра милосердия, имея свое хлебопекарное производство, каждый день привозит хлебобулочные изделия в центр для бездомных.
Пришли мы и в дом престарелых. А с нами — и дети, ученики православной гимназии. Они исполнили песни, прочитали стихи. Бабушка одна была готова каждый месяц делиться с ними своей пенсией. А на 9 Мая с нами пришли семинаристы, и мы принесли вкусные рулеты для радости стариков.
Всё это — дар. Чистый, незаслуженный дар Божий.
Я смотрю на наше служение и вижу: оно умножается. Само. Без наших гениальных планов и стратегий. Просто Господь берет наши пять хлебов и две рыбки, разделяет их Своими руками — и кормит тысячи.
Знаете, нас часто спрашивают: «Как вы успеваете? У вас же работа, семья, дети, свои больные родители…».
А мы не «успеваем». Мы просто по-другому уже не можем.
Наши сестры после рабочего дня не едут домой отдыхать — они спешат в больницы. К детям-отказникам из приютов, к чужим старикам. У них есть мужья, есть дети, есть усталость. Но есть и то, что сильнее усталости. Они не представляют себе праздного дня. Потому что праздность — это когда у тебя нет любви. А когда любовь есть — она ищет, куда себя отдать.
Это и есть жертвенность. Не громкая, не напоказ. Тихая. Без самоотречения здесь нельзя. Но когда видишь, как после твоих слов человек улыбнулся, духом воспрял, понимаешь: я ничего не потеряла. Я приобрела.
* * *
У нас есть сестры, которые в сестричестве 16–20 лет.
Кто-то в двадцать лет начинал — а сейчас у него уже взрослые дети. Кто-то пришел зрелым человеком — а теперь уже внуков нянчит. А всё равно здесь. Всё равно спешит в палаты. Есть сестры милосердия, кому далеко за семьдесят и даже ближе к восьмидесяти.
Это не просто «активность». Не хобби. Не способ занять свободное время. Это — жизнь для ближнего.
Она негромкая. Ее не покажут по телевизору. О ней не напишут в газетах. Но именно на таких людях потихоньку, изо дня в день, держится мир.
Мы не герои. Мы не святые. Мы обычные женщины, которые однажды просто сказали Богу: «Я попробую. Только Ты помоги».
И Он помогает. Мы не спасаем мир, мы сами стараемся исправить себя.
А если у вас на сердце сейчас что-то отозвалось, если вдруг вспомнилось что-то свое, давнее, забытое — значит, может быть, Он вас уже позвал. Приходите. Поухаживайте за детьми, за стариками — и, возможно, упадет с души тяжелый груз.
Нам очень нужны ваши руки, ваше неравнодушное сердце. Нам нужны вы — живые, может быть, сомневающиеся, но готовые попробовать.
Здесь вы поймете главное: когда отдаешь, никогда не остаешься пустым. Наоборот, Господь наполняет тебя так, что хочется отдать еще и еще. И удивляешься: откуда берется? А это Он. Это всё Он.
Потому что настоящая жизнь — она вот здесь. В палате, где тебя ждут. В руке, которую ты держишь. В тихом «спасибо» перед самым главным уходом. Сестричество — это не работа. Это жизнь.
И это лучшая жизнь, какую мы только могли себе представить.
Как стать сестрой милосердия?
1. Позвонить по телефонам: 8-917-218-38-83 (Ирина), 8-927-226-87-30 (Наталья).
2. Прийти на собеседование и заполнить анкету, ознакомиться с «Положением об Обществе» и «Волонтерским договором».
3. Определиться с направлением служения — взрослым или детям.
4. Выйти на два пробных дежурства с координатором.
5. В случае решения остаться войти в общество «Милосердие», подписать волонтерский договор и лист ознакомления с «Положением».
6. Начать служение в больнице (в приоритете те лечебные учреждения, которые ближе к дому).