Доверчивый россиянин, покупая журнальчик самого откровенного содержания в киоске, где лет пятнадцать назад господствовала одна беспросветная "Правда", всерьез считает, что теперь-то уж точно он живет в стране ничем не стесненной духовной свободы.
Еще бы, все, что в дни его юности считалось вредоносными происками западных спецслужб, оказалось совершенно доступным. Госбезопасность, которая с одинаковым усердием отлавливала читателей "Архипелага ГУЛАГа" и "Плейбоя", перешла к защите более ощутимого государственного интереса. Парткомовские проработки неверных мужей отошли в такое прошлое, что сделались неинтересными даже для телевизионных юмористов, а уворованный из Библии "Моральный кодекс строителя коммунизма" оказался замененным симпатичной максимой либерального общества "Всяк делай, что хочешь".
При более детальном рассмотрении, однако, это "что хочешь" оказывается родственным нравственному идеалу персонажей рассказа Достоевского "Бобок", которым хотелось того, о чем, выражаясь языком старых церковных книг "срамно есть и глаголати". При этом новый нравственный идеал оказался настолько навязчивым, что и либеральным то назвать его можно только с очень большой долей условности. Так что впору задуматься, в подлинно ли свободном обществе мы живем, в подлинно ли свободных условиях воспитываются наши дети?
Не будем забывать, что духовная свобода, столь ценимая, высоко ценимая в современном обществе, прежде всего свобода выбора. А выбирать, скажем, школьнику сейчас приходится чаще всего между "Комсомольской правдой" и "Московским комсомольцем", "Пепси-колой" и "Кока-колой", сериалом "Бригада" и бразильской мыльной оперой, передачей "Как стать миллионером" и "Слабое звено"… Список можно продолжать до бесконечности, и ироническое замечание Московского митрополита Филарета (Дроздова): "Кажется, мы уже живем в предместье Вавилона, а может быть уже и в нем самом", - можно считать абсолютно сбывшимся пророчеством.
В Вавилоне жить, может быть, и весело, но не безопасно. Библия честно предупреждает молодого человека: "Веселись, юноша, в дни юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд" (Еккл. 11:9).
Нелишним будет напомнить, что этот суд ожидает нас вовсе не в заоблачном небытии, не после смерти, а в самой настоящей земной жизни: так, что наркоман получает СПИД и смерть от передозировки, рэкетир - роскошный памятник в самом престижном месте кладбища, а иной политический деятель - бомбу под днищем служебного автомобиля.
Божий суд, впрочем, куда милосерднее суда человеческого. И, может быть, как раз эти страдальцы будут оправданы на последнем Страшном Суде хотя бы тем, что воспитывались без подлинной духовной свободы, в условиях безальтернативного господства тех самых ценностей, которые и привели к трагедии.
Нужно, чтобы свобода была. Нужно, чтобы наряду с лозунгом "Всяк делай, что хочешь" общедоступным было и иное мнение: "Не так живи, как хочется, а как Бог велит".
О необходимости этого и говорит Русская Православная Церковь.
Проект преподавания в общеобразовательных учебных заведениях предмета "Основы православной культуры" - это не религиозное воспитание. Невозможно научить вере, заставить верить. (В этом, как раз, и заключается причина того, что дети, приводимые в храм благочестивыми родителями, перестают бывать там, становясь взрослее). Вера - результат свободного жизненного выбора, экзистенциальной ситуации, как сказал бы философ. Поэтому преподавание "Основ православной культуры" - это только средство возвращения юношеству подлинной духовной свободы. Это - только наиболее содержательная альтернатива тому либеральному стандарту, который предлагает общество, видящее цель человеческой жизни исключительно во всеобъемлющем духовном и материальном комфорте, утонченном и тотальном потреблении, в одном бесконечно длящемся, ничем не прерываемом удовольствии.
Правота русских пословиц неоспорима. Вспомним одну из них: "Пока гром не грянет, мужик не перекрестится". Кажется, что эта пословица имеет прямое отношение к нашему времени. Гром грянул в том смысле, что поколение, появившееся на свет в последние десять - пятнадцать лет, живет "без руля и без ветрил", не имея ни малейшего представления о истинных ценностях жизни, полагая цель жизни или в бессмысленном приобретении материального богатства, или в безудержной гонке за всевозможными удовольствиями.
Вдумаемся: одна из самых тяжелых эпох в истории нашего Отечества получила название Смутного времени. Это смутное время продолжалось с 1605 г. - года смерти Бориса Годунова и появления первого самозванца до 1613 г. - Земского Собора и избрания на царство Михаила Феодоровича Романова, то есть продолжалась всего восемь лет.
Нынешняя смута, начало которой следует отнести к 1985 г. продолжается уже почти 20 лет, и хотя хозяйство наше начинает медленно приходить в порядок, ощущение тревоги, нестабильности, - сгущается все больше и больше.
Смута начала XVII века завершилась торжеством здорового народного духа. Народное ополчение, собранное в городах Верхнего Поволжья, вышибло из Москвы поляков и литовцев и их пособников из числа русских бояр. В авангарде этого ополчения двигалась чудотворная Казанская икона Божией Матери, которая после этого стала национальной святыней России, так что почти все храмы и монастыри, основанные в XVII веке, были освящены в честь этой иконы.
Нынешняя смута опасна прежде всего тем, что под угрозой находится духовное здоровье народа. Этот недуг проявляется прежде всего в том, что общество наше страшно разобщено: нам кажется, что существует отдельное государство депутатов Государственной Думы и чиновников различных правительственных сфер, отдельное государство бизнесменов, отдельное государство шоуменов и деятелей, так называемой, культуры и отдельное государство тех, кто с трудом добывает свой хлеб. Эта разобщенность деморализует общество, порождает неверие в будущее, обессмысливает всякую деятельность, саму жизнь.
Разговоры о поисках национальной идеи ведутся уже давно. Инстинкт самосохранения заставляет наше общество искать консолидирующую идею, внятную для всего конгломерата больших и малых социальных групп.
По извечной российской привычке искать спасения у варягов, национальную идею пытались экспортировать с Запада. Либеральный стандарт рыночной экономики, не подкрепленный конституционным либерализмом, предполагающим безусловный приоритет конституционных прав личности, оказался негодным. Экономическая либерализация привела к быстрому развитию сырьевых и некоторых других отраслей, моментально перераспределила национальное богатство, создала множество многомиллионных состояний, - но стал ли от этого кто-то счастливей?
"Что русскому здорово, то немцу - смерть". Эту пословицу можно прочитать и в обратном порядке. На протестантском Западе материальное благополучие осознается как нравственная ценность. Один из основных тезисов раннего протестантизма звучит так: "Если Бог меня любит, то любое мое дело будет иметь успех". Материальное обогащение, таким образом, становится мерилом нравственного достоинства человека, его праведности и богоугодности.
Для русского человека такая этика непригодна. Православный человек знает, что князем мира сего является отнюдь не Господь Бог, и успех на мирском поприще является не свидетельством праведности, а, скорее, наоборот. Именно поэтому западный прагматизм в стране, где, несмотря ни на какие исторические потрясения, сохранилась генетическая память о православии, как природном статусе человека, не может стать национальной идеей.
Искать следует там, куда уходят корни нашей генетической памяти - в православной культуре и в православной вере!
Православная этика - это не этика успеха, а этика труда, долга и ответственности. Именно этих качеств так недостает нашему времени.
Основной состав преступления современных СМИ, в первую очередь, телевидения, состоит даже не в пропаганде насилия и агрессивности, не в воспевании телесной любви во всех мыслимых и немыслимых проявлениях, а в настойчивом стремлении убедить молодого человека в том, что жизненный успех может и должен быть достигнут не за счет долгого и упорного труда, а в результате выигрыша, счастливого случая, удачи. Радость труда, решения сложной задачи, преодоления собственных недостатков, радость духовного роста, - все это, способное сделать человеческую жизнь подлинно духовной, совершенно не принимается в расчет.
Между тем Православная Церковь уверена в том, что цель человеческой жизни состоит не в поиске удовольствий, не в накоплении какого бы то ни было, пусть даже культурного богатства, а в собственном усовершенствовании, преодолении себя, исполнении своего нравственного долга, в непрерывном труде на благо ближнего.
Христианская этика обладает неоспоримыми преимуществами перед любой другой нравственной системой. Это - этика, опирающаяся на категорический императив Воли Божьей. Невозможно опровергнуть утверждения: "Бог любит меня, поэтому я должен быть достоин этой любви"; "Я не могу позволить себе, всего, что позволяют другие, потому что этого не хочет Бог".
Заповеди Церкви представляют собой полную и универсальную этическую систему. Полнота ее заключается в том, что, например, известный Декалог Ветхого Завета, Десять Заповедей определяют весь круг нравственных обязанностей человека: обязанности по отношению к Богу, обязанности по отношению к самому себе и обязанности по отношению к ближним.
Универсальность христианской нравственности проявляется в том, что нравственные правила, записанные в Библии, неизбежно появляются в других этических системах: начиная от Священных книг других религий, до "Морального кодекса строителя коммунизма".
Педагоги, журналисты, работники правоохранительных органов хорошо знают: основная причина неблагополучия наших детей, агрессивности, инфантильности, склонности к потреблению наркотиков и многого другого, - заключается в неблагополучии семьи. Наше время - эпоха кризиса семьи, которая теряет смысл в экономических условиях новейшего времени. Православная церковь, напротив, чрезвычайно высоко оценивает семью, считая ее наиболее оптимальным способом существования человеческого общества в любую историческую эпоху.
История Церкви знает множество примеров семей, которые принесли Богу по настоящему благодатные дары.
Князья Петр и Феврония, семья, в которой родился преподобный Сергий Радонежский, семья последнего Российского Императора…. Великолепный пример благодатной, освященной подлинной церковностью семьи мы находи в книге И.С. Шмелева "Лето Господне".
Почему же Православная Церковь так настаивает на абсолютной нравственной ценности семьи? Да потому что семья - это, прежде всего, школа любви, а любовь - главная добродетель человека.
"Возлюби ближнего своего как самого себя". Преподаватели русского языка заметят, что в этой заповеди нет запятой перед словом как. Это означает, что "как самого себя" - не сравнение, а качественный оборот. "Как самого себя" - значит как будто твой ближний - это ты сам, только в других обстоятельствах жизни. Семья, в которой супруги, родители и дети, бабушки и внуки, все близкие и дальние родственники, приближены друг к другу так, что ближе уже и быть не может, так легко научиться чувствовать радость другого, его боль, беду и одиночество, как свои собственные. А этой сострадательной любви, умения чувствовать другого как самого себя, нам так не хватает!
Не следует связывать понятие духовности со словом духовенство. Безусловно, ни Русская Православная Церковь, ни иная конфессия, никакая политическая партия не обладает монополией на духовность. Духовность, понимаемая как невозможность жить исключительно прагматическими интересами - это фундаментальное свойство человека. Бездуховный человек неизбежно превращается совсем в другое существо, теряет способность сострадать, понимать другого; и жить рядом с таким существом страшно, даже если оно не стоит на большой дороге с автоматом Калашникова, а занимает высокооплачиваемое место в офисе с европейской отделкой.
А вот развить присущее каждому ребенку духовное чувство, помочь ему увидеть в себе то, что приподнимает его над заботой исключительно о нынешнем дне помогает приобщение к культуре. "Нас мало избранных, счастливцев праздных, пренебрегающих презренной пользой, единого прекрасного жрецов", - так говорит Моцарт у Пушкина. "Счастливая праздность" здесь понимается не как беззаботное безделье, а как приносящий наивысшую радость творческий труд. Научить этому труду и призваны уроки "Основ православной культуры".
Русская Православная Церковь настаивает именно на этом предмете вовсе не в силу одного только конфессионального интереса. Мы вовсе не пытаемся организовать обучение Закону Божьему за счет государственных средств. Дело в другом. Преподавание культуры вообще, в отрыве от истории и нравственности, в отрыве от национальной почвы, очень неэффективно. Все эти курсы Мировой Художественной Культуры, Истории Мировой Культуры с их попытками объять необъятное неизбежно превращаются во второстепенные довески школьной программы, которыми охотно жертвуют в пользу чего угодно: от художественной самодеятельности до благоустройства территории.
Православная культура выгодно отличается своей цельностью, нравственной определенностью, укорененностью в национальных традициях, которые не совсем еще выветрились из сознания современников. На уроках "Основ православной культуры" школьники узнают, что можно быть счастливым не получая, а отдавая, что существует радость жертвенной любви, что можно выиграть, уступая, что, говоря словами великого Державина, "почувствовать добра приятство - такое в жизни есть богатство, какого Крез не собирал".
Преподавание "Основ православной культуры" эффективно еще и потому, что сам материал этого предмета всегда под руками. Не все храмы были разрушены в эпоху исторического материализма; почти в каждом доме найдется икона, а иногда и старинная церковная книга; церковно-славянский язык еще жив в произведениях классиков и в незабытых пословицах.
Обращаясь к ученикам, Христос сравнивал Царство Небесное с брошенным в землю семенем, которое прорастает медленно и незаметно. Семя православной духовности в нашу систему образования было положено уже несколько лет назад. Как и предупреждал Спаситель, произрастает это семя очень не быстро. Однако вдумчивый и внимательный педагог уже может увидеть некие очертания будущих плодов. Дай Бог, чтобы они стали еще более обильными.