Благодаря вере человек способен сохранить себя в самых нечеловеческих условиях – условиях войны
Из нашего мирного времени рассказы о Второй мировой войне кажутся почти ненастоящими. «Ну не может так быть!» — хочется воскликнуть, услышав очередную подробность. Не может целый город жить без продовольствия почти 900 дней. Не могут одни люди убивать других только из-за национальности…
Выжить и не сломаться
А может быть, нам и не надо ни о чем знать? Может быть, правы те, кто пытается отгородиться от этих знаний? Думаю, что совсем неправы.
Нужно нам знать историю. Знать, чтобы быть благодарными тем, кто нам завоевал наше мирное небо над головой. Не просто говорить что-то дежурное 9 Мая ветеранам, которых встречаем на улицах наших городов, а знать, за что мы им благодарны.
А еще очень важно понять, как же все-таки было возможно выжить на фронтах той страшной войны. Выжить в блокадном Ленинграде… Выжить в советской деревне в тылу, когда весь хлеб отдавался в город, «все для фронта, все для победы»… Выжить в концентрационных лагерях… Выжить и не сломаться. Есть ли предел человеческих возможностей, в том числе и возможности выживания в страшных условиях? Пожалуй, этот вопрос — один из вечных вопросов, на которые отвечает человечество с давних времен. Человек будто вечно спорит с природой, доказывает, что может и быстрее, и выше, и сильнее. В XX веке человек доказал, кажется, что если этот предел и существует, то он гораздо дальше, чем принято было думать. Доказал не только удивительными научными открытиями, но и опытом выживания человека в бесчеловечных условиях той войны.
Как же выживали люди тогда? Нам, которым порой кажутся непреодолимыми наши повседневные заботы, сложно понять, как это было возможно в той страшной реальности. Один из возможных ответов, как же люди не сдавались в самых страшных обстоятельствах, можно найти в работах австрийского психолога Виктора Франкла. Он родился в Вене в еврейской семье. К моменту начала Второй мировой войны был уже известным и успешным врачом, занимающимся помощью людям после попыток самоубийства. В сентябре 1942 года был депортирован с семьей в концентрационный лагерь Терезиенштадт. Этот жизненный опыт он потом положит в основу концепции логотерапии. Согласно ей движущей силой человеческого поведения является стремление найти и реализовать существующий во внешнем мире смысл жизни.
Какой же может быть смысл жизни у заключенного в лагере, когда нет даже имени, только номер? Неизвестно, что с родными, живы ли они. Есть только тяжелейшая работа, которая не под силу даже самым здоровым мужчинам. Впрочем, их там и оставляли в живых, самых здоровых… Нет даже уверенности в том, что завтра не окажешься среди тех, кто отправится в лагерь уничтожения.
Право на блаженство
Удивительно, как пишет Франкл в своей книге «Сказать жизни «Да!», что иногда с трудностями лучше справлялись не самые крепкие, а те, кто привык жить духовной жизнью, те, у кого была привычка думать о чем-то большем. В лагере было не принято даже говорить о чем-то отвлеченном — только о бытовом. Однако были две темы, которые заключенные все же обсуждали между собой, — политика и религия.
Слухи с фронта иногда давали надежду на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. А сильная и искренняя потребность в молитве, по словам Франкла, неизменно удивляла новоприбывших. Люди устраивали богослужения в дальних уголках бараков и молились в грузовиках, в которых их перевозили словно скот, не разбирая мертвых и живых. Очень важным было умение отвлечься от происходящего, от холода, усталости, ветхой одежды.
Однажды холодным утром, когда офицер гнал заключенных на работы, самого Франкла отвлекли мысли о жене. В этот, казалось бы, самый неподходящий момент он понял, что все поэты мира писали не о чем-то возвышенном и не имеющем отношения к нашей реальности, а именно о том, что может дать силы выжить в буквальном смысле этого слова. «Человек, у которого ничего не осталось на этом свете, все еще может познать блаженство, хотя бы только на короткое мгновение, в мысленном общении со своими любимыми», — пишет он. Франкл подчеркивает, что выживали те, кто находил в этом жутком мире концлагеря смысл жизни. Но под смыслом понимает не отвлеченные рассуждения, а саму жизнь: «Мы должны были научиться, что на самом деле имеет значение не то, что мы ждем от жизни, а то, что жизнь ожидает от нас. Нам нужно было перестать спрашивать о смысле жизни, а вместо этого понять, что жизнь задает вопросы нам, ставит задачи — ежедневно и ежечасно. Наш ответ должен состоять не в разговорах и размышлениях, а в правильных поступках и правильном поведении. В конечном счете жить означает брать на себя ответственность за выбор правильного ответа…».
Это было возможно даже тогда. Что же говорить о нас, которым не надо решать вопросы выживания? Нам не надо думать, как дожить до следующего дня со скудной пищей, нас никто не заставляет вставать рано утром в любую погоду и работать до изнеможения… У нас, как и у тех заключенных, которые устраивали импровизированные богослужения в бараках, есть вера. Только нам не надо ютиться в бараках и грузовиках для молитвы… Нам не надо, как это было недавно уже в нашей стране, скрывать нашу веру. Нам надо только жить, находить верные решения в нашей повседневной жизни, которая так же, как и тогда, ставит нам разные вопросы ежедневно, и не забывать о тех, благодаря кому мы можем переживать о своих бесконечных обычных делах. О тех, кто выжил на фронтах той войны, в тех лагерях, в тылу…
И конечно, о Том, Кто нас создал такими, какие мы есть: могущими выживать в самых страшных условиях. Тогда, мне кажется, и наша ежедневная суета обретет хоть какой-то смысл…
Фото Юлии Ракиной
Газета «Саратовская панорама» №18 (946)