Никто не должен медлить на пути сей жизни, дабы не потерять места в Отечестве.
Никто не вмешивай замедлений в добрые желания, но всякий совершай начатое, дабы исполнить то, что начинает.
Святитель Григорий Двоеслов [1]
Монашество — особый путь, здесь правила иные, чем где бы то ни было в других областях жизни. Если везде прилично и похвально "скромничать", "уступать дорогу", "отдавать лучший кусок" другому, то здесь не так! Здесь — беги вперед что есть мочи, хватай "лучший кусок", не задержись с тем, кто тянет и отстает. Видишь, что все медленно идут или блуждают и ищут обходные пути,— ты беги, оставляя их собственному их выбору. Ведь во всем уступают лучшее другому те, кто взыскивает большего, но не так в самом вопросе любви, в том, что непосредственно касается любви: здесь ревнуют, соревнуют, соперничают и стараются опередить. Бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду, так бегите, чтобы получить [2]. А праотец Иаков, хитростью отнимающий у брата первенство, борющийся с Богом? Моисей, требующий видеть лице Божие? Елисей, выпрашивающий у пророка Илии сугубую благодать? Братья Зеведеевы, просящие Господа посадить их в Царствии Славы по правую и левую сторону Его престола? Какие все "нескромные", дерзновенные поступки! Но в деле любви не обойтись без горячности. Иов Многострадальный так дерзновенно и как будто даже с вызовом беседует с Богом и ищет от Него разъяснения своей беды, в то время как его друзья беседуют "сдержанно" и "смиренно" о судах Божиих. Но именно в Иове говорит живое чувство, любовь к Богу, а в его друзьях — какое-то холодное "торгашество" с Богом. И Иов более благоугоден Богу, а его друзья при всей своей рассудительности должны просить молитв о себе у Иова, так, кажется, смело и дерзновенно рассуждавшего о судах Божиих.
"Поспешая к жизни уединенной, или странничествуя, не дожидайся миролюбивых душ, ибо тать приходит нечаянно. Многие, покусившись спасать вместе с собою нерадивых и ленивых, и сами вместе с ними погибли, когда огонь ревности их угас со временем. Ощутивши пламень, беги, ибо не знаешь, когда он угаснет и оставит тебя во тьме" [3].
Мы теперь часто ошибаемся, когда думаем, что главное, от каждого из нас требуемое,— это помочь спасаться окружающим нас людям. Мы как будто готовы многим жертвовать, весьма нам самим необходимым, дабы подтолкнуть к вере ближнего. Но это чаще всего демоническое искушение, которое многим сковало руки и ноги, заставило их замедлить на пути к Богу в ожидании тех, кто как будто тоже собирался идти с ними (но так и не собрался). Многие под таким благовидным предлогом отвлеклись от бодрого шествования, задержались в этих сборах и воодушевлениях толпы, наконец забылись и потеряли интерес к самому путешествию. "Ощутивши пламень, беги!". Сначала человек должен бежать и преодолевать препятствия, должен ревностно прорываться сквозь вражеское окружение и бесчисленные опасности и, лишь достигнув прочного и надежного положения, иной раз может обернуться осторожно и протянуть руку ищущему помощи. Мы подобны людям, упавшим в глубокий ров: дается еще возможность, ухватываясь за редкие корни, выступающие из скал, и осторожно перемещаясь с уступа на уступ, медленно, с опаской выбираться наверх, к жизни на просторе. И только выбравшийся на ровное место, крепко держащийся за ствол дерева может опустить вниз веревку и вытаскивать кого-то просящего помощи. Но какая беда, если, сделав всего несколько жалких потуг и едва на метр вскарабкавшись на скалу, начнем уже тянуть кого-то следом за собой!
Современное человечество находится в самом жалком духовном состоянии, души наши изъязвлены и изъедены червями страстей до предела. Дается еще удивительный шанс — удаляться от беснующегося мира в монастыри, жить в относительно изолированных от всеобщего беснования местах, находить некоторый малый покой и охранение от внешних поводов ко греху. Для многих из нас это — единственная возможность выжить, не сгореть в седмижды разжженной пещи современного Вавилона. Господь дарует нам еще эту чудесную прохладу и укрепляющего нас Ангела, чтобы мы, подобно отрокам вавилонским, воспели песнь смиренную и покаянную. Но мы, безумно возмечтав о себе, порываемся выйти из прохлады в самое пекло, думая своим искусным словом и звонким голосом увлечь за собой как можно больше людей, сделать их причастниками той же милости, что явлена нам. Но как много увлекшихся спасением погибающих сгорает в том безжалостном пламени!
"О спасении других не все подлежим ответу,— говорит святой Иоанн Лествичник,— ибо божественный апостол говорит: темже убо кийждо нас, о себе слово даст Богу [4]. И опять: научая убо инаго, себе ли не учиши? [5]. Как бы сказал: все ли должны мы пещись о других, не знаю; о самих же себе всячески должны мы заботиться" [6].
"Когда мы, на год или на несколько лет удалившись от своих родных, приобретем малое некоторое благоговение, или умиление, или воздержание, тогда суетные помыслы, приступивши, побуждают нас опять идти в отечество для назидания, говорят, и примера, и пользы многих… а если мы еще богаты даром слова и имеем сколько-нибудь духовного разума, тогда уже, как спасителям душ и учителям, советуют они нам возвратиться в мир, с тем, чтобы мы благополучно собранное в пристанище бедственно расточили в пучине" [7].
Мы сегодня по большей части — люди "головные", "говорливые", но "бессердечные". Голова и язык действуют у нас активно и любую информацию быстро схватывают, усваивают, перерабатывают и тут же выплескивают на ближнего. Однако сердца наши работают туго, все на одно направлено — на страстное и сластное, дебелое, а на духовное и возвышенное никак не хотят отзываться сочувствием. Сколько бы голова ни рисовала возвышенные образы, сердце все знай только высматривает там что-нибудь свое — поблажающее самости, и чтобы оно было все как-нибудь от мира сего. А если что высоко и к этой жизни земной неприложимо, то уже и неинтересно ему. Потому-то все нас перетягивает на деятельность внешнюю — слышать, узнавать и самим говорить. Так и идет вся наша псевдорелигиозная жизнь: входят возвышенные и святые понятия и мысли через слух и зрение, немного покрутятся в нашей голове — и тут же просятся на язык и наружу, чтобы ближнему продемонстрировать наши тонкие знания и разумения. А что в самих наших душах творится — до того нет нам дела. Сердца наши так и остаются какими-то темными чуланами, где каких только грызунов и пресмыкающихся нет, где сырость, плесень и гниль, и редко-редко кто из нас спускается туда со свечой и наводит там порядок…
В самом монастыре должен ли наставник, духовник, тянуть "силком" своих подопечных в гору? Если сам он желает идти скоро, а большинству вокруг желается просто посидеть в тишине на природе, нужно ли ему тратить много сил на то, чтобы постоянно всех подымать и заставлять спешить? Но так он сам никогда не сможет совершенствоваться в духовной жизни. Тогда все останутся у берега, не смогут плыть в открытое море, как бы веревкой связанные один с другим и, наконец, с причалом. И сегодня тем более не время кого-либо долго упрашивать: корабль сел на мель, волны разбивают последние крепления судна и каждый, как может, скорее бросается в воду и плывет к спасительному берегу. Здесь уже не упрашивают: "Не хочешь жить — как знаешь, оставайся, а нам жизнь дорога".
Как удивительно: в монахах ценится постоянство. Как много предостережений у отцов против перехождения из монастыря в монастырь или оставления места подвижниками! Возводится в строжайший закон всегда пребывать на том месте, где дал обеты монашества. Но в то же время не многие ли отцы переходили по многу раз, казалось бы, из самых удобных мест? Почему? Да потому, что искали большего и большего! Снова и снова "брали старт", извлекали новый и новый опыт и стремились выше и выше. Всегда без оглядки спешили вперед, боялись того, что замедляло, а если кто искал их помощи и поддержки, должен был сам гнаться и поспешать. Иначе монашество из живого ручья превратилось бы в стоячую лужу. Говорил апостол Павел: забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия [8]. Как раз тот, кто впереди идет, не должен часто озираться, не должен терять из виду главное, но усиленно вглядываться туда, где ближе всего к нему Бог, должен Его единого искать прежде всего. Если же начнет устраивать тех, кто пристроился к нему с тылу, то сам повернется к Богу спиной. Лучше знай делай свое дело — спасай душу свою, спеши к почести вышнего звания. Таким только образом действительно поможешь кому-нибудь, не иначе!
Но мы сегодня как раз потому только переходим с места на место, что бежим от главного, простого и возвышающего и ищем многосложного, многозаботливого,— того, что поближе к миру сему, попросторнее в нем. Поначалу стремимся в высоту, иной раз и забираемся повыше, а затем опускаем руки и долго скатываемся под гору. Итак, "ощутивши пламень, беги!".
- Беседы на Евангелия иже во святых отца нашего Григория Двоеслова. Книга вторая. Беседа 22, 9. М., 1996. С. 201. ^
- Ср.: 1 Кор. 9, 24. ^
- Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица. М., 2002. С. 26. ^
- Рим. 14, 12. ^
- Рим. 2, 21. ^
- Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица. С. 26. ^
- Там же. С. 27. ^
- Флп. 3, 13-14. ^