Отец Алексий: Итак, мы прочли святителя Игнатия Брянчанинова и подумали над вечерним Правилом. По Святителю, надеюсь, вопросов нет. Но мы с детьми читаем у него еще другое, что может относиться к Правилу; там есть место, очень важное для детей и взрослых, о том, что молитва не должна носить никакого образного характера, потому что ум наш безобразен и безвиден, и Сам Господь непредставим. Это вызывает у детей вопросы, потому что им кажется, что молитва может быть внимательной тогда, когда человек представит, например, хотя бы икону явственным, чувственным образом. Но невозможно и вредно рисовать себе в молитве какие-то "духовные" образы, потому что это приводит к прелести. А для чего же тогда икона, видимый образ?
Однажды меня исповедовал один иконописец-монах, и первым делом сказал: "Когда молишься, на икону не смотри". Я тогда очень удивился, а он мне объяснил: "Когда молишься, смотри в себя. Когда потеряешь внимание, тогда взгляни на икону, сосредоточься и продолжай молиться". Состояние человеческих чувств — помрачение, притупление, и человек пытается проверять молитву чувственным образом, — у подростков это бывает особенно часто, они не выносят состояния бесчувственности, неживого состояния, для них это кажется чем-то бесчестным и ненастоящим. Поэтому и возникает проблема: а надо ли молиться, когда не хочешь, надо ли читать Правило, когда у тебя на сердце пусто, — и эту проблему надо решать…
И возникает вопрос — а что же делать, если мне помогает молиться именно возможность что-то вообразить? Если мне от этого легче молиться? От этого надо детей предостеречь, и святитель Игнатий Брянчанинов говорит: когда молишься, поставь себя перед Богом, то есть представь, что стоишь перед Богом; но это не значит, что ты должен представить себе Самого Бога, Которого представить невозможно. А как только человек начинает себе что-то представлять, он представляет себе ложный образ и тогда молитва приобретает ложный характер, человек начинает испытывать ложные чувства, ложное состояние умиления, и тем самым духовно повреждается. То же самое и с иконой: когда человек начинает вглядываться в икону, получается некое идолопоклонство, потому что он оживляет перед собой Божий образ, или образ святого, или образ Божией Матери, — хотя икона не служит для оживления этого образа, а выводит наше молитвенное внимание и наше поклонение к Первообразу, никак собой Первообраз не подменяя. Поэтому когда человек начинает обращаться к иконе как непосредственно к Богу или святому, то он неправильным образом воздает поклонение. Тогда лик иконы начинает улыбаться, подмигивать, строго смотреть, — и человек думает, что это Господь на него смотрит и соответственным образом реагирует, и потом всегда ждет от иконы некоего знака, принята его молитва или не принята, а это, конечно, очень опасно...
— А как тогда, закрывать глаза во время молитвы?
Отец Алексий: Когда молитесь, старайтесь смотреть в книгу, если читает Правило. Если это не Правило, то, конечно, молитва должна быть на чем-то сосредоточена. Но человек не должен сосредотачиваться на иконе, она лишь помогает человеку молиться. Действительно, без икон тяжело молиться, потому что глаза все время ищут, на чем остановиться, душа ищет, на что опереться. Но обращать в молитве все внимание к иконе человек не должен.
— В молитве Иоанна Златоуста упоминается Книга жизни: Напиши мя в книзе животней и даруй ми конец благий... Действительно такая книга есть или это образ?
Отец Алексий: Конечно, это носит образный характер; книга жизни — это некий образ памяти Бога о нас. Вообще же Книга жизни — это Евангелие… С чего начинается Евангелие? — с Евангелия от Матфея, с родословия Господа нашего Иисуса Христа. Авраам родил Исаака, — и так далее. После Авраама и Исаака четырнадцать родов, — а потом мы идем с вами: Петр, Николай, Мария, Фекла... В эту Книгу жизни мы с вами должны быть записаны, потому что наша жизнь — это продолжение Евангелия, продолжение Благой Вести. Мы восприняли эту Благую Весть, мы ею живем, мы ее благовествуем, — вот, собственно, чем и является написание нас в Книге жизни.
А если мы так не живем, то нас из книги вычеркивают, даже если мы и записались в нее в Крещении по воле родителей или просто по жизни... Нас могут вычеркнуть, как вычеркнули из этой книги несколько родов, которые по крови принадлежат к Господу. Есть иудейские цари, которые не вписаны в книгу жизни. Когда в воскресение перед Рождеством читается первое зачало Евангелия от Матфея, то если внимательно проанализировать, какие роды записаны в Евангелии, — я сейчас немного не по теме говорю, но это все равно важно знать, — мы увидим, что в перечислении записаны какие-то люди, которые по роду и по характеру к роду Христову не относятся: Раав-блудница, Руфь-моавитянка... А несколько иудейских царей, которые точно были из колена Иудина, не записаны, потому что они были вероотступники, они отступили от Истинного Бога, и их поколение, их имена не записаны. Вот Манассия записан, хотя он, как известно из Библии, тоже был богоотступник, но потом покаялся. Мы обычно пропускаем эту страницу, потому что там вроде ничего такого нет, непонятные имена... а потом уже читаем о Рождестве. А на самом деле это очень интересно.
Но обратимся к молитве Отче наш, которая, конечно же, занимает главное место в жизни христианина. Когда ученики попросили Господа научить их молиться, Он никаких молитвенных правил им не дал, а дал единственную молитву Отче наш, и даже потом говорит: не уподобляйтесь тем, кто много молится, потому что Господь и прежде прошения всякого человека знает, что ему нужно. Молитва Отче наш раскрывает нам христианский путь. Если человек умеет по-настоящему молиться молитвой Отче наш, — не просто читать, а жизнью эту молитву исполнять, — то ничего больше и не надо, потому что она обнимает всю сферу христианской жизни и ставит человека в правильное отношение к Богу и к ближнему.
Что, собственно говоря, с самого начала привлекает наше внимание в этой молитве? — Отче наш…, два первых слова. Было время, когда я спрашивал детей: скажите, а в чем сущность нашей веры? И они на этот вопрос ответить не смогли. А когда мы подходим к молитве Отче наш, мы как раз и пытаемся на этот вопрос ответить. Никто из приверженцев других религий, если спросить их о том, кто тебе твой Бог, никогда не скажет — Бог мой Отец; только христианин может так сказать, — и может это еще вот по какой причине: мы верим во Святую Троицу, и Отечество Божественное укоренено в самой Святой Троице — Бог Отец рождает Своего Божественного Сына и есть Источник исхождения Духа Святаго, так что Отечество — это свойство Его Божественной природы. И когда мы говорим в молитве Отче наш, то происходит нечто удивительное, — потому что Отцом Бога называет Сын, Господь наш Иисус Христос, Который и дарует нам возможность называть Бога Отцом; ставит нас с Собой на одну ступень, возводит нас сразу до Себя в Своем Сыновстве. И апостол Павел пишет: Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: "Авва, Отче" (Гал 4:6).
И при этом мы не говорим Отец мой, потому что так может cказать только Господь наш Иисус Христос, а говорим Отец наш, и тем самым здесь раскрывается двуединая заповедь Христова о том, что мы должны любить Бога всем сердцем, всею мыслию, всей крепостью нашей, — и ближнего своего, как самого себя. В Отче наш — и догматика наша, и удивительное предназначение человека, которого Господь возводит до Себя...
Я недавно прочитал у преподобного Максима Исповедника совершенно потрясающие слова: в той самой мере, в какой Господь сделался человеком, нам надлежит стать богами. Мы обычно говорим об обожении в таком смысле, что это где-то там, непонятно где и когда... А тут совершенно четко: нам дана та самая Божественная природа, в которую надо войти в той самой мере, в какой Господь стал человеком. А Бог стал человеком во всей полноте, так что и нам дана возможность совершенно невероятных вещей, которые и осмыслить даже тяжело, они пугают нас...
Иже еси на небесех. Вот интересно: в Евангелии говорится — никого себе не называйте отцом; Отец у вас Один, Небесный. И учителем себе никого не называйте, ибо Учитель у вас один — Христос. И наставником себе никого не называйте, потому что один у вас Наставник. Как же быть?.. Во-первых, мы все время получаем упреки от протестантов за то, что священников называем отцами, но им мы можем ответить, что каждый своего папу отцом зовет? — а в Евангелии написано, что нельзя. И ведь действительно написано, а мы зовем; отцом зовем отца, отцом — священника, отцом царя величают — царь-батюшка... Называем же? Почему? — А только потому, что есть Отец Небесный, Который в Себе заключил все отцовства. И кто не чтит отца — ведь у нас заповедь есть Чти отца своего и мать свою, — тот в этом смысле даже от Бога отрекается, потому что все аналогии человеческой любви, которые мы видим в отечестве земном, говорят об Отечестве Небесном; в отеческой любви земной мы можем увидеть отражение Любви Небесной, которой Бог любит всех людей, а в отеческой заботе священника к духовным чадам — Небесное попечение Отца Небесного.
И если Бог — не Отец, то отцом на земле вообще никого назвать нельзя; тогда у нас вообще нет отцовства, а есть только некое биологическое существование, родовая репродуктивность. А здесь мы видим, что Отец Небесный всему Своему созданию является Отцом, и более того, — Христос говорит в 17-й главе Евангелия от Иоанна, что возлюбил учеников той самой любовью, которой Отец возлюбил Его, так что Отеческая любовь Бога в равной степени распространяется на Сына Единородного и на человечество. Именно поэтому мы не можем назвать никого по-настоящему отцом, если не видим в Боге — Отца. И отечество земное познается в Отечестве Небесном, и учительство земное познается в Учительстве Небесном, и наставничество земное познается только в Наставничестве Небесном. А иначе это просто некая тоталитарная система управления.
Да святится Имя Твое. Нам известно Его имя?
— Бог — это имя!
Отец Алексий: Это не имя.
— А нам сказали, что это имя, потому и пишется с большой буквы. — Иисус Христос?
Отец Алексий: Иисус Христос — это имя, Иешуа Помазанный. Но имя Бога непознаваемо, потому что непознаваем Сам Господь, потому что имя — это то, что выражает некое сущностное знание; вы же помните, что Господь дал Адаму нарекать имена животным, — не просто дать им клички, как мы сейчас даем — Тузик, Барсик, — а назвать их тем, что они есть, и тем самим получить над ними власть. Адам их назвал — и тем самым как высшее создание, сотворенное по образу и подобию Божиему, он подчинил их себе.
В Апокалипсисе говорится, что каждый получит новое имя, которое никто не будет знать кроме того, кто получает, — потому что человек тоже непознаваем, его только Бог познает. Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем — говорит Апостол (1 Кор 2:11). Бог дает спасенным те новые имена, которые до конца выражают их духовную сущность. Христианские имена, которые мы носим, каким-то образом ее отражают, потому что мы носим имена святых, хотя многие из них — просто имена языческих богов, например, Дионисий...
Имя Божие непознаваемо, поэтому оно не произносилось. То, что мы произносим как Яхве, мы произносим примерно, потому что писались в нем только согласные, а гласные были известны лишь первосвященническому роду, и имя Божие произносилось тихим шепотом в храме раз в году, во время Пасхальной жертвы. А мы открываем тайну имени Божиего в Новом Завете: Иоанн Богослов говорит, что Бог есть Любовь; это — имя Божие. Помните, в молитве святого праведного Иоанна Кронштадтского: имя Тебе — Любовь...
И когда мы спрашиваем, что значит да святится имя Твое, то вспоминаются строчки из Евангелия: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф 5:16). И все-таки имя Божие святится в нас, потому что каждый из нас носит это имя на себе. Имя Господа нашего Иисуса Христа состоит из двух частей: Иисус — это человеческое имя, Иисусов было много, а Христос — это не человеческое имя, это Божественное предназначение — Помазанник. И в Божественное имя Христа каждый из нас облекается при святом крещении. Детям это можно объяснять таким образом: каждый носит имя своего рода, фамилию. И есть прославленные роды, имена которых давно известны: Пушкин, Кутузов... Бывает так, что человек ничего из себя не представляет, а имя его родовое — святится в истории, в веках, в памяти народной...
Когда при крещении читается молитва о наречении имени, то священник молится о том, чтобы крещаемый не отрекался от святого имени Христа, которое сейчас получает. Если в нас имя Христово святится, значит, люди в нас видят христиан. Если мы приходим куда-то, а в нас видят рокера, бизнесмена, панка, кого угодно, а христианина не видят, — значит, имя Христово в нас не святится. А если несмотря на все наши житейские заботы, увлечения, повседневную жизнь нашу люди узнают в нас христиан, то это и означает, что имя Божие святится. И мы просим, чтобы оно в нас святилось, чтобы люди в нас узнавали учеников Христовых, как узнавали их в первых христианах. Когда во время гонений люди видели, как христиане принимали муки, многие вставали рядом и говорили: и я христианин, и я хочу идти с вами…
Да приидет Царствие Твое... О чем мы молимся, когда это говорим?
— О Втором пришествии.
Отец Алексий: Совершенно верно, мы тем самым молимся, чтобы Господь поскорее пришел на землю, и эта молитва носит эсхатологический характер. А первые христиане молились на своих литургиях, да прейдет образ мира сего, и добавляли: Ей, гряди, Господи Иисусе. Они жили желанием, чтобы Господь поскорее воцарился. Но мы помним, что Господь сказал: Царствие Небесное в нас есть.
А как же сделать, чтобы оно пришло? Евангелие говорит, что Господь питает птиц, которые не жнут, не сеют, и одевает лилии полевые, которые не прядут и не ткут. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (см. Мф 6:25-34; ср. Лк 12:22-31). Здесь говорится о правильном устроении, при котором человек в своей жизни все ставит по местам, — гармония жизни начинается с того, что человек ищет Царствия Небесного, а все остальное — от Господа.
Есть такой страх: как это я стану искать какого-то Царствия Небесного, а жизнь мимо меня пройдет... Люди будут устраивать свою жизнь, выходить замуж, жениться, поступать в институты, зарабатывать деньги, — а я останусь за церковным ящиком свечки продавать?.. А Господь нам говорит: все приложится; все обязательно встанет на свои места в вашей жизни, все будет правильно, потому что на первом месте должно быть Царствие Небесное, — и тогда жизнь человека будет блаженной, благословенной. Когда мы просим о пришествии Царства Небесного, мы просим и о скорейшем Пришествии, об окончательной победе Христа над грехом, над смертью, и об этой победе в нас самих, чтобы Царствие Небесное в нас было на первом, главном месте.
Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Поиск воли Божией — это очень серьезно. Иногда нам кажется, что воля Божия недоступна для нашего понимания, что ее надо всегда и обязательно искать где-нибудь у старцев, что воля Божия — это некий секрет и тайна. А она на самом деле никакая не тайна; Господь нам постоянно хочет эту Свою волю открыть, это мы сами глуховаты и слеповаты... Воля Божия заключается в спасении человека; Господь говорит, что нет Его воли на то, чтобы кто-нибудь в этом мире погиб. И что значит искать волю Божию?
...У одной девушки обнаружили огромную раковую опухоль. А ей 19 лет, она замуж собиралась, у нее жених, после Пасхи должны были повенчаться… а после Рождества оказалось, что эта опухоль проросла в легкое. И она восприняла это как-то удивительно по-христиански, как волю Божию. И можно только поражаться, как этой девочке хватило духа, радости, крепости духовной — молиться, нести молитвенное Правило, терпеть ужасные процедуры — и не унывать, не впадать в отчаяние.
Вот так вот — была возможность жить, и все было хорошо, казалось, по воле Божией — и храм, и жених православный, — и вдруг оказалось, что воля Божия совсем в другом. Мы не знаем, куда Он ее поведет, и она не знает, но она готова полностью отдаться в руки Бога... И когда мы просим — да будет воля Твоя, то мы именно этого просим. Митрополит Антоний очень тонко заметил, что обычно мы, когда говорим да будет воля Твоя, на самом деле хотим, чтобы наша воля совпала с волей Божией; мы, так сказать, мечтаем, чтобы нам было удобно, чтобы наша воля и воля Божия в этот момент совпали, и думаем, безумцы, что поступаем по воле Божией... А на самом деле, когда мы просим, чтобы была воля Божия, мы просим, чтобы Господь дал нам сил этой воле не сопротивляться, полностью довериться Его водительству, Его замыслу о нашем спасении, полностью довериться тому, что Он — наш Отец.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь... Дети тут сказали, что здесь мы просим, чтобы наша обычная жизнь тоже как-то устраивалась, чтобы Господь нас кормил, поил и одевал. И это, конечно, отчасти правильно. Но вот святые Отцы толкуют это прошение как прошение евхаристическое. Именно поэтому молитва Отче наш звучит во время Евхаристии, перед самым причащением Святых Христовых Тайн. Когда мы говорим Хлеб наш насущный даждь нам днесь, мы вспоминаем слова, сказанные Господом: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф 4:4). Я сейчас не буду развивать тему Евхаристии, потому что у нас будет целое занятие, посвященное этой проблематике — причащению подростков.
...и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим… Это что значит? — спрашиваю я у вас и у детей.
— Прощать...
Отец Алексий: Да, но на самом деле это прошение всегда полезно немножко повернуть: "И прости нам так, как мы прощаем их, — или же не прощай нас так, как мы не прощаем". И когда это звучит вот так, то ставит нас в достаточно серьезное положение: насколько мы простили, настолько мы и просим нас простить. Мы не просим больше, — мы хотели бы, но Господь в этой молитве нам не дал возможности просить прощения больше, чем в нас самих есть милосердия, поставил предел нашим просьбам, и мы каждый раз в этой молитве сами себе изрекаем суд, приговариваем себя к осуждению, если в нашем сердце нет прощения: если мы не прощаем, то не прощай нас, — Суд без милости не оказавшему милости (Иак 2:13). И все Евангелие нам говорит только об одном: если мы научимся прощать, то Суд нас не осудит: прощенный людьми не может быть не прощен Богом.
И не введи нас во искушение... Здесь возникает очень много сложностей. Что значит не введи во искушение?
— Сейчас искушением называют что угодно.
Отец Алексий: А мы что называем искушением?
— Ну, то же самое, наверное: положили деньги, никого нет, чего бы не украсть? — вот и искушение...
Отец Алексий: Еще что?.. Кто вообще искушает?
— Дьявол.
Отец Алексий: А Бог искушает?.. Вот одна девочка в сочинении написала: "Я не понимаю этих слов в молитве, как же так — не введи нас во искушение? Без искушений мы же не спасемся!".
— Как тренажер...
Отец Алексий: Нам искушение-то для спасения нужно! А тут — не введи во искушение... Это потому, что есть два рода искушений. Есть некое искушение, которое нам посылается от Бога. Вспомните: искушал Бог Авраама, велев ему принести в жертву Исаака — и пошел Авраам... А это Бог проверял нечто такое, что на самом деле для нас очень важно. Всю молитву Отче наш можно понять через это искушение Авраама, потому что Бог для Авраама был Отец; ведь если бы не так, то никакой нормальный человек не пошел бы убивать своего сына... У Авраама столетнего родился сын, о котором Бог сказал, что через него народ размножится — а Авраам идет закалывать сына, будучи уверен, что Бог его не обманывает, что именно в Исааке — его потомство. Искушение в том, что понять две эти вещи умом и совместить их невозможно, — только через да будет воля Твоя. Слово Божие дает нам этот удивительный пример. Авраам, которого нарекли отцом все верующих, поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (Быт 15:6). — Только это; и это дало основание для Явления Святой Троицы... Бог сказал — и он пошел. Он уверен, что в этом отроке род его распространится по всей земле, — и что его надо принести в жертву; он Богу доверяет, он абсолютно доступен воле Божией: Господь не солжет, не сделает того, что было бы погибелью. Но человеческие чувства все равно остаются человеческими чувствами, и он не знает, что в самый последний момент ангел удержит его руку. Восхождение Авраама на гору с сыном — это образ восхождения Господа нашего Иисуса Христа на Голгофу. Когда Бог призывает принести сына в жертву, Авраам отвечает за всех верующих и приносит своего единородного, — и Господь не принимает жертвы, — а Своего Единородного в ответ на эту веру отдает…
В этом — тайна жертвоприношения Авраама, который своей преданностью воле Божией и принятием этого искушения отвечает за всех нас, то есть как бы дает Богу основание для принесения в жертву Своего Единородного Сына. Человечество оказалось достойно этой жертвы в лице отца всех верующих, Авраама. И когда мы говорим не введи нас во искушение, то понимаем, что искушения нужны для нас самих, они нам подаются для того, чтобы мы оправдывали свою веру перед Богом; а просим мы, чтобы эти искушения были нам посильны, чтобы в них мы видели руку Божию, нас ведущую.
Вспомним далее об искушениях Христа в пустыне от врага рода человеческого (Мф 4:1-11; Лк 4:1-13). Три искушения предложил лукавый Сыну Божиему: сказать, чтобы камни сделались хлебами, броситься с крыла храма, поклониться ему и получить власть над миром. И дети спрашивают: а что ж тут искушать-то? Ведь Он же Бог! Чего Его искушать? Ведь понятно, что Его невозможно победить. Что ж странного, что Господь на эти искушения не поддался?! Ему это все не нужно — Он и так владеет всем миром, Он и так все знает наперед... А что нам ответить на этот вопрос?
— Он Его как человека искушал...
Отец Алексий: Конечно, он искушал Его как человека — и Бог искушался как человек, как новый Адам. Сатана искушал Адама в раю, и Адам пал, не вынеся искушения. Теперь сатана искушает Сына Человеческого, не зная, что Тот — Сын Божий, не зная тайны Воплощения. Он знал Мессию, но не знал в Нем Истинного Сына Божия, второе Лицо Святой Троицы, и искушал Его как человека. И Господь, во всей полноте человеческой природы, как бы принимал искушение за весь человеческий род и показывал тем самым, что каждому из нас предстоит в этом мире пройти эти три искушения.
А что значит "чтобы камни сделались хлебами?". Что это за странное предложение?
— Обустроить земную жизнь?
Отец Алексий: Совершенно верно; вот это у нас кругом и делают, — чего стоят одни вкусовые добавки, "идентичные натуральным", — ведь это в чистом виде камни! Так и весь прогресс безжизненное, бесформенное, окаменевшее делает удобным для жизни, съедобным. И как то, что было несъедобным, стало съедобным, так и то, что никогда не может быть принято, становится приемлемым. Современный мир питает нас подменой жизни... а Господь на это отвечает: Не хлебом единым жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Первое искушение, которое каждому предстоит преодолеть в этой жизни — подмена.
Второе искушение особенно важно для подростков: бросься в бесконечную свободу этого мира, ничего, не разобьешься... Вот в эту бездну страстей, удовольствий, всего, что тебе мир предлагает — бросься, полети свободным полетом, это попробуй и это попробуй; Ты же свободный человек, все Тебе можно, ничто Тебе не препятствует, — предлагает сатана. Посмотри, как люди живут, все же живут как люди, у всех все хорошо... А Он ответил: Не искушай Господа Бога твоего. Вот мы просим и не введи нас во искушение, а тут Сам Господь говорит: Не искушай Господа Бога, не бросайся в бездну с крутизны как сумасшедший.
И третье искушение: "Поклонись мне, и все у тебя будет". Поклонись этому миру, прими его законы, как свои, — очень простые, очень близкие... И Господь говорит: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Вот три вещи, которые каждый христианин должен знать, чтобы нас не ввели во искушение: не хлебом единым жив человек, не искушай Господа Бога твоего, Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Этим мы отвечаем на прочтение не введи нас во искушение. Здесь комментарии простые — мы просим избавить нас от лукавого духа, который постоянно хочет нашей погибели — чтобы мы жили по лукавому...
Вот так приблизительно можно говорить с детьми о молитве Отче наш, чтобы стало понятно, что вся христианская жизнь — в этой молитве, что она — как подвиг восхождения в гору. Если мы хоть немножечко научимся отвечать за каждое слово этой молитвы, то она станет нашей жизнью, настоящей христианской жизнью, а жизнь станет молитвой.
— А вот когда в быту все время говорят — "Ой, искушение, ой, искушение..." — это от дьявола исходит?
Отец Алексий: Не знаю.
— Но ведь очень часто так говорят!
Отец Алексий: А это сейчас любимое слово; чуть что, сразу "искушение". А вы знаете такую замечательную историю, ее преподобный Амвросий Оптинский рассказывал? Один настоятель ходил по кельям и смотрел, как монахи молятся. Зашел к одному, глядит — а тот на свечке яйцо себе печет. Увидел игумена, испугался и говорит: "Ой, отче, прости меня, меня лукавый искушает...", — а лукавый выглянул из угла и говорит: "Нет, это он сам придумал, а я у него учусь".