Конкурс рассказов о пути к Богу «Самое главное богатство», который был объявлен газетой «Православная вера» летом, продолжается. В редакцию приходит множество писем с историями. Вот и еще один.
Мне редко снятся родители. Их нет рядом уже около трех десятков лет — они ушли из жизни один за одним: сначала папа, через год с небольшим — мама. Папу я застала еще живым, когда примчалась по срочной телеграмме за восемь тысяч километров из глуши, куда нас с мужем забросила судьба. Страшно похудевший, еще больше вытянувшийся при своем немалом росте, отец так обрадовался, увидев меня: «Слава Богу, приехала! Теперь я на поправку пойду точно…». Через два дня его не стало.
Я не смогла проводить папу на кладбище: мне было очень плохо — семимесячная беременность, неожиданное страшное известие о его болезни, переживания дали себя знать. Мама лежала пластом — доктора до такой степени «накачали» ее, сердечницу, уколами, что она никого и ничего не видела… Несколькими днями позже я пыталась унять ее слезы и на ее слова о том, что она теперь одна, совсем одна, возражала: «Ну что ты, родная, нас же у тебя трое, тебе еще внуков нянчить!». Помню, мама лишь сказала: «Мы с тобой, доченька, о разном говорим…».
Через год мама скончалась — приехать на ее похороны я не смогла. Можно приводить разные причины этому, все они — веские, настоящие: запоздала телеграмма, нелетная погода, отсутствие денег на дорогу… Но суть не в том. Главное — и маму я не проводила в последний путь.
Теперь я вижусь с родителями лишь во время очередного отпуска. Молодые, красивые — они рядом на фотографии, прикрепленной к памятнику, рядом — как и всю жизнь. Я вспоминаю их постоянно, думаю о том, как много мне нужно им рассказать: что виновата перед ними, что у них уже большие и красивые внуки, что я выполнила обязательный мамин наказ и покрестила обоих своих детей… А приду к могиле — куда-то все слова исчезают. Только плачу и прошу прощения за то, что не сумела проводить их. И так — почти тридцать лет.
В 1991 году Бог свел меня с настоятелем строящейся далеко отсюда церкви во имя Казанской иконы Божией Матери отцом Виктором. Я и раньше ходила в храм, но никак не могла исповедаться, снять с души груз. Стыдно было, и даже не столько перед Господом — я знала, что Он прощает искреннее раскаявшихся, стыдно было перед священником — человеком, которому нужно было признаться в том, что я единственных любимых людей вроде как предала, не проводив в последнюю дорогу… Думала, что еще «не доросла» до покаяния. А тогда — не знаю, как получилось — я решилась подойти к отцу Виктору и сказать:
— Батюшка, я хочу и никак не могу исповедаться…
И услышала в ответ:
— Не плачь, доченька. Ты ведь не ко мне пришла, а к Нему. Ты ведь не душевного комфорта ищешь, а спасения души? Говори Ему все, что накопилось. Он тебя слышит…
И будто не священник сказал мне это, а Тот, Кто смотрел с иконы такими добрыми, мудрыми, скорбными, все понимающими и прощающими глазами…
До сих пор я нечасто бываю у моих родителей — живу в другом городе. Я и сейчас не могу сдержать слез, когда прихожу на их маленькую могилу в углу заросшего вековыми дубами кладбища. Но это совсем другие слезы. Я знаю, они простили меня, как простил Господь. И еще знаю, что с этого самого времени появился у меня другой дом — Дом, в который я могу прийти всегда и где всегда мне помогут — Православная Церковь.
У каждого из нас своя дорога к храму. Моя началась 16 лет назад с того покаяния, с той самой исповеди.