Лазарева суббота — особый день, когда мы особенно ярко видим в Евангелии проявления человеческой природы Христа, узнаём о том, что у Него был друг, которого звали Лазарь, и видим слезы Спасителя, такие понятные нам, об их временной — как оказалось, совсем недолгой — разлуке. Это день в церковном календаре, когда стоит по-особому поговорить о дружбе. Что это за отношения с христианской точки зрения? Может ли дружба соединять не только людей, но и человека с ангелами? Можно ли назвать дружбой отношения внутри церковной общины? Как относились к дружбе святые отцы, были ли у них друзья? Об этом — наш разговор с выпускницей аспирантуры Московской духовной академии, сотрудницей отдела религиозного образования и катехизации Саратовской епархии Еленой Семёновой, которая пишет диссертацию по нравственному богословию на тему «Дружба как духовно-нравственная реальность».
— Ваша тема звучит очень глубоко и не совсем привычно для научной работы. Почему Вы решили исследовать именно дружбу?
— Тема дружбы всегда была для меня особенно важной, а в определенный момент это воплотилось и в научный интерес. Еще до того, как я осознанно пришла к вере, дружба была для меня чем-то сакральным, интуитивно очень важным. И находясь, живя в Церкви, я постепенно стала понимать, что у нее есть духовное измерение и оно — главное. Мое исследование — попытка это измерение осмыслить.
— Но как академическая наука принимает такую личную тему?
— Мой научный руководитель — священник Стефан Домусчи, доцент Московской духовной академии. Сфера его интересов — нравственное богословие, он преподает этот предмет. Еще когда я училась в магистратуре, отец Стефан был моим рецензентом и написал на мою работу очень живой, заинтересованный отзыв. После защиты он спросил, чем я собираюсь заниматься дальше. Я тогда обмолвилась, что меня всегда волновала тема дружбы. Импровизируя, я сказала, что дружба — это «единение в разделении». У отца Стефана загорелись глаза, он сказал: «Красиво. А почему бы и нет? Давайте пробовать». Так всё и началось — с той самой интеллектуальной и человеческой поддержки, без которой наука мертва.
— В Вашей диссертации дружба — это что-то иное, чем просто приятельство или общие интересы?
— Безусловно. Здесь важно сказать, что дружба в христианском понимании — это, прежде всего, духовно-нравственная, онтологическая — бытийная — связь. И это не только связь между людьми. В дружбе несколько уровней.
Во-первых, это, конечно, межчеловеческие отношения. Ветхий Завет дает нам пример пророка Давида и Ионафана, Новый Завет — пример единодушия членов христианской общины, о котором в Деяниях сказано: У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа (Деян. 4, 32). Блаженный Августин и святитель Иоанн Златоуст прямо называют эти отношения дружбой, которая основана на взаимной христианской, братской любви. Используя наш термин, такую дружбу можно назвать единением в разделении любви. То есть души людей тесно соединяются, потому что они разделили между собой общую, взаимную любовь.
Во-вторых, это дружба христианина с ангелами и святыми. Например, в притче о неверном управителе, которая обычно ассоциируется у нас с духовной смекалкой, догадливостью, предприимчивостью, также говорится о дружбе. Неверный управитель оказал милость, «дружескую» услугу должникам своего господина, простил им часть долгов. За это они приняли его в свои дома после увольнения. По толкованию отцов Церкви и православных экзегетов, это образ нашей дружбы с ангелами и святыми. Они непрестанно помогают живущим на земле, а мы содействуем им и соединяемся с ними, когда оказываем милосердие ближнему. И когда их помощники и содейственники умирают, небожители принимают их в вечные обители, где обитают сами.
Милосердие связано с духовной нищетой, нестяжательностью — ангельскими качествами, поэтому освобождаясь через дела милосердия от земных привязанностей, жертвуя чем-то своим, мы уподобляемся бесплотным ангелам и становимся их друзьями. Ведь ангелы, будучи духовными существами, не имеют ничего земного, материального.
И, наконец, высший уровень — дружба с Богом. Господь говорит апостолам: Я уже не называю вас рабами... но я назвал вас друзьями (Ин. 15, 15). И это не образное выражение. По толкованию святых отцов, Господь Иисус Христос заповедал нам быть Его друзьями. Это воля Божия о каждом из нас.
— А если говорить о чисто человеческой дружбе? В чем ее специфика, отличие от родительской или супружеской любви?
— Ответ на этот вопрос можно найти в древних и библейских языках. В древнегреческом и латыни слова, обозначающие дружескую любовь, изначально указывают на связь. Когда говорится, что Давид полюбил Ионафана, с древнееврейского языка дословно это можно перевести так: «связалась душа Давида с душой Ионафана». Это ключевой момент — духовно-душевная связь, единение.
Дружеская любовь-единение возникает из симпатии, склонности, любви к самому человеку, к его личности. Я бы назвала это чувство «персональная любовь». При этом друга мы свободно выбираем, предпочитаем из числа других людей. И эти чувства, и этот выбор бывают взаимными, обоюдными.
Клайв Льюис хорошо заметил, что влюбленные смотрят друг на друга, а друзья смотрят в одну сторону — на какую-то общую для них истину, на общее дело. Дружба всегда возникает по поводу чего-то. То есть одно из отличий — это совместность деятельности, совпадение интересов, нравственных ориентиров. Такое бывает и в супружеской паре, но в дружбе это более существенно. В том смысле, что без этого ее не существует.
И, наконец, еще одна важная составляющая — откровенность. У друзей всегда есть общая тайна. Не случайно в католической средневековой традиции Элред Ривосский, который написал сочинение, посвященное теме духовной дружбы, называл друга «стражем души» — тем, кто хранит наши тайны и сохраняет нашу душу от нравственной порчи.
И вот здесь мы подходим к важному отличию. Родственников мы не выбираем. Любовь к ним является нашим нравственным долгом, но она может быть и не взаимной. Человек не обязательно открывает душу своим родным. Дружба же — это всегда свободный выбор и взаимность. И если романтическая любовь может быть безответной, то дружба без взаимности невозможна — это уже не единение, а что-то другое.
— То есть античная формула «друг — это второе “я”» здесь полностью работает?
— Да, античные философы и святые отцы говорят о друге как «втором “я”», «одной душе в двух телах». Святитель Иоанн Златоуст говорит, что друзья как бы члены нашего тела, наше продолжение. Но здесь есть важный нравственный аспект: если друг соблазняет тебя на грех, его нужно «отсечь», как руку или глаз. Дружба, по учению святых отцов, должна быть союзом, основанным на добродетели.
Образцы таких союзов мы можем видеть в истории Церкви, особенно в монашеской традиции. Одним из них является дружба святителя Игнатия (Брянчанинова) и схимонаха Михаила (Чихачёва). Они подружились во время обучения в военном училище, затем — каждый в свое время — приняли монашество и очень большую часть жизненного пути прошли вместе. Отец Михаил был для святого Игнатия самым близким человеком. Только с момента назначения святителя на Кавказскую кафедру, а также с его уходом на покой, это совместное жительство стало уже невозможно возобновить. И святитель Игнатий писал тогда своему другу удивительные слова: «Мы не мирские люди! Разговору у меня с тобою хватило бы только на пять минут. Гораздо лучше внимать себе, не оставляя места, данного Богом для спасения». Потому что их общение заключалось в молитве, в едином делании, хотя они и стремились друг к другу всю жизнь.
Святитель Иоанн Златоуст говорит удивительную, на первый взгляд, вещь: «Друзья дороже отцов и сыновей,— друзья о Христе». И если поразмышлять над этими словами… Связь по плоти — временна, а духовное единение — вечно. И призваны мы к этому единению все. Православный писатель Сергей Иосифович Фудель называл его «вселенской дружбой учеников Христовых». Это идеал, к которому мы должны стремиться: научиться быть другом для ближних, радоваться с радующимися и плакать с плачущими. Сорадование и сострадание — это тоже важнейшие составляющие дружбы как одного из проявлений христианской любви.
— Вы сказали, что дружба бывает разных уровней, вплоть до дружбы с Богом. Но в Евангелии есть удивительный эпизод, когда Христос называет другом не всех учеников сразу, а конкретного человека — Лазаря. Что это значит в контексте евангельского повествования? И что это может значить для нас?
— Это действительно уникальный момент. И для нравственного богословия это, без преувеличения, один из ключевых сюжетов.
Святитель Иннокентий Херсонский в его сочинении «Слово в субботу Лазареву» называет этот день «праздником дружества». И вот почему. Когда Господь Иисус Христос говорит ученикам: Лазарь, друг наш, уснул (Ин. 11, 11), Он идет в Вифанию, зная, что там Его ждет не только встреча со скорбящими сестрами Лазаря, но и смертельная опасность от иудеев. Но, несмотря на эту опасность, Христос идет воскресить Своего друга. Также святитель говорит, что воскресив из мертвых праведного Лазаря, который находился во гробе уже четыре дня, Христос сделал для него то, чего не делал больше ни для кого. Так что воскрешение Лазаря не только чудо, это проявление жертвенной дружеской любви.
И здесь очень важен пример апостолов. Святой Фома говорит: Пойдем и мы умрем с Ним (Ин. 11, 16). Святитель Иннокентий изъясняет, что этими словами выражается не только готовность учеников Христовых умереть с Ним, но и сострадание к Лазарю. Несмотря на опасность для себя, они идут разделить скорбь Вифанского семейства, идут к своему другу, о котором им уже сказано прямо: Лазарь умер (Ин. 11, 14). Это образ того, какой должна быть настоящая дружба.
— Но если Христос знал, что воскресит Лазаря, почему Он плакал? Зачем это промедление, из-за которого Лазарь успел умереть и даже начать тлеть?
— Вопрос о промедлении — очень важный. Святитель Иоанн Златоуст говорит: Господь медлит, чтобы смерть Лазаря стала неоспоримым фактом. Четыре дня во гробе — это уже не сон и не летаргия. Христос воскрешает «смердящего» Лазаря, чтобы уверить нас в грядущем всеобщем воскресении. Об этом поется и в богослужении: «Общее воскресение прежде Твоея страсти уверяя, из мертвых воздвигл еси Лазаря, Христе Боже».
А слезы… Это тоже очень важно для нас. Христос плачет не потому, что не знает исхода. Он плачет, потому что является совершенным Человеком, и дружба для Него — истинное, глубокое чувство. Он разделяет с сестрами Лазаря их горе, скорбит о друге и, по выражению святителя Иннокентия Херсонского, плачет «не от уныния и печали», а «от любви и дружбы, для которых тяжело видеть и на одну минуту возлюбленного своего в гробу; среди праха и тления». Ведь смерть противоестественна для человека. Также в сочинении святителя мы находим и другие глубокие слова: «Иисус не плакал на Своем Кресте, а над Лазарем плачет»…
Тем самым Господь освящает нашу человеческую скорбь по усопшим и дает ей меру: скорбеть можно и нужно, но не так, как не имеющие надежды. Для любящего сердца естественно плакать, даже зная о грядущей победе.
— Получается, что эта история — не просто чудо, а урок о том, как Бог относится к человеку?
— Именно так. Христос воспринял всю полноту человеческой природы. У Него была родительская семья, Он был на браке в Кане, освятив супружество, у Него были родственники, и, как мы видим, у Него были друзья. Он прошел через всё, что проходим мы: через радость встречи и горечь потери, через предательство близкого — вспомним Иуду — и через любовь до гроба. И если Христос имел друзей здесь, на земле, значит, Он желает быть Другом каждому из нас.
У отца Стефана, моего научного руководителя, есть стихотворение, написанное от лица праведного Лазаря. Там есть такие строки:
«Но неясная, тайная сила торопит меня назад.
Тело мое не успело еще истлеть.
Смерть отступает и открывает ад
Двери свои... бессильна подземная клеть.
Что же, сомненья напрасны, раз камень уже в стороне.
Мое имя я слышу и это не плач и не стон.
Слышу, и ноги идут… и это не чудится мне.
Это друг мой и Бог мой зовет меня выйти вон!»
— Но всё же, что такое для обычного человека дружба с Богом?
— Святитель Иустин (Полянский) в «Поучении в Лазареву субботу» говорит, что дружба с Богом — это откровенность, открытость: «Итак, да будут души и сердца ваши всегда открыты пред Господом вездесущим. О чем бы вы ни думали,— думайте пред Господом; чего бы ни желали,— желайте пред Господом; о чем бы ни радовались,— радуйтесь пред Господом; о чем бы ни печалились,— печаль свою возвещайте пред Господом». Это постоянная искренняя внутренняя исповедь, когда мы предстоим перед Ним такими, какие мы есть, не пытаясь «спрятать» свою греховность, нечистоту. И еще он говорит, что если мы имеем твердую решимость исполнять волю Божию, самоотверженно служа Ему через служение ближним, Господь принимает нас как Своих друзей.
— Фарисеи постоянно упрекали Христа в том, что Он — «друг мытарям и грешникам». Для них это было оскорбительно, и здесь стоит задаться вопросом: может ли человек благочестивый дружить с человеком, ведущим греховную жизнь, не рискуя собственной душой? Понятно, что Господь врачевал грешников Своим присутствием. Но нам-то как быть? Где грань между евангельской любовью и потаканием греху?
— У митрополита Антония Сурожского есть следующее размышление над этим местом из Евангелия. Он говорит, что Христос был Другом для мытарей и грешников потому, что являл по отношению к ним подлинное сострадание и любовь. Для нас же нравственным ориентиром может служить наставление апостола Павла: Худые сообщества развращают добрые нравы (1 Кор. 15, 33). В Притчах Соломона о том же говорится так: Не дружись с гневливым... чтобы не научиться путям его и не навлечь петли на душу твою (Притч. 22, 24–25). То есть в определенных случаях дружба может нести духовную опасность. Если человек, с которым христианин общается, постоянно делает выбор в сторону греха, а тот не имеет достаточной духовной силы, чтобы противостоять этому, то такое общение может оказывать разрушительное нравственное воздействие.
— То есть ответ прост: не дружить с грешниками, чтобы самим не согрешить?
— Наверное, как неоднозначна сама жизнь, так здесь не может быть и однозначного ответа... Каждые человеческие отношения, каждая дружба индивидуальна. И здесь вновь возникает вопрос: а что именно мы понимаем под дружбой? Если это приятельство «по поводу», как говорил Льюис — по поводу работы, хобби и так далее — и человек живет, образно выражаясь, в иной системе координат — это одно. Но что если это настоящая, глубокая связь, когда друг — это второе «я»?..
В книге «Пролог в поучениях на каждый день года», составленной протоиереем Виктором Гурьевым, описывается пример, который выходит за рамки обычной житейской логики. Двое монахов-подвижников дали друг другу обет не разлучаться ни в жизни, ни после смерти. И вот один из них не выдержал искушения и ушел в мир, впал в тяжкие грехи. Второй, верный обету, пошел за ним. В городе, где они находились, строился монастырь, и оба брата нанялись работать на стройке. В то время как падший не переставал грешить, его друг плакал и молился. Но пришел час, и благодатью Божией через молитвы друга падший брат покаялся. Сподвижники вместе удалились в пустыню. Проведя там некоторое время и духовно преуспев, друзья мирно отошли в горний мир, один за другим.
— Психологи назвали бы это спасательством и сказали бы, что так нельзя.
— Здесь присутствует существенная разница: «спасательство» идет от гордости, от желания самоутвердиться за счет другого человека, от недоверия к Богу. А в этом примере мы видим жертвенную любовь — ту самую, о которой говорится в евангельском повествовании о смерти и воскрешении праведного Лазаря. Христос подвергал опасности Свою жизнь, идя воскресить умершего друга. Этот монах рискнул своей репутацией, своим покоем, своей «правильной» жизнью — и спас человека.
Поэтому однозначного ответа нет. Есть общий принцип, который выразил святитель Григорий Двоеслов: «Как совершенные мужи не должны убегать от развращенных ближних, потому что они и сих последних привлекают к добродетельной жизни, и сами всегда безопасны от развращения, так все слабые должны уклоняться от сожительства с нечестивыми, дабы не соблазниться к подражанию тому злу, которое часто видят, а исправить не имеют силы».
— Наверняка этот вопрос многих волнует, хоть его и редко задают. Возможна ли настоящая духовная дружба между мужчиной и женщиной? Обычно, когда об этом спрашивают, в голосе звучит сомнение: подразумевается, что рано или поздно все сведется к чему-то иному.
— Да, вы правы, этот вопрос порой задают с долей скепсиса. И здесь очень важно, опять-таки, сразу определиться, что мы понимаем под дружбой. Если речь идет о совместном времяпрепровождении, то это один уровень, и на нем действительно бывают соблазны. Но если мы говорим о дружбе как духовном единстве, соработничестве во Христе, единомыслии, то здесь ответ может быть совсем иным.
Есть удивительный пример дружбы между мужчиной и женщиной. Он описан в книге «Я решила идти за Тобой». Это жизнеописание новомученицы Татианы Гримблит. Ее называли «вторым Филаретом Милостивым». Родилась она в Томске в неспокойные 20-е годы и с 17 лет посвятила себя помощи заключенным. Представьте себе: юная девушка в Сибири, в эпоху страшных репрессий отправляет посылки ссыльным, поддерживает семьи пострадавших за веру, организует сборы помощи. Даже родная мать не понимала ее, а власти несколько раз ссылали за эту деятельность.
И вот во время одной из ссылок Татьяна знакомится с сестрами Марфо-Мариинской обители. Они рассказывали ей об отце Иоанне — будущем преподобноисповеднике Гаврииле (Игошкине). Кстати, до переезда в Москву он служил здесь, у нас, в Свято-Троицком соборе в Энгельсе (тогда Покровске). Когда Татьяну освободили, она выбрала местом жительства Москву, пришла в храм, передала отцу Гавриилу поклон от сестер — и так началась их дружба. Они вместе организовывали помощь ссыльным, поддерживали семьи пострадавших за веру. Когда Покровский храм Марфо-Мариинской обители закрыли, отец Иоанн перешел служить в московский храм святителя Николая в Пыжах. Татьяна жила неподалеку, пела на клиросе. Их объединяло служение Литургии и общее дело милосердия.
И это были не только отношения духовника и духовной дочери, потому что в жизнеописании мученицы Татианы сказано именно так: «между ними завязалась духовная дружба». То есть это был тесный духовный союз, единодушие.
Мученица Татиана была расстреляна 23 сентября 1937 года на Бутовском полигоне. На допросе ей предлагали снять крест. Она ответила: «Вы сможете снять его только с моей головой».
Также можно вспомнить удивительный пример союза великого князя Сергея Александровича и преподобномученицы Елисаветы. Они вместе занимались благотворительностью, вместе молились, вместе строили храмы. Будучи супругами, они были соратниками, единомышленниками, друзьями во Христе.
Наверное, чаще всего такие отношения возможны либо в монашестве — и тогда это отношения духовника и духовной дочери или соработничество, либо в браке. Ведь если мы уберем дружбу из брака, что там останется? Экономический союз? Совместное воспитание детей? Это все важно, но это временно. Дети вырастут, то проявление любви между супругами, которое предполагает физическую близость, с возрастом потеряет значимость. И если нет дружеского единства, брак рискует превратиться в пустоту.
— А если говорить о добрачных отношениях между юношей и девушкой? Может ли там быть дружба или под этим всегда замаскированы романтические чувства?
— Здесь опять же все индивидуально, но мне видится, что дружба — это прочный фундамент для будущего брака. Ведь если между людьми уже есть духовное единство, есть общие ценности, доверие, откровенность, то брак, созданный на таком основании, будет крепким.
Блаженному Августину принадлежат следующие слова: «как только исчезает дружба, в душе разрушатся также узы брака, близкого и дальнего родства, так как и в этих вещах присутствует дружеское согласие».
Императрица Александра Фёдоровна, страстотерпица, писала о том, что христианское единомыслие способно заменить и компенсировать все остальное, если другие стороны супружеской жизни по каким-то причинам упраздняются. Это очень глубокие слова. Они показывают, что дружба в браке — это не дополнение, а сердцевина.
— Завершающий, но самый главный вопрос. Вспомним евангельские слова: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13). В этой важнейшей заповеди Нового Завета тоже упоминается дружба. Как в контексте нашего разговора можно раскрыть эту фразу? О ком и о чем здесь речь?
— Во-первых, в этом евангельском стихе сказано о Крестных страданиях и смерти Спасителя, о любви Божией к людям. Святитель Григорий Двоеслов говорит: «Господь пришел умереть даже за врагов и, несмотря на то, Он говорил, что положит душу Свою за друзей, чтобы явно показать нам, что когда мы можем по любви сделать пользу врагам, тогда други наши даже те самые, которые преследуют нас».
— Но в этих словах есть и обратная сторона. Мы сами призваны полагать души за друзей. Что это значит для нас?
— По святоотеческому толкованию, наша любовь к друзьям, к братьям по вере, должна быть подобна любви Христовой. Высшее проявление дружеской любви – отдать жизнь за других, ради их блага. При этом, по словам святителя Луки Крымского, «положить душу свою не значит только умереть за ближних своих… Это значит целью своей жизни поставить служение ближним своим».