У епископа Феофана в одном письме говорится:
"У старцев пишется: пока есть охота давать и брать, не жди покоя. Эта фраза: "давать и брать" — обнимает все, всякого рода сношения с другими. Не вдруг-то можно достигнуть сего, но начало надо положить сейчас же".
Вот это — "брать-давать", "давать-брать" — как оно разоряет нашу сегодняшнюю монастырскую жизнь! Все-то мы ждем чего-то, все нам "необходимо" что-то. То-то нам должны принести, вот это надо передать. "Передайте, пожалуйста, ему, чтобы он взял то-то и отдал тому-то, а вот пусть возьмет там то и передаст этому…" — и так бесконечно! Непрестанное вращение вокруг нас какого-то земного хлама и скарба. А ведь это не безобидная для монаха хлопотня! Все это, в любом случае, отводит на себя внимание и время, в какой-то мере захватывает и мысль, и чувство. Сердце уже несвободно. Тянутся от него пусть тончайшие, но связи, нити за каждой такой безделушкой; волей-неволей бродит оно туда-сюда за этим круговращающимся хламом (уж и "сокровищем" его не назовешь). Тянутся за каждой такой безделицей узкие тропки в мир, к людям, ходит по ним душа, и уже никак не может она забыться в своей келье, собраться в своем "моношествии" к Богу, тесно ей становится в монашестве. Перережь эти нити-тропочки, и ты сразу станешь необыкновенно свободен, уединен даже в шумной и многолюдной обители, сразу обступит тебя некая пустыня, сама придет к тебе, не придется бежать за ней далеко в горы. Не жди ничего ни от кого, другим не обещай ничего: знает Отец Небесный, в чем имеем нужду, прежде нашего прошения у Него [1]. Собери всю свою жизнь в одну точку, "сфокусируй" луч внимания на главном, избери "единое на потребу" — тогда только и успокоится душа. Тогда только и может прекратиться шатание по поверхности жизни, мельтешение бесплодное в пространстве и времени и начаться сокровенное углубление и обустроение в невидимом и вечном. Пока не оставим это бессмысленное перетаскивание с места на место разного мусора, не можем начать копать в глубину, добывать из недр ее драгоценные камни. А до той поры только и можно будет говорить о "мон-ахах", "мона-стырях". Без этого "моно" от монаха остается одно "ах", от монастыря — один "стырь".
- Ср.: Мф. 6, 8. ^